Помоги проекту - поделись книгой:
Пока спецслужбы США в поте лица ищут имама Мишу, в соцсетях возникает движение в защиту обвиняемого — FreeJahar. Госпропаганда должна реагировать, и на свет появляется покаянное заявление двух сестер из того же семейства. При этом дом одной из них, Алины, круглосуточно оцеплен полицией, а местопребывание другой из них, Беллы — соавтора письма! — оказывается неизвестным. То есть все технологические достижения, состоящие на вооружении ФБР, ЦРУ, Антинаркотического агентства и Секретной службы (ответственной за охрану массовых мероприятий), бессильны перед осунниченным армянином и американизированной чеченкой.
По-русски такое состояние в спецслужбах именуется «бардак», по-американски — snafu (сокращение от рапорта «Situation Normal, All Fucked Up»). Поразительно, каким же образом при таком уровне террористической угрозы спецслужбам удавалось 12 лет предупреждать теракты в общественных местах США. Одно из двух: либо snafu — никакое не snafu, а coverup — прикрытие продуманного плана, либо рутинное (в том числе наркотранзитное) разведпланирование внезапно «fucked up» из-за каких-то внутренних причин.
Вообще-то братья Царнаевы были далеко не первыми подозреваемыми. Через два часа после теракта CNN утверждало, что ФБР уже захватило виновных и установило их личности. Следом New York Post уточнила, что задержан гражданин Саудовской Аравии, в YouTube распространялся ролик с чернокожим, оставившим сверток у места взрыва, а по фотороботу блогеры вначале опознали двух индийских студентов, один из которых бесследно исчез из Брауновского университета месяц назад.
Прежде чем чеченская версия стала официальной, внимание общественности было переключено на конверт с ядовитым порошком, отправленный Бараку Обаме, однако бдительно перехваченный ФБР. Причем поразительно вовремя — ровно за день до слушаний в Конгрессе по законопроекту об ужесточении пользования частным оружием, который лоббировал госсекретарь Джон Керри.
Бдительность не помогла: законопроект с треском провалился, Обама пустил слезу отчаяния, а СМИ осенило: бостонские сковородочные бомбисты действовали в интересах Республиканской партии. А также коварного Владимира Путина, который теперь находит дополнительные аргументы против правозащитной поддержки ичкерийских «борцов за свободу».
Владимир Путин в самом деле воспользовался антитеррористическим угаром после событий 11 сентября 2001 года для оправдания жестких действий на Северном Кавказе. Нельзя сказать, однако, чтобы республиканцев-экспансионистов вполне устраивало это оправдание. Если в Европе сопли над ичкерийцами проливали в три ручья преимущественно интеллектуалы с левой репутацией (как то Андре Глюксман или Мари Бросю), то в Америке чеченскому сепаратизму сочувствовали как раз правые — в лице Jamestown Foundation или Комитета за свободную Чечню.
У того же Глюксмана и того же Jamestown по понятным соображениям отношение к сепаратизму в Грузии было диаметрально отношению к сепаратизму в России. И именно из абхазских источников газета «Известия» выяснила, что Тамерлан Царнаев участвовал в одной из совместных конференций Jamestown и Кавказского фонда.
Газету «Известия» уже опровергают: дескать, ее источники специально муссируют тему, чтобы дискредитировать сугубо научный и неполитизированный Кавказский фонд, который всего-то налаживает грузино-дагестанские культурные связи, причем под эгидой Патриарха Илии. Однако мотивация старшего Царнаева от этого лишь больше запутывается: что ему за интерес в культурном наследии грузинского православия, если он радикальный исламист?
Впрочем, и без этой детали старания американского медиа-мэйнстрима создать вокруг оперативно ликвидированного исполнителя ореол агента «Аль-Каиды» проваливаются по всем статьям. Из мешка этой версии торчит шило русского паспорта, сыплется марихуана, которой, по показаниям соседей, провоняло все жилище двух братьев, вываливаются кастрюльки, похожие на пояс шахида только своей круглостью и более ничем. Никак не вмещается в нее интерес Тамерлана к анархистскому порталу «Черное знамя», равно как и таланты имама Миши — который, по словам дяди братьев-бомбистов, поведал им о своем умении общаться с демонами и изгонять злых духов.
Сведения об «имаме Мише», четыре года формировавшем анархо-мистическое умонастроение братьев, сильно подкузьмили Джону Керри: он-то настаивал, что братья Царнаевы радикализировались в результате поездки в Чечню, то есть стали бомбистами в результате некоего кавказского влияния. Что как раз не противоречило инициативе республиканцев квалифицировать братьев как foreign combatants, то есть как иностранных наперсников террора.
Получается, что Керри гнет одну линию, а следствие — другую. Выявляются и еще две альтернативных линии — израильская и нью-йоркская.
Согласно первой из них, братья принадлежали-таки к Дагестанскому имарату и были охвачены идеями всемирного халифата и уничтожения Израиля (а не Бостона). В Вашингтоне ее транслирует Филипп Мадд, создатель антитеррористического спецподразделения ЦРУ в Афганистане, а затем замглавы ФБР, а в Москве — публицист Юлия Латынина. Озвученная запись телефонного разговора Тамерлана с мамой льет воду на эту мельницу: оказывается, юноша собирался в Палестину.
Версия главы полиции Нью-Йорка Рэймонда Келли не глобализировала масштабы террористических замыслов Тамерлана, а напротив, локализировала. Он утверждал, что преступные намерения ограничивались бостонским марафоном, а в Нью-Йорк братья собирались на вечеринку, а вовсе не для террора. В тот же день следствие, поднатужившись, выбило из Джохара показания о том, что в Нью-Йорке, а именно на Таймс-сквер, братья задумали подорвать очередную скороварку — и следовательно, погоня с перестрелкой была вовсе не напрасным трудом. А Рэймонд Келли оскандалился.
Так что же в конце концов было мишенью — Бостон с его Гарвардским и Тафтовским университетами, Нью-Йорк с его недостроенной мечетью в память о погибших 9/11 мусульманах, христианская цивилизация, Израиль или отдельно взятые политические карьеры в Америке и заодно в Грузии?
Колониально мыслящее медиа-сословие изменчиво как хамелеон и чутко как лакмусовая бумажка. На гостелеканале «Россия-24» освещению «бостонской драмы 15 апреля» было уделено почти столько же времени, сколько «трагедии 11 сентября», вопреки несоразмерности двух событий по числу жертв, вопреки тому факту, что каждый из последних трех терактов в американских школах унес больше жизней (причем детских), чем бостонский эпизод. Не говоря о том, что в некоторых странах, например, в Сирии и Сомали, подобные и более масштабные жертвоприношения производятся в ежедневном режиме.
Государственный по форме собственности и колониальный по способу мышления телеканал донес до аудитории не масштаб ужаса, а степень актуальности бостонского эпизода в американском внутриполитическом контексте. Этот контекст в самом деле весьма сложен, ибо к бюджетным и оружейным спорам двух партий примешивается клановый конфликт внутри Демпартии.
Как мы уже рассказывали, команда вице-президента Джозефа Байдена, нового госсекретаря Джона Керри и главы ФБР Роберта Мюллера, которую на уровне Совета по международным отношениям поддерживали Лесли Гелб и Томас Пикеринг, изначально была ориентирована на мирную демократизацию Ирана и фрагментацию Турции и опиралась на многочисленные антитурецкие этнические лобби. В то же время в Сирии эта команда делала ставку на франко-саудовскую «ось», персонифицируемую семейством Тласс и принцем Бандаром бен Султаном.
Мобилизованные Хиллари Клинтон инициаторы «арабской весны», включая специалистов по «культурной трансформации» из Тафтского университета и интернет-стратегов из Беркмановского центра Гарварда, делали ставку на Катар, где много лет усилиями RAND Corp., Brookings и Джорджтаунского университета налаживался диалог с мэйнстримными арабскими партиями ихванского направления («Братьями-мусульманами»), и на единую Турцию.
Франко-саудовская и катарско-турецкая стратегии столкнулись между собой не только в Сирии, где местные ихваны были расколоты и слабы, но и в Ливии, и на Балканах, и в Закавказье (например, Лесли Гелб накануне парламентских выборов в Грузии вошел в совет директоров телеканала TV9, обслуживавшего Бориса Иванишвили), и, само собой, в Афганистане, где этот межклановый конфликт, собственно, и зародился.
В марте, одновременно с кипрской проблемой, также весьма актуальной для соперников, возник дополнительный повод для элитного беспокойства в США: завершался срок полномочий Роберта Мюллера (однокурсника Джона Керри и разоблачителя партнеров «Братьев-мусульман» в США). Газета Washington Post, вместе с журналом Foreign Policy активно пиарившая Джона Керри в 2012 году, сообщила широкой аудитории, что наибольшие шансы на пост главы ФБР имеет Лайза Монако — в прошлом эксперт Комиссии по судебным вопросам Сената (под тогдашним председательством Джозефа Байдена), экс-глава аппарата Роберта Мюллера, а ныне — заместитель советника президента по национальной безопасности, отвечающая за контртерроризм.
Ответ на вопрос «кому не выгодно?» начинается с перечня лиц, которым после бостонского теракта пришлось каяться в провале. Это были три человека — сам Мюллер, Лайза Монако и секретарь по внутренней безопасности Джанет Наполитано.
Удар, таким образом, пришелся по преемнице Роберта Мюллера, которую уже начали пиарить как будущую первую женщину во главе ФБР. Примечательно, что в дискуссии о бостонском теракте засветились по меньшей мере два имени ее конкурентов. Это Рэймонд Келли, живущий в Нью-Йорке, но входящий в состав Гарвардского клуба, суть его месседжа состояла в том, что он контролирует нью-йоркскую ситуацию; и Филипп Мадд, республиканец и экс-исполнительный директор департамента внутренней безопасности ФБР.
Впрочем, более перспективными конкурентами Лайзы Монако на пост главы ФБР были не 75-летний Келли и не уличенный в пытках Мадд, а бывший заместитель генпрокурора Джеймс Коуми и бывший прокурор Северного округа Иллинойса Патрик Фитцджеральд. Несмотря на весьма спорную репутацию (первый готовил клинтоновскую «прощальную амнистию» 2001 года, второй оправдал офицеров ЦРУ, практиковавших пытки в Гуантанамо), этих двух кандидатов поддерживает влиятельное демократическое НПО «Проект правительственной ответственности» (Government Accountability Project). Примечательно, что Коуми после ухода с госдолжности стал вице-президентом концерна Lockheed Martin, топ-менеджмент которого входит в «протурецкую» Cohen Group.
Первоначально вброшенная версия о саудовском следе, исходя из этого расклада сил, выгодна для «нью-йоркских», «гарвардских» и соответственно, «катарских». Противоположной, байденовской стороне выгоднее версия о «Братьях-мусульманах», которую могут поддержать «халифатские алармисты» республиканского розлива. В таком качестве может выступать темнокожий исламист — например, из Судана.
У команды Байдена-Керри-Мюллера (более близкой к Boeing, чем к Lockheed Martin) есть два запасных кадра — экс-замгенпрокурора Дэвид Крис и прокурор Восточного округа Вирджинии Нил Макбрайд. Поэтому борьба не окончена — несмотря на то, что социологи замерили четырехкратное отставание Байдена от Хиллари Клинтон в рейтинге демократических претендентов на президентский пост в 2016 году. Перехват отравленного конверта после бостонского эпизода — активная попытка команды Байдена-Керри-Мюллера восстановить президентское доверие и свои шансы в конкурентной борьбе.
Журнал Foreign Policy (устами Дж. М. Бергера, издателя портала Intelwire) не только из всех сил приукрашивает антитеррористические достижения Мюллера, но и напоминает об особой доблести ведомства в Бостоне, где был закрыт офис мусульманской организации CARE International, она же «Аль-Кифах»: ее, как и Global Relief Foundation, подозревали в связях с ихванами, в том числе в Боснии и на Северном Кавказе. Дж. М. Бергер напоминает, что «Аль-Кифах» восхваляла Шамиля Басаева. Для совсем непонятливых поясняется: «В документах CARE International получателями значились сиротские приюты и беженцы. Деньги передавались контактному лицу в Чечне через замысловатую сеть посредников, в том числе в Турции и Азербайджане».
Если «байденовские» разворачивают чеченский след против Турции и Азербайджана, то «гарвардские», напротив, ищут след Миши-армянина. Но тут вмешивается CNN, основатель которой Тед Тернер близок к Керри. С подачи этого канала раскрываются дополнительные подробности о зловещем Мише, который, оказывается, не столько новообращенный суннит, сколько мистик-анархист — то есть кадр «арабской весны», одержимый не религией, а скорее идеей демонического сверхчеловека.
Анархо-ницшеанская версия дует в паруса еще одного кандидата на пост главы ЦРУ — главного судьи Апелляционного суда Вашингтона Меррика Гарланда, в послужном списке которого — дела «Унабомбера» (Теда Качинского) и «оклахомского бомбиста» Тимоти Маквея. Такая деталь биографии Тамерлана Царнаева, как попытка организовать китайско-дагестанскую торговлю, вполне созвучна его интересам: именно Гарланд реабилитировал уйгурского сепаратиста-радикала, пленника Гуантанамо Сабхи Пархата.
Как сам выбор «чеченского следа» (а не саудовского или ихванского), так и китайские и казахские детали вполне соответствуют императиву «переноса центра тяжести» американской стратегии с Ближнего Востока в Центральную и Южную Азию, сформулированному еще в декабре 2011 года президентом Совета по международным отношениям Ричардом Хаассом. Бостонский эпизод, ставший очередным маркером противостояния «байденовских» и «клинтоновских», переводится Белым Домом в «надклановый» контекст. Похоже, что Меррик Гарланд — собственная креатура Обамы; в Вашингтонском апелляционном суде он является преемником авторитетного чикагского судьи Авнера Миквы, который дал юному Бараку Обаме зеленый свет в чикагский истэблишмент.
По существу Обама мог развернуть версию теракта как угодно. Как раз в день Бостонского марафона — так совпало — в Вашингтон прилетел глава МВД Саудовской Аравии принц Сауд бен Файсал. В программе визита была встреча с советником президента по национальной безопасности Томом Дони-лоном, а затем с Керри. Но к первой встрече неожиданно, нарушив собственный график, присоединился Обама. И как раз на следующее утро (17 апреля) саудовское посольство в США провозгласило, что задержанный в день теракта гражданин Саудовской Аравии — не подозреваемый, а потерпевший.
Обама имел основания рассчитывать, что «надклановый» разворот темы, не устраняя конкуренцию на всех игровых полях, хотя бы склеит элитный разлом, возникший в период выборов 2012 года, когда Лесли Гелб поддержал Керри, а республиканца Хаасса призвала на потенциальный пост госсекретаря команда Митта Ромни. О способности президента сдерживать разгулявшиеся клановые дрязги будет свидетельствовать как его окончательный выбор кандидатуры на пост главы ФБР, так и итог голосования за номинанта. И, само собой, геополитические последствия, которые аукнутся в Центральной Азии и по цепочке — на Кавказе. Ведь предупреждал же зачем-то Эдвард Лукас, политический редактор The Economist, входившего в медиа-пул «арабской весны», что самым серьезным вызовом для Владимира Путина станет Олимпиада-2014.
Пока номинант не назван, заинтересованные стороны будут обставлять дело Царнаевых выгодными себе деталями, перебрасывая из рук в руки, как горячую картошку из скороварки. Но и после номинации заинтересованность одной из сторон, представляющей, к примеру, магистра богословия Джеймса Коуми, в организации резонансного теракта, а обеих сторон — в его избыточном медиа-освещении, останется предметом умолчания, как в 1963 году умалчивалась личная заинтересованность Линдона Джонсона в убийстве Джона Кеннеди.
Этот «дивный» новый мир
«Теперь, когда у нас перед глазами тексты соглашений между Агентством национальной безопасности США с ведущими IT-корпорациями мира, нам приходится признать, что самые чудовищные конспирологические теории оказались правдой», — констатировал 10 июня обозреватель Guardian Джонатан Фридланд.
В самом деле, разоблачения Эдварда Сноудена заставляют (не побоюсь этого слова — вынуждают) мэйнстримное экспертное сообщество с большим уважением, чем раньше, относиться к конспирологии, то есть к тому разделу политологии, который изучает непубличную сферу мировой политики. Эту переоценку можно заметить на примере не только Guardian. Главный редактор турецкой Hurriyet Мурат Йеткин, комментируя высказывания премьера Эрдогана о зарубежном бэкграунде стамбульских волнений, сохраняет прежний скепсис, однако не может не признать, что американский Большой Брат смотрит на всех нас и имеет неограниченные возможности влияния на ситуацию в большинстве стран мира.
Только российские мэйнстримные эксперты, оккупирующие государственный и частный телеэфир, никак не могут отказаться от любезной их сердцам теории непричастности американских и глобальных элит. В эфире РБК-ТВ Максим Братерский из НИУ ВШЭ и Сергей Демиденко из Института стратегических оценок и анализа продолжают долбить свое: дескать, «арабская весна» была сугубо региональным явлением, а США «вообще ни при чем» (Демиденко) или «просто дали отмашку» (Братерский).
Портал «Газета. ру», в прошлом оппозиционный, а ныне умеренный и аккуратный, радуется, что Guardian сняла с сайта свою публикацию о слежке АНБ за странами Центральной Европы: мол, ее источник, бывший офицер АНБ Уэйн Мэдсен — источник, не заслуживающий доверия, поскольку «не вылезает из эфира Russia Today и иранского Press TV». И в тот же день садится в глубокую лужу, поскольку германский Spiegel, который при любых ухищрениях никак нельзя причислить к маргинальным, «фриковским» СМИ, полностью подтверждает версию Мэдсена.
После этого в сознание мэйнстримных экспертов вплывает некое смутное беспокойство: «теория непричастности» как-то уже не долбится. Господин Демиденко, в очередной раз приписав суррогатные революции в Магрибе странам Залива, через пять минут ненароком выпаливает в эфир: «Правящие круги этих стран (Саудовской Аравии и Катара) давно являются частью западных элит».
Получается, что хвост вертит собакой: принцы проектируют революции, а затем по их команде появляются гарвардские мальчики, вооруженные Facebook и Twitter. Но даже такой инверсный ракурс — уже прогресс: согласились-таки, что собака и хвост — единое целое.
Еще один большой прогресс телеэфира — рассказ Дмитрия Киселева о военных базах США на территории государства Катар. К этому аргументу о том, где собака, а где хвост, стоило бы, конечно, добавить неторопливую телеэкскурсию (вполне в жанре «России-24») по величественному Дохийскому Городу образования, желательно с вывесками в кадре: Катарский филиал Rand Corp.; Катарский филиал Brookings; Катарский филиал Джорджтауна; рядышком — свободолюбивая «Аль-Джазира»; рядышком — университетский офис профессора-проповедника Юсуфа аль-Карадави, главы Международного центра по фетвам и исследованиям (он, правда, не в Дохе, а в Дублине, а трое сыновей шейха Юсуфа — в Лондоне, а дочь — в США).
Но только лишь гостелеканал — лучше поздно, чем никогда — рассказал об устройстве катарской абсолютной монархии и ее военно-стратегическом значении, как ее глава, в 1995 году свергнувший собственного папу, сам оказался смещенным с трона, хотя и внешне бесконфликтным способом.
Вот тут-то и всплыли самые интересные подробности — в форме, само собой, аудиопленок, озвученных неназванными правдолюбцами. На этих пленках эмир Хамад бен Халифа изрекает следующее: «Саудовский режим неизбежно падет от руки Катара, в один прекрасный день Катар войдет в Эль-Катиф и Восточную провинцию, расколет Саудовскую Аравию, и ее армия ничего не сможет сделать. Катар пользуется большими привилегиями, чем Саудовская Аравия, американские базы переносятся на нашу территорию. Нам удалось постепенно разрушить саудовскую монополию и навязать свое господство в арабском регионе. Мы активно работаем над тем, чтобы нанести экономическое и политическое поражение Эр-Рияду, а народная революция там близка как никогда».
О том, сколь далеко простираются амбиции властителя карликового государства, помыслить было трудно. Но нельзя сказать, чтобы у обозревателей не было оснований догадаться, что две монархии Персидского залива категорически не друзья, а, напротив, конкуренты на всем пространстве влияния — от Сирии до Мали, от Франции до Турции. Для автора этих строк первым поводом для такой догадки было не покушение на принца Бандара, не дрязги между Биллом Клинтоном и Бараком Обамой (первый назвал второго тряпкой и размазней за неспособность решить сирийский вопрос) и даже не появление в Египте откуда ни возьмись салафитской партии как конкурента «Братьев-Мусульман», а само по себе категорическое различие между ихванизмом (наследием рационализма) и ваххабизмом (наоборот, буквалистским исламом).
Но отечественный медиа-мэйнстрим этого различия категорически не признавал, совершенно при этом не смущаясь собственной неспособности мало-мальски связно объяснить даже сюжеты, считающиеся самыми актуальными — например, о том, кто с кем воюет в Сирии. А дипломатия России, пользующаяся услугами того же узкого круга неизвестно кем и почему патентованных советчиков, бессмысленно суетилась в это время между так называемых двух треков в Дамаске.
Премьер-министр страны 21 марта на встрече с мировой прессой недоумевал, почему это «без предупреждения» конфискуются вклады на Кипре, и никто не трогает Вирджинских островов. Ровно через десять дней Guardian вывесила простыню бенефициаров Вирджинских островов с супругой вицепремьера и двумя топ-менеджерами «Газпрома». Отчего же у второго лица в государстве такое убогое аналитическое обеспечение? Оттого, что это обеспечение принимает на веру то, что сообщают Reuters и Bloomberg, Братерский или Сатанов-ский, а любая отклоняющаяся или просто требующая интеллектуальных усилий гипотеза считается домыслом и теорией заговора.
У конспирологии плохая репутация по двум причинам — субъективной и объективной. Субъективная причина состоит в том, что предмет исследования не всегда хочет, чтобы его исследовали, особенно если результат может изменить отношение к этому субъекту не в лучшую сторону. Поэтому, например, участники непубличной встречи на острове Джекилл, где была изобретено новое, негосударственное устройство центрального банка США — Федеральная резервная система, с 1910 по 1935 год, то есть четверть века, не афишировали сам ее факт. Додумывать приходилось конспирологам. И нельзя сказать, что Энтони Саттон существенно ошибся в своем описании сговора (conspiracy) крупнейших банковских домов.
Только сейчас бывшие коллеги президента Линдона Джонсона признались, что он был заинтересован в убийстве Джона Кеннеди. Для добросовестных конспирологов эта заинтересованность давно была самоочевидной — несмотря на чудовищное нагромождение самых витиеватых версий, указывающих в другую степь, в диапазоне от КГБ до «Ку-клукс-клана».
Объективная причина плохой репутации конспирологии — наличие внушительной (по объему своей продукции) литературы, от псевдодокументальной до чисто художественной, которая занимается теми же секретами текущей и недавней истории, но ставит перед собой недобросовестную цель — не демифологизировать действующих лиц и сами их действия, а, напротив, мифологизировать. Такую литературу легко распознать и по ее месседжам и по сопровождению текстов. Квинтэссенция месседжа такой литературы состоит в том, что с темными силами, стоящими за реальной политикой, принципиально ничего сделать нельзя: они всемогущи, монолитны, сделаны из другого теста, а не как обычные люди (например, имеют голубую кровь, доставшуюся от предков с Сириуса и др.), и единственное, что себе может позволить читатель — это их бояться и следовательно, уважать. Особенности схематического сопровождения таких текстов состоят в обилии криволинейных конструкций, наиболее типично — не связанных между собой, но очень правильных геометрических фигур или спиралей, разворачивающихся или сворачивающихся неизвестно куда. Одного взгляда на такие иллюстрации достаточно, чтобы догадаться: ответа на свои вопросы вы в этой книге не найдете, а реальность после ее прочтения покажется: а) еще более запутанной, б) неизменной и непоправимой.
Однако вполне возможно отделить мух от котлет, уточнив понятийный аппарат. Наука о непубличных процессах — тяжелый труд построения и проверки гипотез, на которые политолог (то есть историк текущего времени) имеет не меньшее право, как и любой другой исследователь. Мифология — это либо разновидность развлечения (pastime), либо псевдонаука, служащая сокрытию, а не раскрытию изучаемых процессов (concoction). В обоих случаях изготовление мифологических продуктов требует меньшего труда, чем добросовестное исследование, и на практике всегда лучше оплачивается. Разница примерно такая же, как между изобретением лекарства от болезни и штамповкой «средств, не являющимся лекарством», которые применяются на самом деле не для лечения, а для того, чтобы потребитель поверил, что серьезно болен.
Поскольку в российском телеэфире крайне неразвит жанр аналитического обзора международных событий, тот продукт, который поглощает наша аудитория, представляет собой обрывки описания реальности, никак не связанные между собой. В Турции бунтуют градозащитники, в Италии полиция проверяет футбольные клубы, в Вашингтоне открыто уголовное дело в отношении «неформальных» букмекеров, а на Кипре запрещены межбанковские переводы. Если проанализировать все эти четыре сюжета, мы найдем у них общий знаменатель. Но чтобы найти этот знаменатель, в данном случае — конфискационный интерес глобальных кругов к теневой сфере спорта (напомним, Стамбул — претендент на Олимпиаду-2020), нужно, во-первых, некоторое умственное усилие, во-вторых, хотя бы минимальный интерес к контексту события.
Если мы знаем контекст, мы сможем что-то предугадать. Если мы беремся описывать явление вне контекста, мы можем его интерпретировать с точностью до противоположного. Пример: глава Государственной нефтекомпании Азербайджана предлагает газ соседней Армении. Очень статусный эксперт, директор профильного института, реагирует эдакой отеческой, покровительственной радостью: наконец-то Баку взялся за ум, осознал непродуктивность конфронтационной политики, а также общие ценности, соединяющие страны СНГ.
На самом деле предложение главы ГНКАР прозвучало: а) после того, как «Транснефть» расторгла контракт с ГНКАР, б) после того, как «Армросгазпром» поднял цены на газ для предприятий и населения Армении, б) после того, как на этом фоне посол Ричард Морнингстар на пресс-конференции заявил, что госсекретарь Джон Керри лино займется урегулированием армяно-азербайджанских отношений. Если эти три детали контекста прощелкиваются клювом, то ценность выводов не просто равна нулю, она отрицательна — поскольку создает приятную, но иллюзорную картину мира.
Если текущие события все же излагаются в контексте и в логической связи, это не значит, что интерпретация отражает действительность. Ведь логика проистекает из подхода, а подход может исходить из предвзятой или просто устаревшей аксиоматики. Так, например, очень популярное представление, что все игроки в мире заняты исключительно охотой за земными недрами, ограничивает анализ картами нефтегазоносных полей и выводящих углеводороды на рынки ниточками трубопроводов. Именно отсюда происходила устойчивая версия многих западных интерпретаторов о том, что борьба за Сирию мотивируется исключительно планами строительства экспортного газопровода Доха-Тартус (из чего и следовало, что Катар и Саудовская Аравия имеют полный геополитический консенсус).
Однако, если все мировые интересы сосредоточены на углеводородах, почему же мировому сообществу столь усиленно навязывается «безуглеводородный мир»? Почему компаниям, в самом деле заинтересованным в освоении недр и прокладке труб, приходится ждать чуть ли не по десять лет, пока одна воюющая сторона добьет другую, по ходу дела превратив существующую инфраструктуру (дороги, промышленные мощности и т. п.) в хлам? Наконец, имеют ли крупные операторы вялотекущих беспорядков (Шамиль Басаев или Хаттаб, Мохтар Бельмохтар или Абу Мухаммад Джавлани) — репутацию торговцев нефтью? Скорее у них репутация держателей контрабандных каналов совсем другого товара — Мохтар Бельмохтар, похитивший английских нефтяников, носил кличку «Мальборо». И в конце концов, какой товар никак не могут поделить в Афганистане, и производству какого товара там совершенно не мешает отсутствие газопроводов и железных дорог?
Другая разновидность узкого подхода происходит не из материальной (товарной), а напротив, сугубо идейной (конфессиональной или хуже — этнической) предвзятости. События «арабской весны» подавались на отечественных телеэкранах с колокольни «единственно научной теории» Института Ближнего Востока и лично Евгения Яновича Сатановского о том, что все исламские кошки серы — не только от Карадави до саудовского муфтия Азиза аш-Шейха, но и от Эрдогана до бен Ладена. Хотя такая предвзятость также может иметь материальные эквиваленты, мы вправе великодушно признать, что и идейного объяснения достаточно. Так, мы можем допустить, что Евгений Янович — совершенно искренний и вдохновенный исламофоб, и ничего более. Однако есть выразитель подобных взглядов, а есть система государственной пропаганды — которая, кстати, в нашем государстве не может по определению иметь право на пушечный выстрел подпускать к себе (то есть к экрану) исламофобов, даже в рамках самого широкого круглого стола. Поскольку государственная пропаганда, как и государственная медицина, должна соблюдать принцип «не вреди».
Если та колокольня, с которой подаются события, и даже целый масштабный процесс, представляет интересы не России, а другого государства, интересы которого совсем не обязательно совпадают с российскими, то такая логика не только предвзята, но и колониальна, а ее продукт представляет собой манипулятивный суррогат. Если подобным суррогатом кормится только широкие массы телезрителей, это еще полбеды. Настоящая беда — если тем же суррогатом кормятся лица, принимающие решения.
Так, если мы расцениваем «арабскую весну» как козни одних ближневосточных государств против других, а главную цель усматриваем в нанесении ущерба государству Израиль, где обитает много наших бывших соотечественников, то мы упускаем не только детали, но и важнейшие элементы целеполагания. Мы самоуспокаиваемся, поскольку по этой логике, нашу страну подобные явления никак не коснутся, разве что поспособствуют, на удачу, более высоким ценам на энергоносители. Мы не видим экономического результата происходящего для трансформирующихся стран, и в итоге само слово «конфискация» произносится с высоких трибун лишь после того, как нам «зажимают хвост» на Кипре. Наконец, мы распространяем фобии о странах, остро нуждающихся в экономической помощи, и тем самым вносим вклад в те бедствия, которые в этих странах происходят. Мертвая пустота арабских курортов — это результат в том числе псевдоаналитики, на практике являющейся пропагандой манипулятивного толка.
В середине июня президент Египта изумил нас своим неожиданно резким поворотом против Сирии. С президентом Мурси наша дипломатия, казалось, накануне нашла общий язык. Но аргументы маленького Катара в тот момент оказались сильнее аргументов огромной России. Ведь именно Катар, поставив Египет в финансовую зависимость, претендует на контроль над Суэцким каналом. А большую Россию что-то очень долго удерживало от использования собственного потенциала влияния, у которого, между прочим, есть многодесятилетний бэкграунд.
Свято место пусто не бывает. Во время недавнего визита в Москву министра экономики Палестинской автономии в репортажах промелькнула безучастная справка Минэкономразвития РФ: «Товарооборот между Россией и Палестиной в прошлом году снизился на 61,8 % до 580 тысяч долларов, а инвестиционное сотрудничество характеризуется как отсутствующее». Как раз в эти дни Джон Керри на Международном экономическом форуме по Ближнему Востоку и Северной Африке в Южном Шуне (Иордания) провозгласил: «В экономику Палестины планируется вложить четыре миллиарда долларов. Эти инвестиции за три года должны обеспечить рост экономики Палестины на 50 процентов, рост средней заработной платы на 40 процентов, снижения уровня безработицы на две трети (67 процентов). Это трансформирующий план, ничего подобного мы до сих пор не делали. Туризм возрастет втрое, сельскохозяйственное производство — в два-три раза, будет построено 100 тысяч новых домов, многие из них будут энергоэффективными». Нельзя сказать, что я верю в обещания подобного рода (в любой стране и из любых уст), но факт состоит в том, что надежду на лучшую жизнь палестинскому народу несут Керри и Блэр, и теперь это их плацдарм влияния. По причине нашего отсутствия всякого присутствия.
Вероятность того, что палестинское население купится на посулы Керри и Блэра, очень высока, поскольку за время отсутствия нашего присутствия на этой территории многое изменилось. За это время Палестина, например, догнала Киргизию по числу неправительственных организаций на квадратный сантиметр. Но нашей аудитории об этом неведомо, потому что ее уши завешаны лапшой от Сатановского и Пашкова. И поэтому, когда глава МИД Турции настаивает на том, что Палестина должна быть исламским государством, мы либо подозреваем в этом пресловутый османизм, либо вообще не понимаем, о чем идет речь: кто же такие палестинцы, как не мусульмане? Не коммунисты же? И телезрителю даже в голову не приходит, что те так называемые ценности, которые нам знакомы как «европейская толерантность», уже распространены на очень существенную часть еще недавно традиционных обществ.
Так, в Турции за два дня до начала градозащитного эксцесса в парламент был внесен закон о защите прав ЛГБТ. Что-что? В Турции? Да-да, в Турции. И кто же этот эпатажник, который при этаком авторитарном исламистском режиме да осмелился такое внести? Так он не один, их было пятьдесят девять, и все от СНР — партии кемалистов. Что-что, кемалистов? Да, представьте себе. А руководила этим действием дама-депутат по имени Бинназ Топрак, недавно получившая премию Outspoken Award в США от International Gay and Lesbian Human Rights Commission.
Батюшки светы! Так как же Эрдоган (исламист, как нам внушают с телеэкрана) допустил такой содом в Народном собрании? И что же стало с кемалистами, которые десятилетиями выражали интересы турецкой военной элиты?
А ответ ужасно прост: Турция много лет находится на треке присоединения к ЕС, и в этом процессе правительство подписывается перед различными пакетами требований, а в оппозиционных партиях при участии НПО происходит тренд в направлении ценностей, которые именуются универсальными. И в политических кругах происходит соответствующая приспособительная селекция, которой содействуют спонсоры. Потому что спонсорам нужна Европа как рынок сбыта. А вот свободная торговая зона США-ЕС на двоих не нужна ни Эрдогану, ни кемалистам, ни спонсорам.
Еще один статусный эксперт с многолетней специализацией на тему турецкой экспансии пишет: «Если судить по некоторым признакам, то Эрдогану удалось добиться только раскола в высшем армейском руководстве, но не заручиться абсолютной его поддержкой. Поэтому нельзя исключать, что часть турецкого офицерства поддерживает действия оппозиционной Народно-республиканской партии и ее лидера Кы-лычдароглу. Они также считают, что Эрдоган «разваливает Турцию», принимает активное участие в осуществление проекта США «Большой Ближний Восток» через активное вовлечение в сирийский кризис и решение курдского вопроса.».
Профессор, снимите очки-велосипед, пожалуйста! Неужто нельзя было заметить, под какими лозунгами шла на последних выборах партия СНР? Если с чем и можно было сравнить в России, то с «Яблоком». Отдельные (считанные, реликтовые) депутаты от СНР действительно настроены против курдов. Однако в парк Гези СНР-шники вместе с BDP-шниками, то есть так называемыми лояльными курдами, пришли 1 июня вместе. И СНР-шников не смущало, что именно BDP-шник Сирри Эндер первым перегородил дорогу бульдозеру. Поскольку «европейскими» эко-ценностями были давно и одинаково промыты мозги обеих фракций. А еще потому, то площадь Таксим — это округ депутата Эндера. А еще потому, что в марте BDP-шники ездили к Оджалану и спросили его: «Оджалан, что ты думаешь об идее Эрдогана сделать из Турции президентскую республику?» И Оджалан сказал: «Плохо думаю».
Эрдоган в самом деле задумался об изменении формы правления. Но не от приписываемого ему желания стать султаном, а из-за привходящих обстоятельств: президента Гюля, с которым ему, выражаясь тандемным диалектом, комфортно, собираются (что могло быть неправдой) выдвинуть на пост генсека НАТО.
Пропаганда — в данном случае «антиосманская», как и любая пропаганда суррогатных революций, лепится из интерпретаций и преувеличений. В парке планировалось срубить пять деревьев, а твиттерное радио сказало — 600. Сирри Эндер вовсе не собирался быть героем. А в газете Hurriyet написали, дословно: «Он встал перед экскаватором, многим напомнив о Ван Вэйлине, вставшем перед колонной танков на площади Тяньаньмэнь, или о Борисе Ельцине, поднявшемся на танк на Красной площади (sic) в Москве».
В кемалистской (хотя и беспартийной) газете Hurriyet уже много лет существует «зеленая» рубрика, в которой ритуально муссируются все стандартные экологические страхи (глобальное потепление, опасность АЭС, пыльные бури в результате вырубки деревьев для нового аэропорта в Стамбуле и т. п. А это нечто вроде нашей газеты «Известия» 1980-х годов. В первых репортажах (до оценок Киселева) «Россия-24» описывала нам ужасы притеснения турецкой свободы прессы. Между тем лояльную газету в Стамбуле за все время правления Эрдогана было найти труднее, чем нелояльную.
В Cumhuriet, например, восторженная публицистка рас-сказыввла про Химкинский лес, который для Москвы — то же самое, что парк Гези, так как это единственный зеленый оазис под Москвой, где встречаются олени, кабаны и редкие виды насекомых. А через пару дней в «зажатых режимом» СМИ распространилась сенсация: османские казармы в парке Гези собирается воссоздавать не кто-нибудь, а фирма, управляемая зятем премьера Баратом Албайраком! И что самое страшное — этот «жирный кот» Албайрак занимается — большими буквами — НЕФТЬЮ! Вот он где, самый главный враг! Вот где истоки пагубы для пяти деревьев в парке!
Неужели в турецком медиа-мэйнстриме вовсе некому защитить премьера, до которого (как до Путина в Химкинском лесу, через компанию СЗКК и Ротенберга) докатился через парк антикоррупционный «баллон»? Я с трудом нашел очень взвешенный комментарий в плюралистической и в последние годы «желтой» Milliyet: «Наш премьер — человек, который сделал великие дела и действительно хорошо управляет экономикой. Но в то же время у него патерналистский стиль: я знаю, что для вас хорошо, я, как отец, могу решать судьбу парка, моста, города, конституции. Этот стиль устраивает не всех турков. Люди просто хотят более инклюзивной демократии».
Такие добрые слова сказала об Эрдогане известная колум-нистка Аслы Айдинташбаш. Вскоре после публикации этого текста Аслы отправилась на заседание Бильдербергского клуба. И не одна, а с вице-премьером Али Бабаджаном и олигархом Мустафой Коджем. Турецкая делегация на этот раз была представительнее многих.
Что же они там обсуждали? Коль скоро это орган «сильных мира сего», то стало быть — свержение Эрдогана?
В местечке Ветфорд, в 30 километрах от Лондона, полисмены полтора года готовились к мероприятию под кодовым названием Operation Discuss. Речь шла об очередном заседании Бильдербергского клуба, вокруг которого конспирологи-мифологи соорудили зловещую ауру «мирового правительства» — несмотря на то, что состав этого мероприятия никогда не был постоянным, а в последние годы имеет обыкновение очень существенно меняться.
Мероприятие открылось 6 июня (день заезда). А на следующий день газета Guardian открыла серию разоблачений Эдварда Сноудена.
Если быть точнее, то первый намек на секретную программу PRISM появился на страницах Guardian 31 мая. Речь шла о том, что секретарь по внутренним делам (глава МВД) Тереза Мэй пыталась заключить собственное соглашение с Google, Facebook и т. д. Но топ-менеджеры сказали ей: есть более всеобъемлющая, американская договоренность.
Таким образом, газета намекала совсем даже не тонко, что ей что-то еще известно. Что произошло накануне? Накануне, 30 мая, замглавы пресс-службы Белого Дома опроверг информацию о том, что на пост главы ФБР США выдвигается Джеймс Коуми. Та борьба между преемницей Мюллера Лайсой Монако и Джеймсом Коуми, о которой я писал в статье «Бостонская картошка», как оказалось, была не закончена. Что касается Барака Обамы, то он готовился к встрече с Си Цзиньпином, назначенной на 7 июня.
Теперь откроем список участников встречи Бильдерберг-ского клуба. Здесь, как всегда, банкиры. Солиднее всех представлены банки HSBC (40 процентов оборота — Китай, в совет директоров входит Джеймс Коуми) и Goldman Sachs (если считать его представителем экс-премьера Италии Марио Монти, входящего в международный консультативный совет банка).
Кроме банкиров, как всегда, главы корпораций. Солиднее всего представлена ВР. Еще один крупный «буржуй» — Генри Крэвис, причем не один, а с супругой (редкий случай).
Примечание первое: Генри Крэвис — символ оффшорного бизнеса, «жирный кот», предмет атак Occupy Wall Street.
Примечание второе: супруга Крэвиса работает в Hudson Institute. Это самый протурецкий из американских статусных thinktank-ов. Там работает Зейно Баран, супруга Мэтью Брай-зы; из-за этого брака армянское лобби целый год блокировало назначение республиканца Мэтью послом в Баку.
Есть также европейские политики. Французы представляют исключительно пост-голлистский Союза за народное движение. От Германии — Роланд Кох из ХДС. От Италии — вышеназванный Монти, переставший быть премьером после шутовских выборов с твиттер-апофеозом записного клоуна Беппе Грильо.
Кроме банкиров, корпоративных боссов и особо избранных журналистов, среди участников встречается генерал. Что также совсем нетипично. И не какой-нибудь генерал, а тот самый Дэвид Петреус, который сначала командовал контингентом в Афганистане, потом возглавлял ЦРУ, а потом был выкинут вон под предлогом сексуального скандала, а также инцидента с послом США в Бенгази — а на самом деле потому, что был уличен (аудиопленка) в кулуарных переговорах с главой телеканала Fox News о том, как бы так выкинуть Обаму.
Состав Бильдерберга по политическому спектру правый, на редкость «трехсторонний» (но не в прежнем смысле США+ЕС+Япония, а в новом — США+ЕС+Турция). Еще, в скобках, в этой сумме присутствует Израиль в своей нынешней, правой ипостаси: заметно присутствие Американского института предпринимательства (AEI). А по бизнес-составу — на редкость ротшильдовский (Питер Мандельсон, Питер Кэррингтон, Марк Агиус, Питер Сазерленд, Франк Бернабе и многие другие).
Турецкий премьер Эрдоган, как и некоторые (у нас — крайне немногие) авторы, обращает внимание на специфику состава бильдербергской компании этого года. И видит источник зла в AEI — многолетнем партнере израильского «Ликуд». Ход его мыслей понятен: 30 мая переговоры о компенсациях туркам, пострадавшим в ходе налета израильского спецназа на судно Mavi Marmara (кампания Free Gaza), были прерваны турецкой стороной, а на следующий день в его стране «все началось».
Ход мыслей Эрдогана не был параноидным. Ведь на биль-дербергской встрече было представлено и высшее интернетсообщество. А именно — Эрик Шмидт (хозяин Google) и главред Washington Post Дэниел Грэхем, входящий в совет директоров Facebook.
Но вот ведь парадокс: газета Грэхема, как унтер-офицерская вдова, вместе с Guardian разоблачает сговор АНБ с Google, Facebook, Microsoft, Apple и др. К тому же издательскому дому принадлежит Foreign Policy. 10 июня сайт Foreign Policy публикует длиннейший материал о том, как устроено самый секретный отдел АНБ в Форт-Миде — Офис операций прицельного доступа (TAO) с собственной диверсионной службой (TOB) с именами начальников и локализацией пяти филиалов в США. Один из них — на Гавайях, откуда сбежал Сноуден.
Решение выдать эту сенсацию газета объясняет просто: все это китайцы уже знают (Си Цзиньпин только что отправился домой из Калифорнии).
В тот же день, 10 июня, Обама официально выдвигает-таки республиканца Джеймса Коуми на пост главы ФБР.
Напомним, Коуми был известен тем, что в 2004 году потребовал от генпрокурора прекращения прослушки американских граждан со стороны АНБ.
Напомним, что когда АНБ занимается прослушкой американских граждан, она вмешивается в полномочия внутренней разведки — ФБР.
Напомним, что есть еще военная разведка DIA с планом собственного нового управления (DCS) и с ожиданиями соответствующего финансирования.
Отметим, что разоблачения Сноудена касаются партнерства американских и британских спецслужб с полувековым бэкграундом (NSA «оккупировала» базу королевских ВВС в Северном Йоркшире еще в 1966 году), а детальные материалы о прослушивании глобальных саммитов относятся к 2009 году, когда премьером Великобритании был еще Гордон Браун. Сноуден говорит, что специально отбирал материалы, чтобы «не пострадали люди». Однако на практике некоторые чиновники — не только из АНБ — в итоге его разоблачений неминуемо оказываются под ударом. В Штатах это генпрокурор Холдер, в Великобритании — бывший иностранный секретарь Дэвид Милибэнд, лейборист-экологист с претензиями на пост премьера. А вот нынешнего премьера Дэвида Кэмерона его разоблачения совсем не затрагивают.
Отметим, что 13 июня правительство Никарагуа утверждает проект строительства канала, дублирующего Панамский канал, с ранее высказанного одобрения Обамы. Инвестор — недавно образованная китайская компания во главе с неким Вань Цзином (очень распространенное имя). Что касается самого Панамского канала, то он тоже в реконструкции, а два порта в этом канале находятся в управлении гонконгской Hutchinson (со времен Клинтона).
Поделиться книгой: