Я взмолилась:

- Слушайте, имейте совесть, я целый день моталась по делам, дайте сесть и перевести дух.

Меня пропустили в мой кабинет, но я, конечно, зря надеялась, что все останутся за дверью. Наш народ тактом не обижен. Конечно же, вся небольшая комната тут же была заполнена народом.

- Ну, рассказывай! - с нетерпеньем сказала одна из секретарш.

Честно говоря, я люблю быть в центре внимания, например, когда у меня платье сногсшибательное, или когда из отпуска выхожу. Но сейчас, после того, как уже несколько раз уже возвращалась к этим, леденящим душу, подробностям? Ну уж нет, увольте. И я попыталась сократить свое повествование:

- Да что говорить, вернулась за зонтиком, у него свет горит, я зашла он лежит, вокруг кровь... - в таком телеграфном ритме я попыталась закончить, но не тут-то было.

- Ты подробнее, - сказал маклер Додик, сидя на краешке моего стола.

Я вдруг разозлилась:

- Слезь со стола, - рявкнула я на него,- тоже мне, желтая пресса нашелся - подробнее, - передразнила я его, - говорю же, лежит, рядом магнитофон пустой валяется, я и побежала к себе полицию вызвать. Потом полицейские пришли, тело упаковали и вынесли. Вот и все. А теперь валите отсюда, мне работать надо.

- Скучный ты человек, Валерия, - разочарованно протянула пухленькая секретарша, я все время забываю, как ее зовут, - неинтересно рассказываешь. Я бы, такое увидев, со страху бы умерла.

- Вот-вот, - подхватила я, - и в этом состоянии очень бы все красиво рассказала. Все, давайте по конюшням.

- Пошли, Додик, - она потянула маклера за рукав и вся толпа вывалилась из кабинета в коридор.

Вся, да не совсем. В углу стояла незнакомая женщина, лет сорока-сорока двух, одетая изысканно, в нежно-палевый шелковый костюм и кружевную кофточку. Ее пальцы были унизаны перстнями, а в ушах переливались маленькие жемчужины. Глаза покраснели, весь облик выражал сильное беспокойство.

- Вы к кому? - спросила я ее. - Если насчет вчерашнего происшествия, то я не расположена говорить на эту тему.

- Я прошу вас, выслушайте меня, - взмолилась женщина.

- Садитесь, - сказала я, смирившись со своей судьбой.

Незнакомка мяла в руках мокрый, кружевной платочек.

- Дело в том, - начала она, - что я последней была вчера у доктора Когана, и он записывал наш сеанс на магнитофон, - она прижала к носу платочек и зашлась в рыданиях.

- Я не понимаю, чем я-то могу вам помочь? - я протянула ей стакан с водой, но она даже не заметила его.

- Мой муж старше меня на пятнадцать лет, - сообщила она, глядя в пол, он занимает большой пост в Министерстве финансов. Последнее время он стал невнимательным ко мне, раздражительным, и я подумала, что у него есть любовница. Я не хочу с ним разводиться и ему не выгодно это, так как несмотря на его большую зарплату, я имею свой собственный капитал и все расходы по содержанию дома и прислуги лежат на мне. У нас большой трехэтажный дом в Барнэа.

- Кстати, вы не представились, - перебила я ее.

- Ах, да, извините, - она порылась в сумочке и вытащила тисненую золотом визитку. На ней было написано: Шарон Айзенберг, член правления благотворительного фонда "Америка - терпящим нужду". Ниже были напечатаны адрес, телефон, факс, в общем, все как положено.

- Госпожа Айзенберг, я все-таки не пойму, чем могу быть вам полезна? Я всего лишь скромный переводчик с русского и английского, и никогда не участвовала ни в каких фондах.

- Нет-нет, я не этого прошу у вас. Все дело в кассете, - она испуганно взглянула на меня и снова уставилась в пол.

- В какой кассете? - это уже было выше моего понимания.

- Понимаете, обычно доктор Коган записывал все сеансы на магнитофон, объяснила госпожа Айзенберг. - И в этот раз тоже. Я была приглашена к нему на последний сеанс, в шесть часов вечера. Он спросил, что меня мучает и я рассказала о том, что муж холоден со мной. Мы поговорили на эту тему и мне стало легче. Доктор посоветовал мне пообщаться с мужем нежно, но в то же время прямо. Я согласилась, после сеанса поехала домой и начала с мужем этот разговор. Видимо, что-то сделала не так, - она пожала плечами. - В общем, он жутко вспылил. Наорал на меня, что я хожу ко всяким шарлатанам и выбрасываю деньги на ветер, хотя я тратила на сеансы свои деньги. А когда он узнал, что весь этот разговор был записан на пленку, то он просто стал невменяемым, кричал, что я опозорила его и что надо немедленно забрать эту пленку. Мы сели в машину и поехали обратно, к доктору, надеясь застать его в кабинете.

Я представила себе стареющего "мачо", у которого есть все: деньги, престиж, уважаемая работа, дом с прислугой. У него только не стоит. И еще дура-жена, которая при любом удобном случае тычет ему, что она богаче, и треплется кому ни попадя, что он импотент. Есть с чего сойти с катушек.

- И что было дальше? - я с интересом посмотрела на собеседницу. Эта история начала меня забавлять.

- Когда мы подъехали к зданию, там уже была полиция, доктора вынесли и двое полицейских, проходя мимо нашей машины, один помоложе, другой постарше, говорили о том, что жаль, что магнитофон оказался пустой, а то они бы узнали, о чем перед смертью говорил доктор.

- И где же сейчас эта кассета? - спросила я .

- Как где? - госпожа Айзенберг удивилась. - У вас, конечно. Вы же нашли тело. Отдайте мне ее и я заплачу вам хорошие деньги. Вы же все равно хотели меня шантажировать. Все знают, что мы люди состоятельные.

Тут настала моя очередь удивляться:

- Что за бред? - я возмутилась не на шутку. - Зачем мне ваша дурацкая кассета? Тогда уж вас будет шантажировать кто-нибудь другой, убийца, например!

- Нет, он не мог ее забрать, иначе он бы испачкал магнитофон кровью, ее там в комнате натекло много.

- Откуда вы знаете, что магнитофон не был испачкан кровью?

- Меня сегодня утром вызвали в полицию и спросили, была ли я на приеме у доктора Когана. Я ответила, что была. И тогда они сказали, что кассеты всех, кто был в тот день на приеме, валялись на полу возле тела, а моей не было. И еще они сказали, что я была последней, преступник пришел сразу же за мной... - тут она вдруг испуганно захлопала глазами. - Ой... - голос ее мгновенно сел. - Я только сейчас поняла... Он же мог меня убить!... взвизгнула она так, что я подпрыгнула на месте. "Звонить доктору Рабиновичу", - мелькнуло в голове.

Но мадам мгновенно успокоилась. Думаю, тот факт, что убили, все-таки, не ее, а кого-то другого, прибавил ей оптимизма.

- И еще..., - прежним тоном закончила она, - что если бы преступник захотел взять ее, то он бы запачкал магнитофон. А магнитофон был чистый и пустой.

- Но если я бы взяла, то на нем остались бы мои отпечатки, - возразила я, а про себя подумала: "Черт побери, я уже начинаю оправдываться."

Это меня разозлило и я сказала официальным тоном:

- Госпожа Айзенберг, прошу вас уйти. У меня нет вашей кассеты и нет никакого желания вас шантажировать.

Дама встала и направилась к выходу. Мой взгляд упал на визитку, которую я машинально крутила в руках.

- Постойте, госпожа Айзенберг, скажите, пожалуйста, ваш фонд финансирует клинику "Ткума" для реабилитации наркоманов?

- Не помню, кажется да, - сухо ответила Шарон Айзенберг и вышла из моего кабинета.

На кой черт мне лишняя информация?

После ее ухода я поняла, что никакой работы мне сегодня не выполнить. Все! Не могу больше! Как там у классиков: " В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!" Я закрыла дверь своей конторы и выбежала на улицу, быстро завела "Сузуки" и попыталась выехать со стоянки. Какой-то идиот закрыл мне выезд. Нахальный зеленый "Форд" стоял у меня перед носом, а водитель где-то шлялся. Я так нажимала на клаксон, что сбежалась половина владельцев машин на этой стоянке. Кое-как развернувшись, меня выпустили и я поехала домой, ругая всех подряд: миллионершу с мужем-импотентом, владельца зеленого "Форда", себя за умение попадать с переделки. "Сарочка, я сегодня вступил в партию. - Абраша, ты вечно куда-нибудь вступаешь."

Дашки не было дома, на столе лежала записка, написанная корявыми русскими буквами: "Мамочка, я у Юли, приду в семь, я ела суп." Идиллия. Нет, хорошо, что ее нет дома, а то бы я на нее разоралась бы за что-нибудь, например, что грязную тарелку оставила на столе, а не положила, хотя бы в раковину. Нет, на детях разряжаться нельзя. Может быть боксерскую грушу в коридоре повесить?

Я начала хозяйничать. Закинула пакет с фаршем в микроволновку размораживаться и вытащила овощи. Благо, все в холодильнике было еще с четверга. Обычно мы с Дарьей ездим раз в неделю на базар и затариваемся там по макушку. Я люблю местные базары. Просто когда я вспоминаю крытые рынки моего родного Питера, где все было привозное с южных краев и стоило бешеных денег, я еще более начинаю уважать местное изобилие.

В первые дни, когда мы только приехали в Израиль, мы с моим бывшим мужем ходили на базар каждый день. Просто кайфовали от этого цветного и вкусового великолепия. Хотя Борису ( так зовут моего бывшего) было все знакомо, он-то вырос на Кавказе, но последние годы он жил со мной, в Ленинграде, и малость отвык от такого разнообразия. Тогда, в Израиле, мы слышали русский язык только на базаре. Торговцы быстро смекнули, кто их основной контингент покупателей и крики: "Памыдоры, полшекеля", преследовали нас на всем пути нашего следования. Меня, помню, поразило, какой огромной величины продавалась редиска. Ведь я видала до этих пор редиску, не больше ореха. А тут она была величиной с грушу. Я подошла и спросила, почем одна редиска? Продавец удивился:

- Где это покупают редиски поштучно? - чем меня жутко смутил.

А сейчас меня не смущают даже предложения:

- Госпожа, купите бананы, хорошие бананы, многоцелевого назначения!

На иврите эта фраза звучит раза в четыре короче.

Моя подруга, Ирит, прожившая в Израиле более тридцати лет, рассказывала, что до начала большой репатриации в девяностом году, продавцы базаров вышли на демонстрацию, так как израильтяне начали покупать все больше в супермаркетах и не хотели идти на базар. Продавцы требовали дотаций. Но тут грянуло большое переселение народов и все встало на круги своя, разве что местные торговцы выучили пару слов на русском. Я иногда ловила себя на мысли, что если не обращать внимание на ивритские надписи, то всю эту базарную декорацию можно полностью применить, например к Гаграм, где белесые отдыхающие из Жмеринки бродят между прилавками, прицениваясь, а смуглые продавцы надрывно зазывают: "А вот апэлсыны, мед, а не апэлсыны!"

Кроме фруктов и овощей, на базаре можно купить парное мясо, одежду, обувь, игрушки, компакт-диски. Я люблю рыться в огромных кучах дешевой бижутерии и найдя какие-нибудь жутко разноцветные сережки до плеч, я прихожу на работу, звеня, как коза с колокольчиком и демонстрирую их нашим девицам. Денис называет меня сорокой, падкой на все блестящее, а я парирую, что если он не хочет, чтобы я такое носила , пусть покупает мне золото-бриллианты. Я недавно где-то прочитала, что Любовь Орлова обожала бижутерию и у нее был целый мешок дешевых сережек. Ну если такая мадам себе позволяла, то чем я хуже?

Дениса я на базар не беру. Он меня там раздражает. Вечно хочет побыстрей все купить и свалить оттуда. А мы с Дашкой делаем несколько кругов, прицениваемся, что-нибудь примеряем, пробуем. В общем, проводим время с чувством, с толком, с расстановкой. Это наше, бабье царство. И если она скажет, скривясь:"Нет, мамуля, это тебе не подходит", то я без сожаления откладываю вещь в сторону.

Я уложила нафаршированные овощи на сковороду и поставила на огонь. Ну все, можно пойти искупаться и привести себя в порядок.

Телефонный звонок прервал мои планы.

- Алло.

- Валерия, шалом, это Габриэль, - услышала я совсем невеселый голос веселой секретарши Когана.

- Здравствуй, как дела?

- Меня вызывали в полицию, - зарыдала она в трубку, - а Чико забрали!

Пусть меня накажут, но при этих словах я почувствовала облегчение. Все. Не надо больше ломать себе голову, выискивая убийцу, боятся собственной тени - полиция знает, что делает. Убийца найден и все добропорядочные граждане могут вздохнуть спокойно.

- Ну не нужно так, - сказала я, ведь надо было что-то сказать, - ты можешь объяснить по порядку, что произошло?

- У него не было... этого, алиби, - Габриэль запнулась на последнем слове.

- То есть он не может доказать, что не был на месте преступления в момент убийства?

- Да... - Габриэль зарыдала еще сильнее. Успокоительница из меня еще та. Но только стоило мне вспомнить этот сладкий угрожающий голос по телефону, говорящий с непонятным акцентом, как я с трудом смогла удержаться от мстительных интонаций.

Я помнила красавца Чико. Толстогубый, с вечным шелковым кашне на шее, даже в самую жару, он часто заходил в наше здание за своей женой. Ревниво озираясь по сторонам, он, по-видимому, искал любой, даже самый незначительный повод придраться к бедняжке. И эти два скандала, который он закатил на моей памяти были связаны с незначительными пустяками. Первый раз один из клиентов поцеловал на прощанье руку у Габи, а второй - Чико показалось, что другой пялится на открытый вырез ее блузки. В общем придурок недоделанный. А сам как-то окинул меня таким масляным взглядом, что я бы его на месте бы убила!

- А что он сам говорит, где был в тот вечер?

- Он не говорит ничего! Обычно каждый вечер он проводит в пивном баре с приятелями. А когда доктора убили, Чико в баре не было. Друзья говорят, что он заглянул на минутку и тут же выскочил. Валерия, милая, что делать? Его же будут судить!

- Но, Габриэль... - я просто не знала, как продолжить разговор. Я жалела бедняжку, но к ее мужу относилась резко отрицательно.

Перебив меня, она лихорадочно продолжила:

- У нас давно шли дома ссоры. Он злился, что я работаю, так как представлял всякие глупые вещи обо мне, докторе и клиентах. Хотя совсем не возражал против денег. Ты знаешь, Валерия, когда мы с ним познакомились, я работала в урологическом отделении больницы "Барзилай". Так он, еще даже не жених, сказал, что не женское это дело - лечить мужикам их места!

- Да уж... - я могла вставлять в ее стремительную речь только междометия.

- А в тот вечер, когда я как обычно пришла домой в четверть седьмого, он был уже на взводе.

- Почему?

- Он смотрел по телевизору какую-то мыльную оперу, а там показывали психотерапевта, который занимается любовью в своем кабинете с пациенткой.

- А ты при чем?

- Ну как при чем? Он и подумал также о нас. Еле-еле его успокоила. Чико сказал, что пойдет, выпьет пива, а на следующее утро меня вызвали в полицию. Он пошел со мной и не верну-у-лся!.. - Габриэль снова заревела во весь голос. Ну надо же, как она любит своего муженька.

- Габи, милая, ну я то чем могу тебе помочь? Я же не адвокат?

- Да я просто так звоню, мне так плохо. Я не верю, что он убил.

- Если это не он, то полиция разберется. А ты успокойся, у вас же дочка. Она не должна видеть, что ты плачешь. Хорошо?

- Спасибо, Валерия, я пойду...

- До свиданья, милая, держись.

Я положила трубку. Бедная Габи. Всегда такая веселая, жизнерадостная, она просто излучала оптимизм. И на тебе, такая беда!

Вернулась Дарья от подружки. Поцеловав меня, она выпалила:

- Мам, Юлька делает себе каакуа. И я хочу.

- Ну во-первых я тебе сто раз говорила, не путать языки. Говори на любом, но чтобы все слова были из одного языка.

- Хорошо, Юлька хочет сделать себе татуировку на плечо. Розочку или бабочку, она еще не решила. А мне можно?

- Можно, - ответила я, - но не на плечо, а сразу на лоб, и еще подарок сверху - кольцо в нос.

- Вот ты так всегда, - разочаровалась Дашка, - сначала разрешаешь, а потом не даешь.

- Все,- сказала я,- я пошла купаться, а ты сядь и подумай, что будет с тобой через пятьдесят лет, когда татуировки не будут в моде, а кожа в этом месте сморщится.

И я закрылась в ванной. Пока я купалась и смывала с себя усталость, накопившуюся за день, пришел Денис. Я услышала звонок, сквозь шум воды. Намыливая голову, я подумала, что вода смывает не только грязь с тела, но и нежелательную информацию. Так, что, если вы почувствовали, что вас сглазили - немедленно под душ и стоять, пока сглаз не сойдет. Это я сама придумала и от этого мой материалистический подход к мирозданию не изменился - вода же материальная!

Я привела себя в порядок, слегка подкрасилась и вышла из ванной. Дашка подбежала ко мне:

- Мамуля, смотри, что Денис мне сделал!

На руке у моей дочери красовалась роскошная роза. Был виден каждый лепесток, да что там лепесток, каждый шип, и даже капелька росы. Я всегда поражалась умению моего друга рисовать.

- Чем же ты нарисовал эту прелесть? - спросила я.

Он показал мне ручку "Пайлот". Я подошла к нему и расцеловала.

- Здравствуй, милый, - сказала я.

Он поцеловал меня в ответ и я обратилась к Дашке: