Помоги проекту - поделись книгой:
Третью:
— «Ленину. Крестьяне села Верхняя Троица шлют вам…»
А Иван Тимофеевич молча уже собирался в путь: запрос и другие бумаги — в самый надежный внутренний карман. Посылки — в брезентовый мешок. На двух ящиках — «Ленину»…
В жилой комнате снял со стены ружье. Остановился возле дочки.
— Ну, Таня… Тетка Настасья к тебе придет… Слушайся ее… — обнял и поцеловал.
Петр, наблюдавший за Иваном Тимофеевичем из служебной комнаты, подошел к нему:
— Постой-ка, дядя Ваня. Гайка-то здесь ни при чем?
Иван Тимофеевич помолчал и спокойно ответил:
— Сейчас ходил на большак… Семь столбов повалено… Хотят отрезать нас от мира и творить свое…
— Они! — вскинулся Василий. Вспомнив кровные обиды, он уже не мог стоять на месте. Зашагал, хромая сильнее обычного, грозил: — Попомнят нас! Гады! Такие и в самого Ленина стреляли! Поехали! Сейчас мы с вами посчитаемся!
— Подожди! — крикнул Петр. — Не надо Ивану Тимофеевичу везти почту сейчас. Мы соберем народ и линию восстановим… Иван Тимофеевич отобьет телеграммы, а потом повезет письма и посылки…
— Хорошо, Петра, — одобрил Василий. — Хорошо! Пойдем собирать народ! — он двинулся к выходу.
— Постой! — задержал Петр Василия. — И ехать надо на большак, дождавшись наших с ружьями и револьверами… Завтра с утра… Сегодня не успеем…
— Дадим, конечно, знать, а ждать не будем! — легко, не задумавшись даже, решил Василий. — Некогда!
— Погоди, Василий, — стал вразумлять Петр товарища. — Там может быть всякое… А мы людей вооружили, организовали… Зачем?
Чувствуя свое превосходство, председатель улыбнулся, сунул пальцы за пояс:
— Вот ты вечно так, ученый человек, — подождать, посмотреть… Тут соломки подложить, там песочку подсыпать…
Всегда при нажиме председателя Петр начинал чувствовать себя неловко, сам себе казался робковатым, нерешительным, и от угнетающего сознания своей второсортности переминался с ноги на ногу… Он и сейчас почувствовал это противное состояние, однако, памятуя совсем не зряшные предупреждения Алены, не сдавался:
— Что ж там может быть, на большаке?
— Уж не испугался ли ты, партийная власть? — запальчиво бросил Василий. — А? Кого? — Он помедлил немного и снисходительно-насмешливо согласился, махнув рукой: — Ладно, созывай наших, созывай со всех деревень, со всего уезда, со всей губернии!..
По большаку, узкой лесной дороге, почти напрямую проложенной от села к старинному уездному городу, медленно двигалось пять телег. На первой — Василий и Петр, на остальных — крестьяне с пилами, лопатами, топорами, веревками… Кое у кого ружья…
Замыкали процессию всадники. Все были здесь — Анисим Иванович, Егор, даже Тихонович, получивший наконец разрешение у жены взять ружье. Двое неспасских примкнули к ним. Три ружья, три револьвера.
Петр посматривал на телеграфные столбы и провода. Пока, слава богу, тянутся целенькие. Но вон где-то там, неподалеку… Вот!
Повисший провод и поваленный столб… А там дальше — еще один… Еще…
Подводы остановились. Люди взялись за топоры и лопаты. За ружья. Петр медленно и внимательно огляделся: если повалены столбы, то здесь могут быть и те, кто их валил… Вроде засады, или просто засада… Не проморгать бы!..
А на почте Иван Тимофеевич тщетно пробовал занять себя каким-нибудь делом — пришить пуговицу к платью дочери, починить куклу — и все прислушивался: когда стукнет ключ и отрезанное от мира село снова включится в общую жизнь. Но аппарат был мертв…
То и дело хлопала дверь, кто-то входил, выходил… Пришла и аккуратно одетая немолодая учительница.
Иван Тимофеевич взглянул на нее поверх очков, а та уже протягивала телеграфисту небольшой листок:
— Отправьте, Иван Тимофеевич, и от прилепских крестьян…
Но телеграфный аппарат молчал по-прежнему. Рядом с ним лежал запрос: «Москва, Совнарком, Ленину. Дорогой Владимир Ильич!»
Лежала стопка других посланий…
На большаке одни копали ямы, другие под присмотром кузнеца Викулова проволокой прикручивали сосновые стволы к опиленным столбам, таким образом удлиняя их… Третьи, привязав к верхушке столба веревку, поднимали его. «Раз-два! Взяли! Еще раз! Взяли!»
Быть может, никогда не было у Василия такого одухотворенного лица. Он суетился, перебегал, отставляя ногу в сторону, от одной группы крестьян к другой, брал на себя самую тяжелую работу.
Подбежав к землякам, которые поднимали столб, ухватился за веревку, стал помогать ставить его в приготовленную глубокую яму:
— Взяли! Еще раз! Еще! Хорошо, люди! Хорошо! Закапывай, браток, — это относилось к крестьянину, взявшему лопату. — Давай следующий! — Это ко всем, кто поднимал столб.
Он пошел дальше и на ходу, разгоряченный, говорил:
— Вот так, люди, будем работать при социализме! Все за одного, один за всех! Что, Петра? (Петр шел навстречу с лопатой, чем-то озабоченный.) И ты повеселел, умственный человек? А? Или все думаешь?
— Думаю, — ответил Петр. — Я там троих с ружьецами поставил… — и кивнул в сторону.
— Зря людей от дела отрываешь… — пожурил председатель. — Но уж пусть по-твоему…
Но Петр действовал не зря; он знал: если углубиться в лес, пройти группку дубов, в небольшой березовой рощице можно увидеть двоих — один был тогда на почте, другой повстречался спасовцам ночью на дороге… Стоят, смотрят в раздумье и досаде, как восстанавливают линию…
Работа шла споро. Василий командовал с удовольствием, чувствуя себя на поле боя:
— Левый фланг! Не спеши, не вырывайся вперед! А вы там, на правом, половчее и полегче! Полегче! Так! Так! Теперь дружно взяли! Р-раз!
Столб рванули вверх, провод поднялся с земли, но столб вдруг покосился и чуть не рухнул.
— Держите! Держите! — закричал Василий и, прихрамывая, побежал на помощь.
Столб удержали, снова начали поднимать, и на этот раз конец его удачно соскользнул в узкую яму, глухо стукнув о твердую глину. Часто дыша, Василий осмотрелся: еще полчаса-час усилий, и загудят провода до самой Москвы! До Ленина!
Но что это? Вдали показалась телега… И на ней — двое. Не те ли самые?! Но уж если они!..
Василий выбежал на середину дороги.
А двое — уж точно: не они ли? — заметив председателя, стали поворачивать назад, да так дернули вожжи, что бедная лошадь чуть не выскочила из оглобель.
— Они! — крикнул Василий и вскочил на коня. — Давай! Давай за ними!
Но и без его призыва четверо мужиков уже были на конях, мчали за Василием.
— Стой! Стой! — размахивая револьвером, кричал председатель людям на телеге, нещадно подгоняя лошадь ударами сапога в бок и нескладно отставив другую ногу.
На телеге пустили в ход кнут.
— Стой!
Расстояние между всадниками и телегой заметно сокращалось… Вскоре они нагнали телегу, соскочили с коней.
Нет, это совсем не те мужики, но почему-то они сразу попритихли, смотрели хмуро, настороженно… И чувствовали себя явно виноватыми.
Пристально вглядываясь, Василий шагнул к ним. На телеге что-то было прикрыто толстым слоем соломы. Василий рукой смахнул ее. Под нею оказался самогонный аппарат, змеевик сразу выдавал его.
— Помню, помню, — сказал Василий. — Прилепские самогонщики?.. Ну вот что, — решил он, — марш столбы ставить, а с этим потом разберемся. Марш!
Мужики не спеша, но покорно слезли с телеги, пошли, оглядываясь на Василия: не станет ли этот известный своей отчаянной решительностью председатель крушить их деликатное и дорогое сооружение? Но Василий и не думал крушить. Пошарил в соломе: нет ли, случаем, обреза? — и, взяв за узду коня, пошел к своим.
— В нашем полку прибыло, — с улыбкой встретил их Петр.
А на почте Иван Тимофеевич, качая на коленях дочку, не отходил от аппарата. «Могли бы уже и поднять столбы… Или, не дай бог, случилось что?» Забываясь, не веря себе, брался за ключ и пробовал стучать. Но связи не было…
Подходили люди, приносили письма и телеграммы все с тем же адресом, спрашивали о новостях из Москвы и, узнав о диверсии, шли на большак с лопатой или топором.
Василий, завидев первую такую группу крестьян, хотел организовать митинг и произнести речь. Петр отговорил его:
— Там Ленин раненый, — он показал в сторону, куда тянулись провода, — мы пробиваемся к нему, спешим, а ты — митинг!..
— Да, да, — согласился Василий. Жалко, но ничего не поделаешь.
— Артель сейчас не потянем, а кредитное товарищество по плечу… — сказал задумчиво Петр, кивнув на работающих.
— Что?.. — не сразу понял Василий и тоже посмотрел на работающих.
Эти совестливые мужики и бабы, их отцы и деды по требованию сотских и десятских и раньше не раз исправно выходили ремонтировать дорогу или мост: надо! Но разве можно сравнить это «надо» с тем, как работали люди сейчас, пробиваясь к Ленину?
Василий толком не знал, что такое артель и что такое кредитное товарищество, что именно Ленин говорил о них. Но то, на что оказались способны сегодня эти люди, было так ново по своему характеру, так объединяло их, что стало ясно: и горы можно сдвинуть, если вот так навалиться…
Мужики, которые часто, бывало, ругались из-за того, что чья-то скотина забрела на огород соседа, дружно и сноровисто тащили из леса стволы мачтовых сосен. Кузнец Викулов, известный буйным нравом во хмелю, вот уже какой час, не разгибаясь, прикручивал толстой проволокой надставки к спиленным столбам. Старые и молодые копали ямы. Эта сила в один день, казалось, могла провести телеграфную линию не только от одной деревни до другой, но и до самой Москвы.
«Петра прав… Петра прав…» — думал Василий.
Когда кузнец прикрутил проволокой двухаршинный стояк к последнему столбу, когда последняя яма была вырыта и оставалось только поднять столб и утрамбовать землю, Василию стало жаль, что работа кончилась, что сейчас все разойдутся по своим домам, займутся обычными делами и распадется незримое здание содружества, уважения и человечности… Жаль, что ни завтра, ни послезавтра не увидит он того, что как бы само собой проявилось на большаке сегодня…
— Добро… — похвалил он Петра, но все же он хотел и на этот раз быть над ним: — Как там — твои сторожа не ожирели еще от безделья? А? — В голосе оттенок насмешки: надо же, мол, так бояться?!
— Не ожирели…
— Не снял до сих-то пор?
— Не снял…
— Ну, ну… — снисходительно закончил Василий.
Он забыл о бандитах, считая, что те сделали подлое дело и на том успокоились. А многие из работавших на большаке и вообще не подозревали о какой-либо возможности нападения… И вдруг, когда двое спасовцев ухватились за конец веревки, чтобы поднять столб, треснул выстрел. Эхо подхватило его, понесло по чащам и оврагам…
На большаке всполошились — кто-то из женщин испуганно вскрикнул, лошади заржали, мужики побежали в сторону, откуда донесся выстрел.
— Погодите! — крикнул Василий. — Осторожно!
И пока мужики оглядывались, не понимая, зачем остановил их председатель, тот оказался впереди всех.
Когда они, перемахнув заросшую высокой травой канаву, рванулись через густой кустарник к березнику, Василию вдруг показалось, что он слышит хруст веток под чьими-то шагами…
Василий остановился и вскинул руку, призывая к тишине и вниманию. Все тоже остановились.
Отчетливо слышались шаги: хруст… хруст… хруст… Василий взмахнул рукой: ложись! — и сам первый упал в траву. Все затаились за кустами, напряженно всматриваясь и держа наготове оружие.
— Покажу я чертовой бабе… — послышалось вдруг из леса. Высокий орешник качнулся, и из-за него вышел Тихонович с белкой в руке.
— Тьфу, холера! — вырвалось у Василия.
Все вскочили, а Тихонович от неожиданности растерялся, поднял руки с ружьецом и белкой и попятился, чуть не споткнувшись о кочку с трухлявым пнем.
Мужики засмеялись, только Петр грустно улыбнулся: видно, действительно перестарался он со своими опасениями… Нагнал страху…
Он почувствовал досаду на себя и, чтобы немного успокоиться, зашел в заросли орешника и машинально протянул руку к самому крупному ореху… Медленно сорвал, ветка качнулась, образовав просвет, и в просвете этом, аршинах в пятнадцати от себя, в кустах, Петр на мгновение, но ясно увидел мужиков: того, кто был на почте, и того, кто повстречался тогда на дороге.
Вздрогнув, Петр не сразу раздвинул упругие, прямые ветви орешника: в кустах уже никого не было.
«Они? Не они? Померещилось?»
Но слишком четко видел он заросшее щетиной, круглое лицо человека, который так великолепно мог делать вид, что не слышит, когда не хотел того, слишком отчетливо видел его толстые губы, которым, казалось, лень было произносить лишние слова, и потому он говорил так медленно, мало и потому значительно, — слишком отчетливо разглядел все это, чтобы допустить мысль, что это ему привиделось.
Петр постоял оторопелый и ринулся к своим. Ему казалось ясным и установленным: эти двое, а с ними, может, еще несколько, вышли, чтобы перестрелять тех, кто явится восстанавливать телеграфную линию. Но уж слишком много народу собралось на большаке, чтобы можно было расправиться со всеми — даже по-бандитски, из засады, — и самим остаться в живых… Они отступились от задуманного, но отступились на время… Отложили до более удобного случая…
На большаке поднимали последний столб. Он висел на проводе, который натягивался все туже и туже с каждым поставленным в яму столбом. И хотя работы осталось всего ничего, несколько человек снова взялись за веревку.
— Раз-два! Взяли! Раз-два! Дружно!
Возбужденный Василий никак не мог понять, о чем это ему говорил раскрасневшийся от быстрого бега Петр. «Что он все сомневается? Сколько можно!..»
— Какие двое? Где?
— Давай отрядим людей, пока не ушли… Василий! — торопил Петр. От частого дыхания слова вылетали невнятными. — Быстрей!
— А ты их видел или тебе приснилось? А? — охладил председатель товарища.
Поделиться книгой: