Краткие очерки русской истории

В судопроизводство Западной России вошли некоторые статьи из польского права, вместе со старыми местными законами они были собраны в один свод под именем Литовского статута.

Первое собрание этих законов было сделано по поручению Сигизмунда I Но после Люблинской унии явилась потребность в дополнениях и в соглашении его с польским законодательством. По поручению Стефана Батория это дело было исполнено по преимуществу трудами литовского канцлера Льва Сапеги; в таком виде Статут получил окончательное утверждение при Сигизмунде III в 1588 году. После того он был напечатан именно на русском языке. Здесь главным образом определяются права и привилегии шляхты и порядок судопроизводства. Сельское население по большей части утверждается Статутом в крепостном состоянии. Суд установлен обвинительный, т. е открытый, гласный. В головном процессе встречаются еще средневековые суеверия, например наказания за чародейство. Убийцу предписано для уличения подводить к трупу убитого на основании старинного поверья, что у последнего в таком случае должна выступить кровь, и т. п.[65]

ЛЮБЛИНСКАЯ УНИЯ

Окончательное соединение Польши с Литвою и Юго-Западною Русью было утверждено в царствование Сигизмунда II Августа, последнего короля из династии Ягайла. На Люблинском сейме 1569 года Литва и Польша соединились на равных правах и составили одну РечьПосполитую (республику).

Полное соединение Литвы с Польшею было обещано Ягайлом при его короновании в Кракове. С тех пор польские вельможи и католическое духовенство постоянно хлопотали об этом соединении. Но им противодействовала сильная литовская аристократия, которая опасалась потерять свое господство с распространением польского шляхетского равенства между всеми членами дворянского сословия. Сюда присоединились и религиозные интересы: значительная часть литовской аристократии приняла протестантизм и потому еще сильнее противодействовала польско-католической партии. После Сигизмунда I королем польским и великим князем литовским сделался сын его Сигизмунд II Август (1548–1572). Мать Августа, королева Бона, родом итальянская принцесса, своим властолюбием, жадностью и интригами оставила по себе дурную память в Польше. Она дала сыну очень изнеженное воспитание. Это был король, мягкий характером, любивший праздность и забавы. По его бездетности вместе с ним прекращалась династия Ягеллонов, служившая политическою связью Литвы с Польшею, следовательно, грозила опасность их разъединения. Польско-католическая партия удвоила свои старания о формальном соединении этих двух государств, но встретила главное препятствие со стороны литовского канцлера Николая Черного Радивилла, усердного протестанта. По личным достоинствам и по родству он имел большое влияние на короля. (Сигизмунд Август тайно вступил в брак с прекрасною Варварою, двоюродною сестрою Радивилла, а потом, несмотря на интриги матери Боны, на требования сената и сейма, не хотел ни за что развестись с нежно любимою супругой, но она вскоре умерла.) По смерти Николая Радивилла литовско-протестантская партия лишилась своего вождя, а Сигизмунд Август подпал влиянию партии польско-католической.

Вопрос об унии Литвы с Польшею был решен на Люблинском сейме, который собрался в январе 1569 года и протянулся до июля. Представители Великого княжества Литовского долго и упорно противились этой унии; между тем король грозил непослушным лишением пожизненных имений (старосте), а поляки отказались помогать Литовско-Русскому государству в предстоящей войне с Иоанном Грозным. Большинство литовских послов даже самовольно разъехались с сейма, думая тем помешать делу унии, но без успеха. Король склонил на сторону унии двух самых значительных вельмож западнорусских, именно киевского воеводу Константина Острожского и волынского воеводу Александра Чарторыйского; они в свою очередь увлекли за собой шляхту Юго-Западной Руси, которая вообще была менее враждебна унии, нежели представители собственно литовских провинций (в особенности протестанты). Последние, видя, что дело решается и без них, принуждены были снова приехать на сейм и наконец подписали акт соединения. По условиям этого акта польская корона и Великое княжество Литовское соединились друг с другом на равных правах; они получили общий генеральный сейм (в мазовецком городе Варшаве) и общий сенат, но каждое сохраняло своих особых правительственных лиц (канцлера, подканцлера, маршалов, гетманов и др.), особое войско и законы. Большая часть Юго-Западной Руси (Подляхия, Волынь, Киевщина и Брацлавское воеводство) была отделена от Литвы и включена в состав земель польской короны, а именно присоединена к Малой или Южной Польше. Так называемые Инфлянты (Ливония) признаны в общем владении Литвы и Польши.

Со времен Люблинской унии началось более широкое влияние Польши на Западную Русь. Особенно важны в этом отношении те статьи унии, которые разрешали полякам приобретать имения в Великом княжестве Литовском и занимать там государственные должности. Еще успешнее начало распространяться ополячение высших классов собственно в Юго-Западной Руси, которая была непосредственно присоединена к Польше.

ВТОРЖЕНИЕ КАТОЛИЧЕСТВА

БРАТСТВА

Соединению Западной Руси с Польшею недоставало внутренней, более прочной основы. Главным препятствием к тесному сближению обеих народностей, польской и русской, послужило различие вероисповеданий; католическое духовенство никак не могло отказаться от попыток вытеснить греческую религию из русских областей, что в последних возбуждало неудовольствие против правительства и вообще мешало делу соединения. В правление Ягеллонов попытки эти были довольно слабы, а при последних государях этого дома почти прекратились. Но в конце XVI века, когда в Польше утвердились иезуиты, вражда между католиками и православными возгорелась с новою силой.

В то время религиозное движение, возбужденное успехами Реформации, охватило всю Западную Европу, и Иезуитский орден был призван в Польшу, собственно, для борьбы с протестантизмом.

Из Германии Реформация в первой половине XVI века проникла в Польшу и Литву и сделала здесь быстрые успехи, чему много способствовали веротерпимость двух последних Ягеллонов и обычай богатых дворян ездить за границу для своего образования. Во второй половине XVI века большинство сенаторов состояло из диссидентов (т. е. из протестантов и православных). Епископ виленский Валерьян Протасевич первый призвал в Литву иезуитов для борьбы с Реформацией (1569); они учредили в Вильне свое общество или коллегию и при ней школу. Спустя десять лет из этой школы образована Виленская академия, т. е. высшее училище, имевшее право выдавать своим воспитанникам ученые степени: бакалавров, магистров, лиценциатов и докторов философии и теологии. Первым ректором ее был знаменитый польский иезуит Петр Скарга. Между тем иезуитские коллегии с их школами распространились уже по многим городам Западной Руси; епископы и католические магнаты щедро наделяли их богатыми имениями и капиталами. Своими сочинениями, проповедями, публичными диспутами и частными беседами иезуиты, искусные в диалектике, скоро взяли верх над диссидентским духовенством. Протестантство не имело здесь прочных корней в народе, притом оно распалось на разные враждебные друг другу секты (лютеран, кальвинистов, ариан и пр.). Главные усилия иезуиты, по своему обычаю, обратили на знатные, влиятельные фамилии, и эти усилия увенчались полным успехом. Так, например, Николай Черный Радивилл был самым деятельным вождем протестантизма в Литве, а сын его Николай Сиротка является уже усердным католиком.

Ведя борьбу с протестантами, иезуиты в то же время обратились против греческого исповедания: они привлекали в свою школу русскую молодежь и воспитывали ее в духе католического учения, а духовенство русское старались унизить и мешали его образованию. Правительство оказывало деятельную помощь иезуитам; с особенною ревностью помогал им преемник Стефана Батория недальновидный Сигизмунд III (1587–1632) из шведской династии Ваза, у которого преданность католической Церкви доходила до фанатизма. Католицизм начал мало-помалу распространяться в русских областях, подчиняя себе преимущественно высший класс населения. Русские вельможи долгое время служили главною опорой православия, но потомки их, усвоив нравы польской аристократии и опасаясь лишиться старосте и сенаторства, довольно легко оставляли религию своих предков, так что в конце XVI века уже значительная часть их исповедовала католицизм. Но еще большинство западнорусской шляхты, горожане и весь низший класс населения упорно держались своей старой религии.

Значительную помощь Греческой Церкви в борьбе с ее врагами оказали братства: так назывались издавна существовавшие в Западной России общества, основанные с целями благотворительными и религиозными. Они составлялись преимущественно горожанами и во второй половине XVI века получили определенное устройство, а именно: члены братства выбирали себе старших, вносили деньги в общую казну, собирались в известное время и пр. В церковном отношении восточные патриархи предоставляли им многие права и привилегии (например, право обличать отклонившихся от устава православия и даже право отлучать от Церкви). Они заводили школы на свой счет для православных детей всякого звания, госпитали для больных и типографии для печатания книг на славянском и греческом языках. Самые знаменитые братства были: Львовское в Галйции, Виленское в Литве, Луцкое на Волыни и Богоявленское в Киеве.

ЦЕРКОВНАЯ УНИЯ

БРЕСТСКИЙ СОБОР

Недовольные медленными успехами католицизма в русских областях, иезуиты для среднего и низшего класса возобновили мысль о церковной унии, т. е. о соединении Греческой и Латинской церквей под верховною властью римского папы, причем первая сохраняла свои обряды и богослужение на славянском языке. Попытка к этому соединению была произведена еще в XV веке (на Флорентийском соборе 1439 года), но не имела успеха.

Между иезуитами с особенною ревностью начали хлопотать об унии Петр Скарга и Антоний Поссевин[66].

Они нашли себе сочувствие даже в некоторых православных епископах. Последние уже давно тяготились своим невыгодным положением в Польском государстве и добивались тех же прав, которыми пользовалось высшее католическое духовенство (например, права заседать в польском сенате наряду со светскими магнатами).

Делу унии много содействовало расстроенное состояние западнорусской иерархии после ее отделения от московской. Короли раздавали высшие духовные должности по своему произволу; в епископы и настоятели монастырей назначались большею частью лица светские из дворянских фамилий, не приготовленные к исполнению духовных обязанностей и желавшие только пользоваться богатыми церковными имениями. Раздоры между братствами и высшим духовенством еще более увеличили неустройства Западнорусской Церкви. Одним из замечательных иерархов Западной Руси в конце XVI века был Кирилл Терлецкий, епископ луцкий и острожский, потомок знатной фамилии и человек честолюбивый; он привык окружать себя роскошью и жить настоящим магнатом. В начале своей епископской деятельности Терлецкий явился усердным защитником православного духовенства от светских властей; патриарх константинопольский Иеремия, посетивший Юго-Западную Русь в 1589 году, возвел его в сан экзарха. Тогда же Иеремия отрешил киевского митрополита Онисифора (потому что он был из двоеженцев), а на его место посвятил Михаила Рагозу. Луцкий староста Семашко (перешедший из православия в католичество) начал ревностно преследовать Терлецкого: подверг его заключению, морил голодом, наносил разные оскорбления. Униженный епископ не мог нигде добиться правосудия. Тогда его привычка к роскошной жизни и любовь к почестям не устояли против испытаний: он заключил мировую с Семашко; преследования прекратились, и с этих пор Кирилл является деятельным поборником унии. Самый усердный защитник православия князь Константин Острожекий вначале думал, что покровительство папы может избавить Православную Церковь от польских притеснений и прекратить беспорядки в иерархии. Так думали и многие другие, пока надеялись сохранить в чистоте греческие обряды и пока не убедились в истинном значении унии (как переходной ступени к латинству).

Душою униатской партии в Западной России сделались Кирилл Терлецкий, епископ луцкий, и Ипатий Поцей, епископ владимиро-волынский; киевский митрополит Михаил Рагоза также склонился на сторону унии, а Сигизмунд III с радостью принял ее под свое покровительство. Терлецкий с Поцеем отправились в Рим и здесь от имени всех епископов просили папу Климента VIII принять их под свою верховную власть (1595). В Риме торжествовали присоединение Западнорусской Церкви. Но между тем большинство русского духовенства, дворянство и некоторые из вельмож горячо восстали против подчинения папе. Для решения этого вопроса в следующем году собрался собор в Бресте.

На этот собор съехались западнорусские епископы со многими игуменами и священниками, а также многие светские вельможи. Собор тотчас разделился на две половины: православную и униатскую. Душою православной партии из светских вельмож был престарелый князь Константин Острожекий, воевода киевский, а из духовных — львовский епископ Гедеон Балабан. Брест принадлежал к епархии Поцея, и он велел запереть храмы, чтобы лишить православных возможности собираться в церкви. Они открыли свои заседания в частном доме; председательство на этом соборе предоставлено было экзарху Никифору, уполномоченному константинопольского патриарха. Три раза Никифор посылал звать на совещание митрополита Рагозу и его соумышленников, но те отказались. Тогда православный собор присудил митрополита и униатских епископов к лишению сана и постановил протест против унии. Униатская партия в это время имела свои особые заседания в кафедральном храме и со своей стороны предавала проклятию духовенство, оставшееся верным православию.

Церковная уния была встречена сильным народным неудовольствием в Вильне (где была тогда резиденция западнорусских митрополитов), в Киеве, Полоцке и других значительных городах Западной Руси. Михаил Рагоза вскоре умер; преемником его на митрополичьей кафедре был Ипатий Поцей, который ревностно подвигал вперед дело унии, за что едва не был убит одним православным. (В Вильне около того времени замечательным поборником православия является красноречивый проповедник Стефан Зизаний.) Следующий за Поцеем митрополит Велиамин Рутский, человек хитрый и деятельный, много способствовал распространению унии в трудную для нее эпоху, когда православное население повсюду встречало ее враждебно, а большинство русского дворянства и казаки готовы были оружием защищать свою старую Церковь. Рутский преобразовал униатское монашество по образцу латинских орденов и назвал его орденом Василия Великого (Базильянским).

Таким образом, в Западной Руси произошло распадение Церкви на Православную и Униатскую (рядом с третьей — Католической). Польское правительство помогало последней и воздвигло открытое гонение на первую в надежде водворить в своих областях единую веру и тем усилить, укрепить государство[67].

Православная партия вступила в деятельную борьбу с католиками и униатами, стараясь действовать их же оружием, т. е. проповедями, богословскими сочинениями и основанием школ для воспитания юношества в правилах греческой религии. Из таких школ особенно прославилась впоследствии Киевская академия. Самым знаменитым ректором этой академии был архимандрит Киево-Печерской лавры Петр Могила, возведенный потом в сан киевского митрополита.

Киевская академия возникла из школы, которая была основана вместе с братством Богоявленской церкви. В 1615 году на это дала средства одна богатая женщина по имени Халылка Гулевичевна. Процветание ее начинается со времени Петра Могилы. Фамилия Могилов принадлежала к молдавской аристократии и считала между своими членами несколько молдавских и валахских господарей. В молодости Петр Могила служил в польской военной службе. Потом он вступил в Киево-Печерскую лавру и благодаря своим родственным связям с польскою аристократией прямо был назначен архимандритом лавры. Отличаясь усердием к православию, Петр Могила немедленно обратил внимание на народное просвещение как на главное средство для борьбы с унией. Он на собственный счет отправил несколько молодых людей в иностранные академии, чтобы приготовить из них хороших наставников, и задумал устроить особое училище при своем монастыре; но по просьбе Богоявленского братства оставил этот план и принял в свое заведование братскую школу. Вскоре Могила сделался киевским митрополитом (1633) и тогда преобразовал эту школу в коллегию, которая устроилась по образцу иезуитских коллегий и академий в Польше и Западной Европе. (Классы шли в том же порядке, как и там: инфима, грамматика, синтаксис, пиитика, риторика, философия и богословие.) Здесь также дано было преобладание латинскому языку, на котором излагалась тогда большая часть наук; воспитанники должны были писать латинские сочинения и говорить между собою не иначе как по-латыни. (Впоследствии по тому же образцу устроены духовные училища в России.) Важное значение Киевской академии в истории нашего просвещения видно из того, что к ее воспитанникам принадлежали почти все лучшие духовные писатели и епископы русские во второй половине XVII и в большей части XVIII века.

ЗАПАДНОРУССКОЕ ДВОРЯНСТВО

При появлении церковной унии довольно усердно заботилось о сохранении православия. На варшавском сейме и в сенате часто раздавались протесты русских послов против нарушения прав и привилегий, утвержденных прежними королями за русским населением. В царствование Сигизмунда III эти протесты по большей части оставались бесплодными[68]. После его смерти на избирательном сейме 1632 года русским послам удалось выхлопотать новые постановления о свободе Греческой Церкви. Новый король Владислав IV утвердил эти сеймовые постановления («конституции»). Но папа объявил их противными божеским и человеческим законам, по обыкновению, они остались неисполненными. Между тем наступившие казацкие и крестьянские восстания против панов побудили большую часть западнорусского дворянства теснее сблизиться с польскою шляхтой, а воспитание его в иезуитских академиях и коллегиях и желание пользоваться всеми шляхетскими привилегиями подготовили переход в католичество. Во второй половине XVII века большинство дворян Юго-Западной Руси является уже вполне ополяченным, забывшим язык и религию своих предков. Тогда они сделались чуждыми простому народу, который находился у них в полном подчинении, но оставался русским и православным[69].

Таким образом рушились естественные связи между высшим сословием (аристократией) и низшими классами в Западной России.

ПОЛОЖЕНИЕ КРЕСТЬЯН

После религии вторая причина вражды русского населения к полякам заключалась в угнетении низшего класса. В древнейшую эпоху крестьянское, или земледельческое, сословие («поспольство») пользовалось личною свободой, но по мере того как аристократия приобретала более и более политических прав и шляхетские сеймы забирали в свои руки судьбу государства, крестьяне теряли прежние вольности. В Польше еще ранее, нежели в России, они лишились права свободного перехода; когда же прекратилась династия Ягайла и престол сделался избирательным, дворянство окончательно закрепило их за собой, и к концу XVI века крестьянское сословие (получившее общее название «хлопов») уже находилось в состоянии рабства. Из собственной Польши это рабское состояние перешло и в западнорусские области, где оно было подтверждено юридически Литовским статутом. Польские паны и ополячившиеся русские вельможи если не уезжали за границу. или в главные города королевства, то жили в своих поместьях и окружали себя чрезвычайною роскошью; каждый из них держал в своем замке большое количество слуг и надворной милиции, набранных отчасти из мелких дворян или шляхтичей, так что свита знатного пана походила на королевский двор в меньших размерах. Вся тяжесть огромных панских расходов падала на бедных холопов, которые были облагаемы множеством разного рода оброков и повинностей.

«Крестьяне украинские мучились как в чистилище, а помещики между тем блаженствовали как в раю».[70]

Притом же помещики обыкновенно не занимались сами управлением своих имений, а отдавали их в аренду евреям, которые старались выжимать из крестьян как можно более доходов и притеснениями своими доводили их до того, что целые села иногда пустели от побегов; одни из холопов переселялись в соседнее Московское государство, другие приставали к казакам. Притеснения эти особенно усилились с появлением католицизма и унии, когда между простолюдином и вельможею исчезла религиозная связь и паны стали смотреть на своих крестьян как на еретиков. Евреи не замедлили воспользоваться унией для своего обогащения, вместе с имениями они начали брать на откуп у помещиков даже церкви православных и облагали пошлинами как богослужение, так и разные церковные требы.

ЕВРЕИ

Встречаются в Киевской Руси еще в XI и XII веках, впрочем, в небольшом числе; в то время процветали еврейские колонии в Крыму. (Секта караимов, т. е. евреев, не признающих книгу Талмуд, заключающую многочисленные толкования нравственные и преимущественно обрядовые; последние касаются всевозможных мелочей и опутывают все существование еврея.) Татарский разгром остановил развитие еврейской колонизации с юга. Но около этого времени начался сильный прилив евреев (талмудистов) с запада. Гонения, которым они подвергались в Германии, особенно во время крестовых походов, заставили их выселяться отсюда в другие страны. Наиболее терпимости для своей религии они нашли в землях польских и начали переходить сюда массами. Особое покровительство оказывал им король Казимир Великий, который наделил их разными льготами. (Говорят, будто побуждением Казимира в этом случае послужила его привязанность к одной еврейке.) Правда, их подтвердил и расширил потом Сигизмуид I Евреи получили разрешение свободно заниматься ремеслами и торговлей, а главное — еврейские общины (кагалы) приобрели право внутреннего самоуправления и самосуда; заведование их религиозными делами сосредоточилось в руках раввинов, которые составляют их духовное и вместе ученое сословие.

Это предприимчивое, быстро размножающееся племя мало-помалу распространилось по всем городам и местечкам Западной России; оно захватило в свои руки значительную часть торговых оборотов и почти всю мелочную торговлю. Размножение евреев, притеснения от шляхты и религиозные гонения подорвали благосостояние западнорусских городов и привели в совершенный упадок русское мещанство, т. е. средний класс коренного населения. В качестве ростовщиков, корчмарей, арендаторов имений, откупщиков разных сборов евреи немало способствовали также обеднению и угнетению крестьянства. На сеймах против них не раз поднимались жалобы и издавались стеснения для их деятельности, но польская аристократия оказывала им покровительство. Она постоянно нуждалась в деньгах на свою роскошь и находила их у евреев, а последним предоставляла выжимать доходы из своих крестьян. В XVI и XVII веках им покровительствовали почти все польские короли до Собеского включительно (чему немало способствовали королевские лейб-медики из евреев)[71].

К страшному гнету от крепостного состояния присоединились еще для русского народа обиды и насилия от буйных жолнеров (наемные польские войска), которые расставлены были по областям и содержались на счет местных жителей.

Неизбежным следствием религиозного и политического угнетения было чрезвычайное обеднение низшего класса и упадок его нравственных сил, особенно в Белоруссии. Но в Малой Руси это угнетение вызвало энергический отпор и кровавую месть со стороны малороссийского казачества.

МАЛОРОССИЙСКИЕ ИЛИ УКРАИНСКИЕ КАЗАКИ

Жили по обеим сторонам Днепра (населяли земли, занимаемые теперь губерниями Киевской, Полтавской и южной частью Черниговской). Польское правительство рано оценило важность этого воинственного сословия, которое могло служить государству твердым оплотом со стороны соседних татарских орд. Стефан Баторий старался подчинить казаков военной дисциплине и дать им определенное устройство. Это устройство потом получило следующий вид. Поселения казаков делились на округи или полки, носившие название по городам (Переяславский, Черкасский, Каневский и др.). Начальник или гетман всего казацкого сословия утверждался в своем сане королем, знаками его достоинства были: войсковое знамя, бунчук, булава и печать. За гетманом следовала войсковая старшина, состоящая из обозного, судьи, писаря, есаула, хорунжего, полковников, сотников и атаманов. Стефан Баторий, однако, успел убедиться, что казацкое войско трудно подчинить непосредственной королевской власти и что оно становится опасным для самой Польши; тогда он попытался ослабить казачество и задержать его дальнейшее развитие учреждением особого сословия «реестровых» казаков, которых число было определено сначала в 6000 человек. Реестровые получали от правительства жалованье и составляли отдельную дружину, устроенную по образцу венгерской пограничной стражи, называвшейся «гайдуками»; а прочие казаки должны были войти в сословие посполитых, т. е. крестьян. Но эта мера не принесла желанных результатов: число казаков все более и более возрастало от прилива лучших людей из соседнего поспольства, которое не могло помириться со своим рабским состоянием; а казацкие гетманы, признавая верховную власть короля, часто в важных делах обходились без его согласия и даже поступали вопреки его повелениям.

От украинских или «городовых» казаков, проводивших жизнь оседлую и семейную, надобно отличать тех, которые обитали далее к югу, в низовьях Днепра, и носили название «низовых» или «запорожских». Последние хотя и причислялись к Польскому государству, но в сущности составляли сословие совершенно вольное и не подчинялись никакой посторонней власти. Это была колыбель и рассадник настоящего казачества.

К югу от Самарского устья, посреди глухих степей, Днепр на пространстве нескольких десятков верст отчасти запружен рядами огромных камней (порогов), которые скрываются под водою или чернеют над ее поверхностью, отчасти стеснен в своем течении крутыми берегами и множеством каменистых островов. Пробившись сквозь каменные теснины, река вступает в широкое русло с ровными отлогими берегами к плавно, тихо течет потом до самого лимана; на этом течения она усеяна архипелагом низменных островов, покрытых густым высоким камышом. Эти-то косматые, тинистые острова служили для казацкой вольницы самым лучшим убежищем. Одни только плоскодонные челны запорожцев могли ходить по неглубоким протекам между островами, где они скрывали награбленную добычу. Запорожцы мало-помалу образовали род военного братства, имевшего свои оригинальные уставы и обычаи. На одном из островов обыкновенно располагался главный притон запорожцев или Сечь (особенно на острове Хортице). Она имела вид укрепленного лагеря. Верховная власть находилась в руках казацкого веча или рады. Рада избирала главного («кошевого») атамана, который во время похода пользовался неограниченной властью над войском. Сечь разделялась «на курени», которые выбирали себе куренных атаманов. Запорожцы жили в шалашах («коливах»), сплетенных из хвороста, и сходились обедать за общественные столы. Число запорожских казаков не было определено: в Сечь принимался всякий пришелец православной веры; он оставался здесь столько времени, сколько хотел. Запорожцы вели жизнь холостую, и женщины в Сечь не допускались под страхом смертной казни.

Запорожье наполнялось обыкновенно людьми самого беспокойного, воинственного характера; сюда уходили из соседних польских и московских областей те, которые не хотели сносить угнетение в отечестве или отыскивали простора для своей деятельности. Запорожцы находились в тесной связи с донскими и малороссийскими казаками. Вместе с теми и другими они нередко на своих легких челнах («чайках») выплывали в Черное море и грабили турецкие берега; а в соседних степях происходили постоянные стычки запорожских отрядов с татарскими наездниками[72].

Польское правительство, побуждаемое угрозами турецкого султана, старалось силою удерживать казаков от походов в Черное море и строило крепости около порогов, ко такие меры только усиливали дух неудовольствия в казацком сословии. Когда же к этим метам присоединились введение унии в Западной России, гонение на православие и угнетение народа от панов, тогда открылся целый ряд казацких восстаний на Украине. Из вождей казацких (в эпоху от 1592 до 1638 года) особенно прославились борьбою с поляками Нализайко, Тарас, Павлгак и Остраница. Только один из малороссийских гетманов этой эпохи, Конашевич Сагайдачный, оставаясь усердным приверженцем православия, умел приобрести уважение польского правительства и ужиться в мире с дворянской партией. (Он умер в 1622 году.) Восстания казаков сопровождались страшной жестокостью с обеих сторон, причем во владениях польских панов преимущественно свирепствовали мелкие шайки холопов или так называемых гайдамаков. Но мало-помалу дворянская партия обыкновенно при помощи наемных регулярных войск брала верх над толпами мятежников; начальники восстаний подвергались лютым казням, и Малороссия подпадала еще более тяжкому гнету, чем прежде. После неудачного восстания под начальством Гуни и Остраницы, в 1638 году, казалось, силы казаков были сломлены и Украина затихла, но спустя десять лет чрезмерный гнет вызвал уже восстание всего народа (при Хмельницком).

Итак, обе унии, политическая и религиозная, не достигли своей цели, т. е. окончательного отделения Западной Руси от Восточной и слияния с Польшею в одно государство, в одну нацию. Напротив, они породили жестокую борьбу между двумя религиями и двумя народностями. Эта борьба пробудила в Юго-Западной Руси стремление к воссоединению с Северо-Восточной и приготовила падение Польши.

IV

Эпоха первых трех царей из дома Романовых

1645–1649–1653–1667–1672–1676–1682

МИХАИЛ ФЕОДОРОВИЧ. 1613–1645

ОЧИЩЕНИЕ ГОСУДАРСТВА ОТ НЕПРИЯТЕЛЕЙ

В июле 1613 года совершилось в Москве царское венчание Михаила Феодоровича. Во время этого торжества, по обычаю, объявлены разные милости: князь Пожарский, бывший прежде стольником, получил сан боярина, а Кузьма Минин пожалован в думные дворяне и награжден поместьем. Но правительство не могло наградить жалованьем ратных людей или предоставить народу льготы от податей, потому что казна была совершенно пуста. От имени царя, духовенства и всего Земского собора посланы были в главные города (между прочим, к богатым купцам Строгановым) грамоты с просьбою о присылке в Москву денег, хлеба и разных запасов на жалованье войску. Последнему предстояло еще много дела, потому что внешние и внутренние враги продолжали пользоваться расстроенным состоянием государства. Новгородская область находилась в руках шведов, Смоленскую занимали поляки, Псковскую разоряли наездники Лисовского, на юго-востоке господствовал атаман Заруцкий, а внутри на всем протяжении государства, от южных пределов и до самых северных, свирепствовали казацкие шайки. Казанские, ногайские татары и волжские черемисы также бунтовали и грабили русских жителей.

Первые усилия правительства были обращены против Заруцкого, который вместе с Мариною Мнишек засел в Астрахани и заставлял народ присягать ее маленькому сыну (от Лжедимитрия II), объявляя себя правителем государства. Он созывал к себе на службу казаков, ногайских татар и просил помощи у персидского шаха. Но еще прежде, нежели подоспел с войском князь Одоевский, отправленный из Москвы, астраханские жители восстали против Заруцкого и прогнали его с помощью терских казаков. Заруцкий бежал на Яик (Урал), но здесь настигли его стрельцы, посланные Одоевским, и взяли его в плен (1614). Заруцкий и сын Марины подверглись позорной казни, а сама Марина умерла в тюрьме[73]. К концу того же года и северная часть государства была очищена от казацких шаек; успешным преследованием этих шаек отличился князь Лыков; недалеко от Москвы он разбил главные толпы казаков и взял в плен наиболее свирепого из атаманов, Баловня.

Между тем самый знаменитый из московских воевод, князь Пожарский, напрягал свои силы, чтобы уничтожить хищную дружину Лисовского, составленную из отчаянных удальцов разных наций. Необыкновенно быстрыми переходами Лисовский долго спасался от преследования князя. Когда Пожарский заболел, дело его продолжали другие воеводы, но они также не могли настичь неутомимого наездника, который описывал круги по всему государству, обозначая свой путь грабежом и опустошением. Наконец, он перешел за литовскую границу, и только внезапная смерть избавила Россию от ее злейшего неприятеля (1616)[74].

СТОЛБОВО И ДЕУЛИНО

Одновременно с очищением государства от казаков шла борьба с двумя западными соседями России, Швецией и Польшей, которое не хотели возвратить захваченные ими русские области. Московское войско, отправленное против шведов под начальством князя Трубецкого, потерпело поражение от Делагарди под Бронницами. Сам король шведский Густав Адольф явился на место военных действий и лично осадил Псков; но псковитяне и на этот раз прославили себя мужественною обороной против одного из величайших полководцев своего времени, чем и способствовали скорейшему прекращению войны. Переговоры со шведами производились при содействии Англии и Голландии, которые хлопотали о мире, имея в виду свои торговые интересы. Наконец заключен был мир в селе Столбове (недалеко от Ладоги, в 1617 году), шведы возвратили Москве Новгород, Ладогу и некоторые другие города, но обязали ее заплатить 20 000 рублей и удержали за собой все захваченное ими прибрежье Финского залива. Таким образом, русские были совершенно отрезаны от Балтийского моря[75]. Впрочем, московское правительство считало Столбовский мир довольно выгодным, потому что получало теперь возможность обратить все силы против врага еще более опасного — против Польши.

Война с поляками шла с переменным счастьем: русские терпели поражения в открытом поле, но мужественно отстаивали города; попытки отнять у неприятеля Смоленск остались без успеха. Наконец война приняла решительный оборот, когда королевич Владислав вместе с гетманом Ходасевичем двинулся на самую Москву, чтобы здесь возложить на себя московскую корону. Во время его похода города Дорогобуж и Вязьма изменили Михаилу и сдались полякам[76], по под Калугою, где воеводою был князь Пожарский, поляки потерпели неудачу. На помощь к Владиславу пришел малороссийский гетман Сагайдачный, и они соединенными силами подступили к Москве. Ввиду такой опасности царь созвал собор из духовенства, бояр «и всяких чинов людей»; все они единодушно дали ему обет крепко стоять и биться за православную веру и своего государя. Приступы поляков к воротам столицы были отбиты, попытки овладеть Троицкою лаврой также не удались. Тогда Владислав вступил в переговоры, и в селе Деулине (подле Троицы) было заключено перемирие на 14 лет и 6 месяцев (1618). По этому перемирию Смоленск и часть Северской области остались за Польшею. В числе пленных, которых поляки разменяли на Струся и его товарищей, возвратился в Россию отец государя митрополит Филарет.

ПАТРИАРХ ФИЛАРЕТ И ВНУТРЕННЯЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

По смерти Гермогена патриарший престол оставался незанятым, потому что в Москве дожидались отца государева, и, когда митрополит возвратился из плена, ему немедленно предложили сан патриарха. После обычных отрицаний Филарет согласился и был посвящен (1619). Опытный в делах политических, Филарет скоро приобрел решительное влияние на управление государством; он укрепил московское самодержавие, ослабленное в эпоху смут, и до самой смерти своей (1633) оставался полным руководителем Михаила, отличавшегося мягкостью характера и великой сыновней преданностью. В государственных грамотах писались рядом имена отца и сына:

«Государь царь и великий князь Михаил Феодорович всея Русии и великий государь святейший патриарх Филарет Никитич Московский и всея Русии».

Главная забота царя и патриарха обратилась на приведение в порядок хозяйственной части, которая после смутного времени находилась в самом печальном положении. (Собирание податей представляло большие затруднения, потому что очень многие города и села были разорены, а жители их разбежались. Из дальних областей многие посадские люди, чтобы не платить податей, переехали в Москву и ближайшие города и укрывались здесь у своих родственников или друзей. Некоторые тяглые люди избавляли себя от царских налогов тем, что записывались за боярами, духовенством или монастырями; остальные же, указывая на свое разорение, беспрестанно просили царя о даровании им разных льгот. Кроме того, со всех сторон присылались в Москву жалобы на обиды и насилия от воевод и приказных людей. Для обсуждения мер против такой безурядицы государи неоднократно созывали Земскую думу. Решено было составить по областям точные росписи (или «писцовые книги») и распределить подати сообразно с имуществом жителей. С этой целью во все города посылались писцы и дозорщики. Но они по большей части недобросовестно исполняли свое дело и ради посулов накладывали подати на кого легче, на кого тяжелее (хотя воеводам и приказным людям под страхом жестокого наказания запрещалось брать посулы, а жителям давать их). Тяглых людей, уклонявшихся от налогов, велено было возвращать на свои места. Замечательна также следующая мера правительства: приказано было из каждого города взять в Москву по одному человеку из духовенства, по два из дворян и детей боярских и по два из посадских людей, которые могли бы сообщить правительству точные сведения о состоянии областей и о способах помочь разоренным жителям. С воцарением Михаила возобновились и прерванные в Смутную эпоху дружественные сношения с иностранными державами. Так, во время польской войны персидский шах Аббас и английский король Иаков I помогали Михаилу деньгами. При Михаиле московское правительство в первый раз обменялось посольствами с французским двором.

СМОЛЕНСК И АЗОВ

Деулинское перемирие не прекратило враждебных отношений между Москвою и Польшею; они скоро возобновились, потому что поляки все еще не хотели признать Михаила, а Владислав продолжал носить титул царя и великого князя московского. К тому же потеря Смоленска и других русских городов была очень чувствительна для московского правительства; оно ожидало только удобного случая к новой войне, а между тем постепенно приготовляло для нее средства. Видя, как русские уступают западным соседям в военном искусстве, правительство наняло на свою службу несколько тысяч иноземных солдат, выписало из-за границы большие запасы огнестрельного оружия и поручило иностранным офицерам учить русских ратных людей европейскому строю.

В Польше умер король Сигизмунд III (1632). Пока собирался сейм, чтобы избрать ему преемника, Москва поспешила воспользоваться временем междуцарствия и двинула свои войска на западные границы. Главным воеводой был назначен боярин Шеин, прославивший себя в Смутную эпоху защитою Смоленска и вместе с Филаретом освобожденный из польского плена. Война началась удачно: более 20 городов и местечек перешли в руки разных московских воевод. Но сам Шеин действовал крайне медленно и нерешительно, а потому пропустил удобный момент, чтобы овладеть Смоленском. Он обложил его со всех сторон и предпринял долгую осаду. Город едва держался от голода, когда на помощь гарнизону пришел Владислав, избранный сеймом на польский престол. С приходом короля обстоятельства изменились: русские, отбитые от Смоленска, заперлись в окопах и в свою очередь были осаждены поляками. Между тем крымцы сделали набег на Московскую Украину; услыхав о том, многие украинские помещики уехали из русского лагеря. В самом лагере происходили смуты: иностранные полковники неохотно повиновались неискусному главному воеводе; к тому же начались голод, болезни и сильная смертность. Наконец Шеин, показавший себя в эту войну плохим предводителем, вошел в переговоры, согласился оставить полякам весь свой обоз и артиллерию и отступил, преклонив знамена пред королем. По возвращении в столицу несчастные московские воеводы были обвинены в измене; Шеину и некоторым из его товарищей отрубили головы, других сослали[77].

По следам отступившего войска король двинулся в Россию, но под стенами крепости Белой потерпел неудачу. Угрожаемый в то же время со стороны Турции, он предложил мир, который был заключен на реке Поляновке (1643). Этим миром подтверждены были статьи Деулинского договора; кроме того, русские заплатили 20 000 рублей, а Владислав отказался от своих прав на московский престол.

В конце Михайлова царствования Россия едва не вступила в борьбу с турками. Поводом к неприязненным отношениям служили, с одной стороны, беспрерывные набеги крымских татар на московские украйны, откуда они уводили множество пленных и продавали их потом на азиатских рынках. Напрасно московское правительство старалось удержать крым-цев подарками («поминками»), которые почти ежегодно высылало хану и его главным мурзам; тщетно просило оно и турецкого султана, чтоб он запретил татарам набеги. С другой стороны, и султан также тщетно требовал от московского правительства, чтоб оно не допускало донских казаков выходить в Черное море и грабить турецкие берега.

Не довольствуясь одной мелкой войной, казаки взяли сильную турецкую крепость Азов и геройски отразили войска, пришедшие на выручку крепости. Предвидя, что неприятель возвратится еще с большими силами и что им одним невозможно будет бороться долгое время, казаки отправили посольство в Москву бить челом государю, чтобы он принял Азов «под свою высокую руку» и прислал бы им помощь. Московское правительство понимало, что, владея Азовом, оно легче могло удержать татар от набегов, но занятие этого города вело за собою неизбежную и трудную войну с могущественным турецким султаном, для чего потребны были большие военные силы и огромные издержки. Чтобы решить этот важный вопрос, царь созвал великую Земскую думу (1642).

Великая Земская дума состояла из высшего духовенства, думных людей и выборных от разных сословий государства; число выборных на этот раз простиралось до 192 (тут были стольники, московские дворяне, дьяки, стрелецкие головы, жильцы, дворяне и дети боярские из 42 провинциальных городов, торговые сотни и посадские люди). 3 января они собрались в «столовой избе», и здесь думный дьяк Лихачев от имени царя предложил им на обсуждение Азовский вопрос, разделенный на два пункта: 1) принять лк Азов от казаков и 2) если принять, будет война с турками; в таком случае где взять для нее запасов и денег? На этот вопрос потом каждое сословие отдельно давало письменные ответы. Предоставляя решение дел на государеву волю, все сословия изъявили готовность по мере своих средств жертвовать на военные издержки. Служилые люди охотно вызывались идти против «нечестивых басурман» и предлагали государю сделать чрезвычайный сбор денег с духовенства, монастырских вотчин, с торговых и приказных людей, но в то же время они жаловались на свою бедность и на разные государственные беспорядки. Так, дворяне и дети боярские северных городов указывали на лихоимство дьяков и подьячих; по их словам, приказные люди, разбогатев взятками, накупили себе много вотчин и построили прекрасные каменные дома («палаты каменные такие, что неудобь сказаемые»), которых в прежнее время и у знатных людей не было. Дворяне и дети боярские южных городов жаловались, что они хуже, нежели от турецких и крымских басурман, разорены от московских несправедливых судов («от московской волокиты»). Торговые люди указывали на свое разорение, причиненное многочисленными поборами в прежнее военное время, соперничеством (в торговле) немцев и персиан и всевозможными притеснениями. Сотские и старосты черных сотен и слобод говорили, что тяглые люди «обнищали» от великих пожаров, от царской службы (в целовальниках), от тяжких податей и повинностей[78].

Из ответов выборных людей ясно было, что государство еще находится в расстроенном состоянии и имеет слишком мало средств для борьбы с турками; притом же посланные осматривать Азов донесли, что укрепления его все разбиты. Тогда царь велел казакам его оставить; казаки послушались и, уходя, окончательно разорили город.

Михаил Фгодоровнч был женат два раза, и от второй его супруги Евдокии Стрешневой он имел сына Алексея. 12 июня 1545 года государь скончался; один приближенный боярин (Никита Иванович Романов) вышел из царской спальни, возвестил об его кончине и первый присягнул шестнадцатилетнему царевичу Алексею; примеру боярина последовали все придворные чины, потом присягнула Москва, за ней вся Россия.

АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ. 1645–1676

МОРОЗОВ И ВНУТРЕННИЕ СМУТЫ

Характером своим молодой государь отчасти напоминал добродушного отца и первое время своего царствования нуждался в руководителях. Воспитатель Алексея боярин Морозов, пользуясь привязанностью и полною доверенностью своего воспитанника, не замедлил приобрести исключительное влияние на управление государством. Спустя три года после своего воцарения Алексей вступил в брак с дочерью стольника Милославского, а Морозов вслед за тем женился на ее сестре[79].

Внутреннее состояние Московского государства все еще носило на себе следы Смутной эпохи, и бедствия, на которые жаловались выборные люди 1642 года, продолжались: парод страдал под тяжестью налогов и повинностей, все более и более возраставших; так, между прочим, наложена была новая пошлина на соль — один из предметов первой необходимости. Налоги эти вместе с притеснениями приказных людей произвели сильное народное неудовольствие, которое разрешилось наконец открытым мятежом московской черни (летом 1648 года).

Те, которые терпели от лихоимства приказных людей, несколько раз подавали боярам жалобы для передачи царю, но жалобы их до царя не достигали. Выведенный из терпения, народ поднял мятеж, умертвив двух нелюбимых чиновников (окольничего Плещеева и думного дьяка Чистого), разграбил дом правителя Морозова и некоторых других вельмож. На другой день в Москве вспыхнул страшный пожар; за ним последовало опять возмущение. Мятежники потребовали выдачи самого правителя, который скрылся во дворце. Пришел наемный немецкий отряд и расположился стражею вокруг дворца. Тогда на площадь выехал двоюродный царский дядя Никита Иванович Романов, более других вельмож любимый народом; держа в руках свою боярскую шапку, он уговаривал толпу разойтись, обещая от имени царя исполнение народных желаний. Толпа, однако, не вдруг послушалась. Морозова царь поспешил спасти, отослав его тайно на сохранение в Кириллов Белозерский монастырь. Когда волнение успокоилось и места ненавистных чиновников заняли люди, слывшие добрыми и угодными народу, царь однажды во время крестного хода обратился к толпе с речью. Он изъявил сожаление о притеснениях, которые делались его именем, но без его ведома, обещал понизить цену на соль, уничтожить монополию, а в заключение со слезами на глазах просил не требовать Морозова, его воспитателя и второго отца. Умиленный народ отвечал восклицаниями:

«Да здравствует государь на многие лета! Да будет воля Божия и государева!» Морозов воротился в Москву; не занимая более места правителя, он продолжал еще некоторое время быть советником Алексея и, говорят, успел даже заслужить народное расположение[80].

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО,

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ МЕРЫ И ФИНАНСОВЫЕ ЗАТРУДНЕНИЯ

Когда затих мятеж московской черни, вызванный дурным управлением Морозова и притеснениями приказных людей, государь по совету с высшим духовенством и думными людьми приступил к следующей законодательной мере. Он велел выписать ратные статьи из отцов Церкви, законов греческих царей и из Литовского статута; потом собрать указы русских государей и боярские приговоры и, сверив с НИМИ прежние судебники, исправить их и пополнить недостающими статьями. Новый свод статей назвал Соборным уложением; для обсуждения и утверждения его был созван царем Земский собор из выборных людей от разных сословий. Выборные люди собрались в «Ответной палате» под председательством князя Юрия Долгорукого. Здесь им читали статьи Уложения, составленные московскими боярами и дьяками, и, наконец, дали всем подписать (1649)[81].

В один год с изданием Уложения совершилась важная мера относительно внешней торговли. Еще при Михаиле Феодоровиче русские купцы жаловались на привилегии, данные англичанам: последние, владея правом беспошлинной торговли и огромными капиталами, захватили в свои руки почти все главные коммерческие обороты, так что русским купцам оставалась только мелочная торговля. Алексей Михайлович наконец внял этим жалобам: он воспользовался смутным временем в Англии (где происходила тогда революция) и выдал указ, по которому английские купцы высылались из внутренних областей государства; им позволено было приставать только в Архангельске и там производить торговлю с платою обыкновенной пошлины. В числе причин, побудивших к такому указу, упомянуты следующие злоупотребления: тайный привоз в Россию табака и других запрещенных товаров равно вывоз из России заповедных товаров (например, шелка-сырца) и, наконец, большое злое дело: «Короля своего Карлуса убили до смерти».

Этот указ не остался без некоторого влияния на последующие затем финансовые затруднения. С удалением англичан из внутренних городов прилив иностранного серебра в Россию значительно уменьшился, а начавшиеся вскоре войны с Польшей потребовали больших усилий и огромных издержек со стороны государства[82]. Когда недостаток серебряной монеты сделался весьма ощутителен, царь по совету окольничего Ртищева приказал чеканить медные копейки, которые должны были ходить в равной цене с серебряными (1655). Сначала эта мера удалась; медная и серебряная монета ходила в равной цене, потому что обмен одной на другую совершался беспрепятственно. Но монетным делом заведовали люди невежественные и корыстолюбивые, именно тесть царя Милославский со своими родственниками; они начали собирать все серебряные деньги в казну, а в выпуске медных не соблюдали никакой умеренности; сюда не замедлило присоединиться и большое количество поддельной монеты. Неизбежным следствием таких беспорядков было весьма быстрое понижение в цене медных копеек сравнительно с серебряными, так что в течение пяти лет первые сделались в пятнадцать раз дешевле последних. Зло не прекращалось, несмотря на строгие наказания фальшивых монетчиков (им заливали горло растопленным металлом). Необходимые припасы и все товары сделались страшно дороги; от этой дороговизны более всего терпели люди служилые, которые получали жалованье монетою по ее номинальной цене; государству угрожало всеобщее разорение. В народе поднялся сильный ропот, который перешел наконец в открытый мятеж. Московская чернь бросилась в село Коломенское (любимое летнее местопребывание Алексея Михайловича) и потребовала от царя выдачи некоторых ненавистных бояр (Милославских, Ртищева и др.). Царь велел окружавшим его стольникам, дворянам, детям боярским и подоспевшему отряду стрельцов ударить на толпы мятежников; часть их была избита или захвачена, остальные рассеялись в бегстве (1662). Вслед за тем вышел указ, которым медные деньги отменялись и все уплаты приказано производить прежнею серебряною монетою. Но государство не скоро могло оправиться от сильного финансового расстройства.

РАЗИН

КАЗАЦКОЕ И КРЕСТЬЯНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

Вообще царствование Алексея Михайловича кроме внешних войн обильно разными мятежами внутри государства. Правительство легко усмиряло отдельные попытки некоторых городов; победа же над казацким движением требовала значительных усилий[83].

В XVII столетии казачество охватило уже всю юго-восточную полосу России от берегов Южного Буга до Яика, перешло за Яик к проникло в отдаленную Сибирь; центром его в Московской Руси была равнина реки Дона. В царствование Михаила Феодоровича донские казаки окончательно признали над собою власть Москвы, обещая прекратить свои разбои и нападения на соседей, но подобные обещания исполнялись весьма редко. На Дону, как и в Малой России, казацкое сословие распадалось на две главные партии: казаков зажиточных, или «домовитых», и бедных, или «голутвенных» (голь). Между тем как первые были наклонны более к сохранению порядка и к повиновению московскому правительству, вторые составляли толпу людей беспокойных, всегда искавших случая погулять на чужой счет («добыть себе зипунов», как они выражались). Число голутвенных постоянно увеличивалось от прилива беглых холопей, крестьян и посадских людей Московского государства. Дон не выдавал назад подобных беглецов, и, приставши к какой-нибудь станице, они считались уже вольными казаками. Вся эта голутвенная вольница ожидала только достойного предводителя, чтобы собраться вокруг него для разбоя и для войны с государством. Такой предводитель явился в лице простого казака Степана Разина.

Говорят, ненависть к московскому правительству и жажда мести зародились в душе Разина во время войны с Польшей, когда старший его брат за нарушение военной дисциплины погиб на виселице по приказанию воеводы Долгорукова. Своею дикой, неукротимой энергией и физической силой Стенька Разин резко выдавался из толпы товарищей; ему нетрудно было собрать шайку из нескольких сот подобных себе удальцов. Он бросился на Волгу, разбил караван судов, плывший в Астрахань с разными припасами и товарами, и пробрался на Яик, где шайка его быстро увеличилась новыми охотниками (1667). Отсюда казаки Каспийским морем поплыли на юг, разгромили берега Персии и с богатой добычей пришли к устью Волги. Астраханский воевода объявил атаману, что государь прощает казаков и позволяет им спокойно воротиться назад, если они выдадут персидских пленников вместе со служилыми людьми и пушками, захваченными по городам и царским судам. Разин принял это предложение и принес повинную, впрочем, далеко не выполнил всех условий. Когда же он воротился на Дон, слава об его подвигах и богатствах, награбленных казаками, со всех сторон привлекала к нему голутвенных людей; в числе других явились и многие запорожцы. Своим приветливым обращением атаман умел снискать чрезвычайное расположение толпы и скоро увидел себя во главе значительного войска.

Разглашая повсюду, что идет против нелюбимых московских бояр, Разин летом 1670 года опять появился па Волге, взял Царицын и двинулся на Астрахань. Здесь стрельцы и чернь перешли на сторону казаков, так что этот важный город был взят почти без боя. Начальники и лучшие люди большей частью перебиты, имущество их и купеческие лавки разграблены, а жители астраханские присоединились к войску Разина и получили казацкое устройство. Отсюда атаман двинулся вверх по Волге, взял Саратов, Самару и пошел далее, распуская слух, будто при нем находятся царевич Алексей (незадолго умерший) и патриарх Никон (лишенный сана). Приверженцы Разина рассеялись по областям Московского государства и подстрекали простой народ к восстанию против бояр и приказных людей, обещая всем казацкую вольность. Мятеж быстро охватил пространство между Окою и Волгою; ожесточенные водворявшимся крепостным правом, крестьяне убивали помещиков; в городах чернь свирепствовала против лучших людей; возмутились и приволжские инородцы (черемисы, чуваши, мордва, татары). Силы Разина достигли огромных размеров. Но достаточно было одной неудачи, чтобы исчезло доверие народа к делу казаков, чтобы обнаружилась для них вся невозможность победить окрепший государственный порядок. Под Симбирском Стенька потерпел поражение от князя Барятинского, у которого часть войска была обучена европейскому строю; тогда Разин, оставив крестьян на жертву воеводам, бежал с казаками на родину и пытался поднять весь Дон. Но здесь главный атаман Донского войска Яковлев с помощью домовитых казахов схватил Разина и отослал его в Москву для казни (1671).

Между тем царские воеводы после нескольких решительных побед над толпами крестьян и инородцев успели подавить восстание внутри государства, Только в Астрахани некоторое время еще свирепствовала казацкая тайна под начальством атамана Васьки Уса, который в числе других злодейств подверг пытке астраханского митрополита Иосифа и велел сбросить его с колокольни. Ко скоро Астрахань также сдалась московским воеводам и главные мятежники были казнены.

ПАТРИАРХ НИКОН И ДЕЛА ЦЕРКОВНЫЕ

Никон, в миру Никита, был сын одного крестьянина Нижегородской области (мордовского происхождения) и родился в начале Смутного времени. С детства он уже показал присутствие сильной воли, необыкновенные способности и наклонность к монашеской жизни. Мальчик выучился грамоте, что было редкостью в крестьянском быту; но гонения, которые он терпел в своей семье от мачехи, не остались без дурного влияния на его характер. По просьбе родственников Никита женился, а грамотность доставила ему место священника. Прожив Шлет с женою и потеряв всех детей, Никита убедил жену вступить в монастырь, а сам ушел в скиты на Белое море и там постригся. Слава о его уме и строгой иноческой жизни скоро достигла Москвы; набожный Алексей Михайлович перевел Никона архимандритом в один из московских монастырей, часто призывал его во дворец для беседы и вообще начал оказывать ему большое доверие. Скоро Никон был посвящен митрополитом в Новгород, где не ограничился церковным управлением, но приобрел влияние и на дела гражданские, а уважение к нему царя еще более усилилось после известного новгородского мятежа, который был усмирен твердостью митрополита.

Когда же в Москве скончался патриарх Иосиф, престол патриарший предложили Никону; он отвечал отказом на это предложение. В Успенском соборе царь и окружавшие его со слезами умоляли митрополита не отказываться. Последний, обратясь к боярам и народу, спросил, будут ли почитать его как архипастыря и отца и дадут ли ему устроить Церковь? Все клялись, что будут и дадут. Тогда Никон согласился и был посвящен (1652).

Царь вполне подчинился влиянию нового патриарха, оказывал ему неограниченное доверие, а во время своих отлучек поручал управление почти всем государством. Подобно отцу Михаила Феодоровича, Никон в грамотах стал писаться «великим государем». Из церковных его дел самое важное по своим последствиям было исправление богослужебных книг.

С течением времени от невежественных переписчиков в церковные рукописи вкралось множество ошибок. Когда же в Московском государстве появилось книгопечатание, то ошибки рукописей перешли и в печатные книги, а вместе с ошибками вкрались в них и разные мнения, не согласные с церковными уставами[84]. В царствование Михаила Феодоровича приступили к исправлению ошибок и поручили это дело сначала Дионисию, знаменитому архимандриту Троицкой лавры, с несколькими монахами. Но за свои исправления он обвинен в ереси, подвергнут истязаниям вместе с товарищами и заточен. А дело исправления перешло в руки других людей, которые сами держались упомянутых мнений и вносили их в новые печатные издания. Для обсуждения возникшего отсюда вопроса Никон созвал Духовный Собор (1654). Решено было исправить книги по старым рукописям, которые с этой целью были собраны в Москве в большом количестве. Исправленные и вновь изданные богослужебные книги рассылались по церквам, а книги прежних изданий Никои приказывал везде отбирать. Против этой меры восстала часть духовенства, не любившая Никона за его строгость, и начала смущать народ рассказами о том, будто бы патриарх вводит разные еретические новости и нарушает веру. Люди, приверженные к букве устава, к внешним обрядам, стали сильно роптать на патриарха, а жестокие наказания, которым суровый Никон подвергал непослушных ему священнослужителей, делали их мучениками в глазах толпы. С того времени книги, напечатанные при патриархе Иосифе, или старые, получили священное значение для людей, недовольных исправлением (они тщательно сохраняли эти книги и думали, что только по ним надобно молиться, а Никона уподобляли антихристу). Такие люди получили название староверов или раскольников. Главными двигателями раскола были попы Лазарь и Никита Пустосвят, дьякон Федор и в особенности протопоп Аввакум, отличавшийся большою начитанностью и смелым, энергичным характером. Его многочисленные сочинения, написанные живым, сильным языком, имели большой успех в народе.

Вооружая против себя многочисленную партию в духовенстве и народе, патриарх скоро возбудил к себе вражду и в боярском сословии. Он слишком неумеренно пользовался влиянием на царя и хотел обратить в свое неотъемлемое право то государственное значение, которым был обязан только личному расположению Алексея Михайловича; он стремился, по-видимому, самую светскую власть поставить в зависимость от духовной. Но такое стремление не могло иметь успеха в Московском государстве — при полном развитии царского самодержавия. Раздраженные высокомерным обращением и требованием совершенной покорности, многие бояре возненавидели Никона и старались ослабить расположение к нему царя. Усилия бояр увенчались успехом тем скорее, что Никон пренебрегал их мелкими интригами, а, главное, царь сам начал уже тяготиться своею зависимостью от неуступчивого патриарха. В отношениях Алексея Михайловича к Никону не замедлило обнаружиться охлаждение; за ним последовал открытый разрыв, вследствие которого патриарх самовольно оставил свою паству.

Однажды при дворе угощали грузинского царя Таймураса и против обыкновения не пригласили Никона (1658). Последний послал разведать о причине; боярин Хитрово прогнал посланного, причем ударил его палкой. Раздраженный патриарх сначала потребовал удовлетворения письменно, но не мог добиться никакого положительного ответа. Он хотел лично объясниться с царем во время выхода к обедне, но пришел боярин Ромодановский и объявил, что государь не будет; при этом случае патриарх побранился с. боярином, который упрекнул его в гордости. Тогда Никон дал полную волю своему гневу. После обедни он громко объявил народу, что больше не патриарх московский, поставил свой посох к Владимирской иконе Богоматери, надел простое монашеское платье и тут же, в ризнице, написал к царю письмо, в котором просил назначить ему келью для жительства. В ожидании ответа он сел на ступени амвона. Два раза приходил от царя боярин Трубецкой увещевать патриарха, но напрасно; боярин пришел в третий раз и объявил Никону, что государь предоставляет на его собственную волю избрать себе место для жительства. Никон, по-видимому, надеялся, что Алексей Михайлович сам придет уговаривать своего друга, и никак не ожидал подобного ответа. В сопровождении большой толпы народа он отправился пешком из собора на Воскресенское подворье, а оттуда уехал немедленно в свой любимый Воскресенский монастырь, известный более под именем Нового Иерусалима.

Государь, однако, не скоро решился покончить со своим бывшим другом, и несколько лет еще продолжалась их распря, которую бояре усердно старались поддерживать, а Никон им помогал своим упрямством. Наконец состоялся Духовный Собор под председательством двух восточных патриархов (александрийского и антиохийского); Никон был осужден, его лишили сана и сослали в заточение в Белозерский Ферапонтов монастырь (в конце 1666 года). После своего падения он, однако, не смирился духом и до самой смерти оставался верен своему неукротимому характеру.

Книги, исправленные Никоном, одобрены на том же соборе (1666–1667), который низложит его с патриаршего престола. Собор этот изрек проклятие тем, которые не захотят покориться его решению насчет книг и обрядов (т. е. осужденных им двуперстия, сугубой аллилуйи и пр.). Тем не менее во многих местах священники и монахи не хотели принимать исправленных книг, а в Соловецком монастыре дело дошло до явного возмущения. Против мятежных монахов отправлен был отряд стрельцов; но правительство, занятое в то время на юге борьбою с Разиным, не могло употребить большие силы на севере; благодаря своим крепким стенам раскольники целые восемь лет выдерживали осаду. Только в 1676 году воевода Мещеринов взял монастырь приступом и перевешал глазных мятежников.

МАЛОРОССИЙСКИЙ ВОПРОС

БОГДАН ХМЕЛЬНИЦКИЙ И ПРИСОЕДИНЕНИЕ МАЛОЙ РОССИИ

В первые годы царствования Алексея Михайловича произошло новое и самое знаменитое восстание украинских казаков против польской аристократии, которое окончилось отложением Малой России от Польши и присоединением к Москве. Вождем этого восстания явился Богдан Хмельницкий, вызванный на отчаянную борьбу с поляками жаждою личной мести.

Зиновий Хмельницкий (известный более под именем Богдана) был сын казацкого сотника, получил хорошее по тому времени образование и рано начал выдвигаться из среды товарищей, городовых или реестровых казаков; своею храбростью и даровитостью он отличался в битвах с татарами, турками, москвитянами и занял место войскового писаря. Хотя Хмельницкий по наружности оказывал полную преданность Речи Посполитой, однако некоторые из панов, угнетавших Украину, наученные опытами прежних казацких мятежей, стали подозрительно смотреть на умного писаря; особенно возненавидел его Чигиринский под-староста Чаплинский. Недалеко от Чигирина у Хмельницкого был хутор Субботово, на который подстароста объявил свои притязания. Однажды Чаплинский с толпою слуг капал на хутор, поджег на гумне хлеб и завладел женою (или невестою) Богдана. Хмельницкий принужден был спасаться бегством. Он обратился с жалобою к Чигиринскому старосте (Конецпольскому) и, не получив от него никакой защиты, поехал в Варшаву искать правосудия у польского сената, но судьи в тяжбе шляхтича с казаком по обыкновению приняли сторону первого. Хмельницкий обратился к королю, который лично знал Богдана и покровительствовал ему. Сознавая свое бессилие перед сеймом, Владислав отказался от участия в этом деле (а на жалобы казаков против утеснения Украины, как говорят, заметил, что у них есть сабли). Тогда Хмельницкий ушел на Запорожье, подготовил там восстание и получил помощь от крымского хана. Казацкая рада выбрала Хмельницкого гетманом и решила объявить войну полякам. По всей Украине началось сильное волнение народа, который ждал только удобного случая, чтобы снова поднять оружие против своих притеснителей.

Первые битвы Хмельницкого с польскими войсками (при Желтых Водах и при Корсуне, 1648 год) окончились полным поражением поляков. Этот успех поднял всю Украину; холопьи составив множество гайдамацких отрядов («загонов»), бросились грабить и разрушать господские земли, жечь католические церкви и предавать мучительной смерти жидов-арендаторов. Паны принуждены были бегством спасаться от ярости черни. В это время скончался король Владислав, и наступившее бескоролевье еще более способствовало успехам восстания. Когда же на престол был избран брат покойного короля Ян Казимир, он лично принял начальство над войском, но под Зборовом (в Галиции) поляки со всех сторон были окружены казаками и татарами; тогда король согласился на мир, по которому возвращались казакам их старые права и дарованы некоторые новые привилегии.

Непрочность Зборовского трактата скоро обнаружилась. По трактату число реестровых казаков огракичено в 40 000, все же остальные холопы, приставшие к войску, должны были воротиться в крепостное состояние и опять работать на тех самых панов, которых они только что прогнали из своей земли. Когда гетман попытался строгими мерами привести в исполнение эту статью, на Украине обнаружилось против него сильное неудовольствие черни, и он принужден был отказаться от своей попытки. С другой стороны, и поляки не исполнили некоторых условий договора: так, например, они не дали киевскому митрополиту место в сенате. Хмельницкий опять призвал на помощь крымского хана и начал новую войну; на этот раз она была для него неудачна. Ян Казимир собрал поголовное шляхетское ополчение («посполитое рушенье»); в сражении под Берестечком хан внезапно покинул казаков, и они потерпели совершенное пораженке. При Белой Церкви заключен был новый мир, по которому число реестровых казаков уменьшено до 20 009. Положение Малой России опять сделалось почти такое же, какое было до восстания. Казаки и в особенности крестьяне целыми толпами устремились в соседнюю Московскую Украину, где пустынные дотоле пространства в скором времени заселены были малороссийскими колониями и слободами, каковы Ахтырка, Сумы, Изюм, Харьков и др. (Слободская Украина).

Видя невозможность одними собственными силами бороться с Польшею, Хмельницкий еще в начале восстания вошел в переговоры с московским двором и просил царя принять Малороссию под свое покровительство. После Белоцерковского трактата он с большей настойчивостью возобновил свои просьбы, говоря, что в крайнем случае готов поддаться турецкому султану. Московское правительство сначала приняло на себя роль посредника между казаками и Польшей и потребовало подтверждения Зборовского договора, но поляки отвергли это требование. Кроме того, постоянным поводом к неудовольствию между Москвою и Польшей служило «умаление» царского титула со стороны польских пограничных начальников. Для обсуждения Польского или Малороссийского вопроса Алексей Михайлович собрал Земскую думу (1653). На соборе решено было принять предложение Хмельницкого и объявить войну Польше. В следующем году торжественное московское посольство, во главе которого стоял боярин Бутурлин, приехало в Переяславль; здесь собралась общая казацкая рада и по предложению своего гетмана присягнула на подданство московскому царю (8 января). Вслед за тем московские чиновники отправились по украинским городам и привели к присяге все малороссийские полки на обеих сторонах Днепра. Главные условия присоединения были следующие: число постоянного войска назначено в 60 000; казаки сами выбирают себе гетмана, который имеет право принимать иностранных послов; права городов и шляхты остаются прежние; в городах правители должны быть из малороссиян, они же и собирают доходы.

БОРЬБА С СОСЕДЯМИ ЗА МАЛОРОССИЮ

Открывшаяся война с Польшей была весьма удачна для москвитян. Алексей Михайлович выступил в поход с многочисленным войском, лично осадил Смоленск и принудил его к сдаче. Из Белоруссии москвитяне перешли в Литву, взяли Вильну, Ковну и Гродну; в то же время Хмельницкий, подкрепленный царскими воеводами, напал на поляков с юго-востока и дошел до Вислы. К довершению своих бедствий Польша подверглась еще нападению с севера, со стороны воинственного шведского короля Карла X, который завладел Познанью, взял самую Варшаву и Краков. В таком критическом положении Польша была спасена заступлением австрийского двора к соперничеством, которое возникло между русскими и шведами. Послы императора (Фердинанда III) подали Алексею Михайловичу надежду, что поляки по смерти бездетного Казимира изберут московского царя на свой престол и тогда Польша мирным образом соединится с Москвою. К сожалению, молодой царь поддался сим внушениям и согласился на перемирие, удержав за собою Малую и Белую Россию (1656). Теперь он обратил свое оружие на шведов.

Подобно Ивану IV, Алексей Михайлович думал, что наступило время пробиться к берегам Балтийского моря. Он вступил в Ливонию, завоевал несколько городов и осадил Ригу; но здесь русские потерпели неудачу. Война продолжалась потом с переменным счастьем. Между тем завязались переговоры; они окончились миром в Кардисе (1661), по которому русские возвратили шведам все завоеванные города. К такой уступке принудили Москву смуты в Малороссии и возобновившаяся польская война.

Богдан Хмельницкий с неудовольствием узнал о прекращении войны между Москвою и Польшей; он скончался спустя несколько месяцев после перемирия. Опасения его не замедлили оправдаться. В Малороссии немедленно наступили смуты. Главным поводом для них служило гетманское достоинство, которое зависело от свободного выбора казаков и на которое всегда являлось несколько претендентов, каждый со своею партией. Да и самое соединение Малой России с Великой было еще не прочно; между тем как простые казаки и чернь тянули к единодержавной Москве, старшина казацкая и вообще люди чиновные оказывали предпочтение аристократической Польше. Выросшие под влиянием польской культуры, члены казацкой старшины свысока смотрели на малообразованных москвитян.

Еще при жизни Богдана казаки выбрали ему преемником молодого сына его Юрия; но вскоре после кончины старого гетмана генеральный писарь Выговский с помощью преданных себе полковников захватил в свои руки гетманскую булаву[85].

Выговский изменил Москве и тайным договором с поляками (в Тадяче) обязался возвратить Польше Малую Россию. Против него восстала значительная часть казаков, которые соединились с московскими воеводами: гетман с помощью крымского хана разбил своих противников под Конотопом (1659); но потом, оставленный ханом, принужден был бежать в Польшу. После него гетманы быстро сменяли один другого (Юрий Хмельницкий, Тетеря и Брюховецкий, подобно Выговскому кончившие изменою Москве). Тогда ясно обнаружилось раздвоение Малой России на левую и правую сторону Днепра; в первой брали верх приверженцы Москвы, вторая тянула к Польше.