Трофеи берсерков [СИ]

Не ответил, простонал что-то непонятное, прижимаясь еще теснее. Жестоко сейчас требовать от него слов. Ида плавно скользнула под ним вверх-вниз. Благие намерения? Пусть катятся в ад. Ида принадлежит ему и только ему. Сейчас и всегда.

Поймал ее руки и завел ей за голову, почти обездвиживая.

— Ты моя, скажи это.

— Твоя!

Его. Так.

Припал к мягкому рту, выпил изумленный вздох. Прикусил нежную губу, язык проник в тепло рта. Бережно и требовательно, пути назад нет.

Холодный свет луны свободно проникает в окно, гуляет холодными бликами по стенам, деревянному полу и двум переплетенным, разгоряченным телам на кровати. В домике на озере этой ночью не до сна.

За несколько дней.

Никто из охранников не спал. Два рыся и лис, перекинувшись, исчезли в темноте: обследовать окружающие тракт лес и скалы удобнее на четырех лапах. Остальные отдыхали после долгого пути, правда, не смыкая глаз.

Генрис с парой оборотней сидели вокруг крохотного костра, Райнис и Ральф лениво развалились на матрасах в повозке. Ральф достал свою флягу с остатками дорогого крепкого вина и даже угостил младшего друга. Для того чтобы опъянеть не хватит, так, пару глотков — насладиться вкусом.

К их чести надо заметить, что не дали втихомолку деру, не оставили обоз за собой, улизнув через лес в сторону какой-либо деревни. Такая мысль приходила на ум многим из отряда, и нельзя сказать, что идея лишена здравого смысла. Но ни один из охранников не ушел. Даже глупо так покорно ждать смерть.

Тихая ночь, самые темные и тяжелые часы перед рассветом. Так же тихо напали смолги. Ни сигнального воя, ни треснувшей под лапой ветки, ни шороха листьев, ни запаха. Ни предсмертного хрипа трех караульных. Ничего.

Черные тени, рвущие плоть когти и клыки. Оборотни сражались в человеческом обличии, и сражались недолго. Чтобы перекинуться не хватило времени, мечи же недостаточно хорошее оружие против такого зверя как смолг. Стрелы подошли бы лучше, но увы, их не было.

Эрик не надеялся выжить. Смешно сказать, он даже почувствовал что-то вроде единения с рысями и лисами. Сражались не за жизнь, целью было забрать за грань как можно больше тварей.

Исполосованная грудь и рана в животе свалили на колени. Казалось, смолг хочет когтями достать его внутренности. Оскаленная пасть склонялась все ближе к лицу волка, к стоящему на коленях поверженному врагу. Смолг не торопился. Эти звери умели наслаждаться триумфом. На клыках пенилась слюна. Пока еще капала на землю, скоро упадет на грудь Эрику.

У отряда не было надежды на спасение. Смолгов слишком много, помощи ждать неоткуда. И Эрик не надеялся спастись, он так или иначе умрет от ран. Так какая разница, попадет яд смолгов в кровь или нет? Разницы не было. Просто кортик в сапоге так просился в горло твари, что Эрик не смог отказать. Из последних сил, перед тем как свалиться в грязь, всадил острие до рукоятки смолгу в глотку.

Лежал на спине и смотрел в черное небо. Или это не небо черное, а перед глазами черно? Эрик потерял счет времени. Не подохнет сам, добьют смолги. Сомнений в том, кто остался стоять после схватки, не имелось.

А вот и он. Победитель.

Волк почти ничего не видел, все та же муть перед глазами, хотя уже светало.

Вонь, смердящее дыхание. Над Эриком склонился… Кто-то. Не смолг. Слишком явно черты зверя переплелись с человеческими.

— Время беров кончилось. Мы придем.

Последнего, смертельного удара не последовало. Первые лучи солнца и пение птиц. Кровь, ошметки тел, трупы на тракте. И один выживший. С посланием.

Эрик пришел в себя под утро, комната погружена в темноту и глухую, вязкую тишину. Широко открыл глаза, пока еще не понимая, где он и что с ним. Резко дернулся, пытаясь сесть, но в голове загудело и черноту раскрасили сотни ярких искр. Все тело ныло, тяжелое и неподвижное, словно чужое. Новый вдох больше похож на хрип или рык зверя. От полной беспомощности, осознания своей слабости.

Вместо ужасающей морды человекоподобного смолга, что все время преследовала в этой бесконечной темноте, перед глазами вдруг оказалось бледное лицо Марьи. Ее черные глаза, любимые глаза. Это уже не сон и не бред умирающего. Эрик чувствовал кожей ее дыхание, его окутывал ее запах.

Волчица не плакала, не рассыпалась в извинениях и заверениях в вечной преданности. Появление Эрика вернуло ее из-за грани безумия, и Марья не собиралась возвращаться к привычкам из прошлой жизни. Ее начинало тошнить от пустых слов, от лжи и притворства, от хитроумных пошаговых планов, в которых все средства хороши. Те цели, школа ее отца, их методы — все это вызывало отвращение. От воспоминаний о так называемом доме хотелось удавиться.

Прижалась щекой к теплой колючей щеке любимого, успокоить его и успокоиться самой. Она делала так все время, что Эрик лежал в жару. Сейчас его кожа уже не горела. Горел направленный на нее неверящий взгляд.

Марья не отстранилась, легкими неторопливыми поцелуями продолжала измерять температуру раненого, для наибольшей точности обцеловывая все его лицо, спускаясь к шее, проводя губами по заживающим шрамам.

— Не оставляй меня больше, — хриплая просьба упала в тишину. Первые ее слова за последнюю неделю, неудивительно, что голос не слушался.

Эрику же говорить и подавно нельзя, лекарь запретил из-за сильно поврежденного горла. Марья закрыла ему рот своими губами. Что бы он ни собирался сказать, это подождет.

Напомнить обещание прийти за ней? Самоуверенно усмехнуться и спросить, неужели Марья в нем сомневалась? Такие фразы не нужны ни ему, ни ей. Не зарекаться и избегать слов «навсегда» и «никогда» — уж этому их жизнь научила. А еще показала, насколько важно ценить каждое мгновение рядом друг с другом и наслаждаться им.

О том, что волк пришел в сознание, Ян узнал спустя несколько часов. Указание позвать его «как только так сразу», волчица не выполнила. Рано утром, когда лекарь вместе с Борисом зашли в лечебницу, увидели спящую в обнимку парочку. Объятия выглядели отнюдь не невинными. Беры поняли все правильно — перед ними любовники, связанная пара. Назад не отыграешь, одной самкой на Выборе будет меньше.

— Отошла от него, быстро! — рыкнул Борис, чем вызвал глухое рычание волка.

Борис разозлился. Понимание пониманием, но законы их клана никто не отменял. Волки забыли, где находятся? Одно дело — как верная сестра, сутки напролет ухаживать за больным. Другое — спать с ним в одной постели, совсем третье — припухшые от поцелуев губы у обоих.

Берсерки не прощают обмана так легко. Потом, когда разгребут все навалившиеся проблемы, и с волками и их волчицами разберутся. Где обманула одна, там, вполне возможно, и вторая не совсем честна.

— Не приказывай мне, бер, — Марья и не подумала уйти от Эрика, только обняла крепче. — Мы пара, и мне все равно, что вы об этом думаете. Я его и только его.

— Поверь, сейчас есть вопросы поважнее, чем выяснять, чья ты. Желающих, я так понял, предостаточно.

Эрик вскочил на ноги, сбрасывая с себя руки Марьи и, не раздумывая, кинулся на Бориса. Ярость придала сил, в глазах уже не темнело, да и рык получился внушительный. Но сил хватило на один рывок, проклятая слабость. На ногах Эрик удержался, лишь благодаря жесткой хватке бера. Борис удерживал его за плечо на расстоянии вытянутой руки.

— Встал? Отлично, значит говорить точно уже в состоянии, — подитожил Борис. — Ян, зови Диму и Дена.

— Сам зови, — без всякого почтения отозвался лекарь, — я пока проверю раны этого. Больного.

Оба берсерка тяжело вздохнули и без особой радости взялись за свои обязанности.

Борису все порядком осточертело. Ладно — на границах, там и не ждешь спокойной жизни. Но дома хотелось хоть немного расслабиться, хотя бы отоспаться, побыть с семьей, отдохнуть от постоянной ответственности. Хоть день, хоть полдня. Но оказалось, что, по сравнению с Йонви, в пограничных лесах просто лафа.

И как не вовремя ослаб владыка. Совсем не вовремя. Да еще подозрения Дмитрия, которые с очень большой вероятностью могут подтвердится.

А щенки ничего не понимают, ждут Дня Выбора, праздника, радуются красивым самкам. Последние мозги растеряли. Слав, Керт. О Дене и говорить нечего.

Эрик при первой встрече казался вменяемым, сильный, опытный воин. Единственный из отряда рысей и лисов пережил схватку со смолгами, раненым преодолел немаленький отрезок пути к Йонви. Но, стоило задеть его самку, совершенно справедливо, между прочим, так он, шатаясь от слабости, бросается на берсерка. Подумать только! На бера, на земле беров, где нет и шанса выйти победителем.

Что творят самки с их умами? Дух, избави его от подобной участи. Борис решительно отмахнулся от воспоминаний о том, как вел себя в присутствии рыжей маленькой лисы.

За окном начиналось серое дождливое утро, мелкая морось смешалась с туманом, облепила дом, закутала лес и нависла над озером. Ида заснула совсем не давно, а Ден лежал рядом, обнимал, согревал и смотрел. Времени слишком мало, чтобы тратить его на сон.

Длинно вздохнув, осторожно встал и плотнее закутал девушку в одеяло. До последнего оттягивал момент, когда придется совсем отстраниться. Быстро вышел, не разрешая себе разбудить Иду. Ден ее еще ни разу не будил, а воображение подкидывает столько заманчивых способов. Дух, почему ночь такая короткая?

Обошел дом по деревянному настилу и, не удержавшись, заглянул в окно со стороны озера. Ида лежит все так же, волосы в беспорядке рассыпаны по простыне. С одной стороны, из-под перины выглядывает макушка, с другой — длинная стройная нога. Руки Дена еще хранили тепло ее тела, помнили ее мягкость, отзывчивость. Уже скучал по ней.

Беззвучно и почти без брызг нырнул в холодную воду, безжалостно призывая собственное тело к спокойствию, мысли тоже следовало призвать к порядку. Ден искренне надеялся, что ледяная вода ему в этом поможет. Скоро надо быть в городе. Даже не скоро, а уже сейчас.

Денис успел проплыть пару кругов и выровнял дыхание, прежде чем краем глаза заметил закутанную в плед фигурку на берегу. Ада прислонилась к стене дома, смешно подогнула пальцы ног на сырых досках. Сонная, теплая и улыбающаяся.

… Что там нельзя было делать в прошлой жизни? Привлекать внимание? Смеяться? Доверять? Дурачится? Ада улыбнулась еще шире, мечтательно прикрыла глаза и приняла решение наверстывать упущенное. Незачем саму себя обделять. Сейчас, как и вчера, хотелось брать от жизни все.

Бер подтянулся на руках, выбрался из воды на настил. Один взгляд на темную непроницаемую поверхность озера вызывает у Ады дрожь холода. Капельки воды стекают по обнаженному телу бера, они тоже вызывают в ней дрожь, но отнюдь не страха.

… Ден снова пропал, засмотревшись на ее улыбку. Спокойствие, достигнутое плаванием начало терятся в вспыхнувшем желании прикоснуться, снова сделать своей. Протянул руку, сделал шаг ближе. И настороженно замер, когда Ида сделала шаг в сторону.

— Ида? — на короткий миг почувствовал ту пустоту и безнадежность, которые терзали его до вчерашнего вечера. — Что случилось?

— Ты мокрый и холодный, вот что, — восхищение и озорство, ни тени страха или опасений в зеленом взгляде.

— Ммм, — протянул Денис, прищурив глаза. Его пара хочет играть. Он не против.

Ида смотрела с вызовом, плотнее закуталась в плед и приготовилась отражать атаку. Бравада напускная, алый румянец на щеках и взгляд выдавали всю правду о ней.

— Ааа, — вдруг застонал Денис, хватаясь рукой за плечо и приседая.

— Что случилось? — не раздумывая, растеряв всю подозрительность, быстро преодолела разделявшее их с бером расстояние.

— Мне нужна незамедлительная помощь опытного лекаря.

— Судорога? Мышцу свело? Убери руку, я посмотрю. — Вот и следствие купания в холодном озере. Теплые ладони уже скользили по предплечью Дена, осторожно ощупывая.

Он еще не определился, где именно пострадал. Нога или рука. Нет — сердце.

Его наивная, добрая девочка, как же ему хорошо с ней.

— Вот, — Ден указал пальцем себе на грудь и, не мешкая, обнял Иду, намочив плед. Хотел притянуть еще ближе, но девушка уперлась ладонями ему в грудь.

— Тебя комар укусил? — уточнила недовольно.

— Слепень.

— Это запрещенный прием, Ден.

— Но мне так нравится, когда ты меня лечишь, — оправдался, потянувшись к ее губам.

— А когда просто люблю?

Ответ Дена оказался восхитительным, нежным и таким уверенным, поглощающим одновременно. Губы Дениса созданы определенно не для слов, разговорам он предпочитает действие. Аду эта черта полностью устраивала, если не сказать больше. Ее поразило осознание, что она любит в нем все.

И, как всегда, не вовремя, разрушая их иллюзорный рай на двоих, сначала Ден почувствовал импульс поисковика, потом раздался звонкий клич из леса.

— Ден! Тебя уже обыскались все!

Украденные у суровой реальности часы закончились.

Из леса к озеру бежал мальчуган, торопился и кричал во всю глотку.

— Это я! Меня Борис прислал…

— Не ори, Том! Иду! — крикнул в ответ Денис. — Возвращайся в город, скажи — я скоро буду.

— Им не нужно скоро, им нужно немедленно! К тому же я тебе что, мальчик на побегушках?! — возмутился мелкий такому приему, пробираясь сквозь пролесок к берегу.

— Да, — согласился с определением Ден. — И сейчас ты быстро разворачиваешься и бежишь обратно в город.

— А… ты не один? Вы что тут делаете? Это новенькая рысь? — Том стал самим воплощением любопытства. Поручение Бориса уже не казалось таким унизительным. Ну и пусть, ну мальчик, ну на побегушках. Пробежка в радость, размялся отлично и вперед всех новости узнал. Ой, что бу-удет!

— Том! Возвращайся! — такого рыка невозможно ослушаться.

Мелкий бер помчался в ту сторону, с которой появился. Искушение поделиться увиденным с друзьями велико, что уж лукавить. Приятно, когда тебя слушают, разинув от удивления рты. Но в городе Том и думать забыл о «скандальных новостях». И взрослым, и шпане, вроде него самого, стало не до сплетен.

Ден не выпустил дернувшуюся из его рук девушку. Он не собирался скрывать их связь ни от кого. Наоборот, ревность и собственник зверь требовали объявить об их союзе во всеуслышание, немедленно. Чтобы никто и не смотрел в сторону Иды.

Взял ее крепко за руку и повел в дом одеваться. Ида плотнее завернулась в плед, Ден рядом, не стесняясь, вышагивал голышом.

У Иды пылали щеки, шея и уши. Горели губы, не от стыда, конечно же. А еще, вместо того, чтобы гадать и волноваться, что же там произошло, в городе, пробирало на смех. Что с ней творится? Когда успела стать такой? Счастливой? Даже боязно. Состояние, будто она парит. Не в этом мире, нет. В небе совсем другого мира, где она свободна, где ее любят, где сама любит и где никогда не произойдет ничего плохого. Она точно сошла с ума, причем совершенно добровольно и осознанно позволила себе это.

В голове снова крутилось сравнение: что нельзя было делать раньше? Улыбаться? Да, улыбку дарят осторожно. Избранным, проверенным. А сейчас… Теперь можно все.

Повернулась к Дену, и рот сам собой растянулся до ушей.

— А как мне теперь с Выбором быть? — уточнила больше из банального любопытства, чем из-за опасений о будущем и своей репутации.

— Какой еще выбор? — Ден остановился и вгляделся в счастливое, покрасневшее лицо девушки. — Думаешь, я позволю еще кого-то выбирать? — вопрос ему явно не понравился.

— Все ясно, — сделала шаг к Дену, становясь впритык и приподнимаясь на носках. — А имя? Нужен еще какой-то ритуал? — прошептала, задевая губами колючий подбородок.

— Тебе было мало ритуалов ночью? — Ден привлёк девушку к себе так плотно, что, не оставил между ними и сантиметра пространства. Потребность касаться, слиться воедино, настолько же сильная, как необходимость дышать. Ида снова в плену требовательных рук и губ, и даже мысли не возникло останавливать их напор.

Да, ей было мало одной ночи. К чему скромничать? Денис не оценит.

— Ты же моя Ида, моя пара, с самого первого мгновения, как налетела на меня в том лесу. Ясно?

— Да.

Ввалились в дом, дверь захлопнулась от чересчур сильного удара ногой, плед полетел на пол. Больше они не говорили.

Обратный путь прошел до обидного быстро. Ден с каждым мгновением все больше погружался в свои мысли, хмурился и спешил.

То, на чем вчера настоял брат, возложило на Дена огромную ответственность. Если бы отец и мать не поддержали Диму, Ден в жизни бы не согласился. Время передавать силу альфы пришло, и всем известно, что перенять ее должен старший сын главы. И это было бы правильно. Дима рожден, чтобы править.