Помоги проекту - поделись книгой:
Дивно это. Никого, ни Эдлая, ни Мира, не боится Рэми так, как этого человека. Ничьего уважения не хотел бы добиться, как только уважения Армана… гордого и грозного старшого городского дозора. И каждый его презрительный взгляд почему-то колет сердце едкой болью, и хочется подойти, сказать что-то резкое, стереть эту надменность с лица.
Потому что знал откуда-то Рэми другую его улыбку: мягкую и спокойную. Знал тонкий запах жасмина, исходящий от его одежд. Знал как это стоять с ним плечо к плечу и чувствовать его безмолвную поддержку, точные советы, помогающих направить к цели учебную стрелу и мягкий смех, когда попасть все же не удавалось…
Знал, и не мог знать.
— Я повторять не привык! — еще раз сказал Арман, и Рэми взбежал по ступенькам, поймав на себе холодный взгляд дозорного. — Ты слишком беспечен, юноша. То, что ты оказал нам неоценимую услугу, не оправдывает твоей медлительности.
Рэми вновь поклонился, извинился едва слышно и вошел в распахнутые двери замка. Внутри оказалось многолюдно, жарко и душно. Вмиг взмокнув, Рэми хотел было сбросить плащ на руки подбежавшего слуги, но вновь встретил недовольный взгляд Армана.
— Ты ведь не собираешься тут оставаться надолго, друг мой?
Рэми сжался. И, будто заметив его невольный страх, Арман улыбнулся по-другому, с легкой грустью, и жестом подозвал стоявшего неподалеку слугу. Откуда эта грусть? Дивный этот Арман, право дело. Обычно арханы любят, когда их боятся. А этот, хоть и строг до ужаса, вроде, страху Рэми был не рад.
Но все равно пока Арман и слуга тихо перешептывались, Рэми не осмеливался оторвать взгляда от мозаики на полу. Руны, руны выложенными мелкими камушками, отполированными до блеска. Магия, пронизывающая замок, впитавшаяся в завешенными гобеленами стены, в тонкие, теряющиеся наверху в полумраке, колонны, в мягкий свет светильников… на улице было так ясно, а тут… склеп какой-то… сколько лжи, гадостей, притворства.
От сладковатого запаха курений закружилась голова, стало жарко, душно, теплый плащ давил на плечи, и Рэми почувствовал, что слабеет:
— Вам плохо?
Плохо? Рэми медленно поднял взгляд на говорившего и неосознанно отступил назад, похолодев от ужаса. Кто-то за спиной выругался, когда Рэми отдавил ему ногу, но сам Рэми лишь глупо стоял, сжимая до хруста ладони в кулаки. Почему-то так страшно-то? Не должно быть так страшно… Это же всего лишь виссавиец, виссавийцы никогда и никому не причиняли зла ничем… кроме своего равнодушия.
И аромат силы у него другой, чем у иных виссавийцев, более острый, жесткий. И одет этот виссавиец не в зеленное, как встречаемые ранее целители, а в темно-синее. Только у одного виссавийца видел Рэми такой же цвет одеяний — у Идэлана, жениха Аланны.
Да вот Идэлана Рэми видел только в плаще, а этот плащ скинул и остался в просторной, до пят, синей тунике, перевязанной на талии того же цвета поясом в три пальца. Виссавиец казался несколько женственным, так как только женщины носили в Кассии такие длинные туники, только женщины могли похвастаться столь длинными, до бедер волосами, собранными в тугую, хотя и жидкую косу. А этот еще и закрывал нижнюю половину лица густой вуалью, оставив открытыми высокий лоб и большие глаза, с густыми, как у девушки ресницами.
Только выражение глаз было неженским — слишком жестоким, но и понимающим. Все они, виссавийцы, кажутся понимающими… до поры до времени, пока не окатят презрением и не скажут, что ты не достоин их помощи. Они не умели прощать чужих ошибок, но и сами были небезупречны. Рэми откуда-то точно знал, что были.
— Это мой гость, посол, — заметил мгновенно появившийся рядом Арман. — Не думаю, что ему плохо, наш друг — не девица, чтобы падать в обморок, не так ли?
— Ваш друг — не девица, вы правы, — мягко сказал посол Виссавии, приглядываясь к Рэми. И от этого взгляда стало вдруг муторно, и одновременно — противно. Будто он хотел заглянуть Рэми в душу, но не осмеливался это сделать в чужой стране и при Армане. — Но вот глаза у него черные… и волосы… как у нашей расы.
— И тем не менее, он — кассиец и рожанин, — чуть задумчиво ответил Арман. — Простите, но нам пора, и я вынужден просить нас не задерживать.
И Рэми стало легче от осознания, что Арман тоже не любит виссавийцев. Видно же, что не любит: по ледяному блеску глаз, по едва заметной морщинке на лбу, по чуть сжатым тонким губам. И вдруг вновь стало не по себе — и когда только Рэми успел Армана узнать так хорошо? Ведь видел всего пару раз. А теперь считывает его эмоции, хоть душа Армана и была, как у всех арханов, плотно закрыта щитами. И лезть под щиты не осмеливался даже Рэми со своим даром.
— Рожанин, вот оно что, — глаза виссавийца недобро блеснули, и он шагнул вперед, оказавшись вдруг совсем близко, прошептал едва слышно на ухо:
— Я вас не выдам, маг. Не бледнейте так, ради Виссавии. Замок пропитан силой Деммида, потому и стало вам не по себе. Это пройдет. Вы привыкните. А пока привыкните, я помогу…
Виссавиец на мгновение коснулся ладони Рэми, и вдруг сам побледнел так сильно, что Рэми шагнул к нему, намереваясь поддержать, но почувствовал на плече тяжелую ладонь Армана и остановился.
— Кто вы? — выдохнул виссавиец. — Ради милостивой богини, скажите мне, кто вы, мой мальчик?
Рэми не знал, что ответить. Он видел немое отчаяние виссавийца и не понимал, что его вызвало. Но что-то внутри отозвалось на чужую боль, волной поднялось к горлу, и Рэми уже почти коснулся ладони посла ответным жестом, как вновь его остановил Арман.
— Простой рожанин, — ответил он на вопрос виссавийца. — Дерзкий, но ничего более. Не понимаю, что вас в нем могло заинтересовать, но в любом случае — этот мальчик кассиец и его судьба — это наше дело, а не ваше, посол.
— Вы правы, — неожиданно смутился виссавиец. — Это… глупо… этого не может быть… нет, подождите!
Но Арман явно не хотел ждать. Не давая виссавийцу опомниться, он вновь сослался на спешку, и, прежде чем виссавиец успел ответить, грубо схватил Рэми за запястье и потянул к боковой двери.
Толпа поспешно расступалась перед ними, и Рэми шкурой чувствовал, как через сомкнутые на его запястье жесткие пальцы перетекает к нему гнев Армана. Теперь дозорный точно разозлился. Теперь точно выпорет, как не раз обещал. Но почему все равно не страшно? Боги, что он сделал? С виссавийцем поговорил? Да, преступление, сразу надо…
Они вышли из зала, и Рэми вновь сглотнул от накатившего на него ужаса. Он вдруг осознал, что при людях Арман, как и всякий архан, может сдерживаться, а вот наедине… Тут, за дверью, предусмотрительно распахнутой слугой, было тихо и безлюдно. И дышалось гораздо легче. Хотя, как ни странно, после разговора с виссавийцем и без того дышалось легче. Будто посол на самом деле помог… только странной была эта помощь. Да и Армана нельзя недооценивать.
Что теперь виссавиец? Грубо развернув Рэми, Арман швырнул его на стену и, не давая упасть, встал рядом. Близко, слишком близко. Стоит, молчит, рассматривает, будто стремится что-то увидеть. Да что ты увидишь, даром не вышел!
— Что, красна девица, плохо тебе стало? — холодно спросил Арман. — Чем же ты так умудрился виссавийского посла напугать? Откуда же ты такой взялся, а? И в самом деле, волосы темные, глаза… глаза тоже темные, такие у нас редкость…
— А архан-лариец тут откуда? — сам не зная почему, разозлился Рэми. — Тоже мне, чистокровный кассиец!
И только когда сказал, понял, что наделал. В коридоре воцарилась тишина. Зловещая и тяжелая. Пощелкивал огонь в факелах, отражался в полированных листах дерева, покрывающегося стены, и стало вдруг жутко. Ну и кто просил язык распускать?
Лишь когда тишина затянулась и стоять вот так, опустив взгляд, стало невмоготу, Рэми покосился на Армана. Все так же смотрит. Холодно, с издевкой. Будто пришпиливает к стене взглядом. И в глазах его бьется холодная ярость, вот-вот вырвется наружу, и тогда точно быть беде… а ведь Рэми сюда не ругаться пришел. Гаарса спасать… и еще немного, и сам Рэми сорвется и морок растает, вот тогда ему точно из замка не выйти.
— Послушай дружеского совета, — выпрямился вдруг Арман. — Хочешь жить, лучше притормози со своей дерзостью. За такие слова ты мог бы и кнута опробовать.
Но притормозить было не так и просто. Рэми сжирал невесть откуда взявшийся гнев, и только морок, все так же окутывающий душу, не позволял Арману увидеть этот гнев. Да, боги, почему этот архан столь спесив? Не помнит, как Рэми его вытаскивал из храма Шерена? Не помнит, как сам оказался едва ли не беззащитным против магии? Намекает, что Рэми не чистокровный кассиец, а сам-то что? Лариец? Оборотень? Нечисть проклятая! И почему, ради богов, почему Рэми это все так волнует?
А не должно волновать! Надо найти силы, чтобы продолжать притворяться. Всегда же и со всеми находил! Опускал взгляд в пол, как положено рожанину, не смотрел в глаза, не дерзил, не говорил лишнего. Ради богов, почему с Арманом так не получается? Хватит! Рэми должен помочь Гаарсу, должен уйти из замка живым. Ради Лии, ради матери, ради Варины и ее сына, он должен быть простым напуганным рожанином.
А промолчать-то как? Если с Арманом он почему-то сначала говорит, а потом — думает?
— Успокоился? — холодно спросил Арман.
И Рэми вновь опустил взгляд, наступил на хвост собственному гневу и уже гораздо спокойнее и даже почти искренне сказал:
— Да, архан.
— Тогда не отставай, будь добр. В разговоры не вступай, старайся на глаза никому не попадаться. Это тебе не город, здесь каждое слово может стоить жизни и тебе, и мне. Хватит и того, что теперь с послом объясняться придется.
Даже не оглянувшись, Арман быстро пошел по едва освещенным коридорам. Толстые ковры скрадывали шаги, вышитые портьеры слегка покачивались, будто за ними кто-то прятался, то и дело раздавались из-за закрытых дверей голоса, но сами коридоры были пусты. Будто вымерли.
Арман ударом руки распахнул очередную дверь, в лицо хлынул свет. И чистый, морозный воздух.
На миг свет ослепил. И лишь когда глаза привыкли, понял Рэми, что Арман тащит его по ступенькам на тонкую ленту вьющейся среди сугробов дорожки. В тот самый магический парк, теперь уже не спрятанный за вуалью тумана, в царство капели, в звон сосулек, тронутых ветром. Мир, куда Рэми хотел попасть так давно… только сам об этом не знал.
Дивное место… Зима же! Наметенные сугробы, морозный дух, треск снега под ногами. Но в то же время — благоухает у дорожки цветущий жасмин, манит ярко-красными цветами роза, сыпет под ноги черемуха лепестки, и тут же — спит под снежным покрывалом ель. Невероятно… магия может все… только зачем?
— Не отставай! — как кнутом ударил по плечам окрик Армана. — И не дрожи так! Как дерзить мне — не дрожишь, а магии парка — боишься! Никто тебя не тронет, если будешь меня слушаться.
— Недавно вы говорили… — очнулся от удивления Рэми. — Вы говорили, что тут опасно…
— Если не будешь меня слушать, то опасно. Или ты все же осмелишься мне противиться? Сделаешь назло?
— Может, просто не доверяю? — вновь не выдержал Рэми. — Вы же оборотень, не так ли?
Ну вот и зачем он это сказал? Теперь точно пропал…
Арман на миг замер, побледнев. Задышал часто, схватился за рукоятку приточенного к поясу кнута, и Рэми наконец-то понял: договорился… и стало вдруг все равно, что вокруг магия. И что слились тут времена года. И аромат цветущего жасмина, смешанный с запахом талого снега, стал уже не столь пленительным… дрожа от ужаса, не в силах оторвать взгляда от перекошенного бешенством лица Армана, Рэми отшагнул назад. Поскользнулся, упал в розовый куст и чуть охнул от боли, когда вонзились в спину острые шипы. Но жаловаться не решился… не стоит лишний раз злить Армана.
— Сам не знаю, почему я тебя терплю, рожанин, — вмиг успокаиваясь, сказал Арман. Но от его спокойствия почему-то стало еще более страшно. — Может, просто не привык к дерзости? И пока ты меня слегка… забавляешь. Но советовал бы помнить — я не отличаюсь терпением. Будешь продолжать в том же духе — я тебя кнутом полечу… Еще до встречи…
— Повторяетесь! — усмехнулся Рэми и прикусил губу, не понимая, почему он не может заткнуться. Ну почему?
— Опять грубишь? Откуда ты знаешь, что я оборотень?
Рэми еще недавно до конца и не знал. А теперь вдруг почувствовал и понял, что от Армана исходил тот самый, едва ощутимый звериный запах и ощущение какой-то скрытой внутри мощи, что и от Мира. Раньше Рэми не понимал, что это такое, но теперь до него дошло… Арман — оборотень. Как и Мир…
— Язык прикусил? — ответил Арман. — Что же, шел ты не ко мне, это правда. Но после разговора с моим другом тебя ждет другой. Очень нелегкий. А спрашивать я умею. И люблю. Пошел вперед!
Ага, разговор! Дождешься! Рэми едва сдержал рвущуюся наружу ярость. Кому Арман грозит? Да одного движения хватит, чтобы этого урода по елкам размазать, а нельзя. Сначала Гаарс, с Арманом разберемся потом!
Но сложно-то как! Пьянит, манит сила замка. Дурманит, душит разум, множит и без того клубившуюся ярость. Будто хочет, чтобы Рэми выплеснул из себя все, до последней капли, раскрылся, отдался во власть рвущейся наружу волны силы… показал себя. А потом что? А так ли важно, что? Нельзя! Почему ты, дух замка, не понимаешь, что нельзя? Почему обманываешь, что тут ждали, как старого друга, что не стоит прятаться и бояться, не навредят… ведь тут его дом.
Как же, дом!
Рэми посмотрел на свои ладони, оцарапанные о розовый куст, на капающую с пальцев кровь, и вздрогнул, когда Арман вдруг остановил его и подал вышитый серебром белоснежный платок:
— Возьми. И осторожней будь, здесь на самом деле опасно. Но я не могу взять тебя с собой или оставить в замке — ты очень уж легко влипаешь в неприятности. Может тут, в одиночестве, тебе будет легче просто ждать. Дай мне амулет!
Рэми подчинился, и Арман забрал амулет, взглядом показав на изящную, возвышающуюся над цветущими кустами жасмина беседку.
— Жди здесь! И из беседки не выходи. Если тебе жизнь дорога.
И добавил вдруг:
— Знаешь, давно меня никто не раздражал так, как ты. Но поговорить нам все же придется. Ты не так прост, как кажется, и я хотел бы знать, что именно в тебе не так.
— Я не хотел вас раздражать, — прошептал Рэми, опуская взгляд. И на этот раз смутился искренне: — Прости, мой архан.
— Конечно, не хотел. Кто же в здравом уме… — Арман мягко толкнул Рэми к беседке. — Жди. Не выходи оттуда, и тогда ты будешь в безопасности. Ты меня слышал.
— Я слышал, архан, — ответил Рэми.
Но слушал ли? Стоило затихнуть скрипу снега под ногами Армана, как Рэми, завороженный окружающей его красотой, спустился со ступенек беседки. Оставаться на месте? Упустить шанс увидеть самое красивое место в Кассии? Арман на самом деле дурак, если думает, что он послушается. Ну и что может стать? Еще немного и Рэми вернется, а Арман ни о чем и не узнает…
Он шел по тропинке и слушал, как едва слышно перешептывалась вокруг, манила хрустальным звоном магия. Вдыхал полной грудью ее пряный, едва ощутимый аромат, касался огромных цветов, заворожено дышал столь странными зимой ароматами и скинул на снег теплый плащ, а за ним и тунику, стремясь почувствовать все это всей кожей, впитать в себя этот запах, сохранить память о нем как можно дольше… остановился, потянулся к яркому солнцу и засмеялся едва слышно. Холодно не было. Сила замка обволакивала, кутала в плотный, теплый кокон, ласкала кожу мягким светом, обещала свободу и распахнутые за спиной крылья…
И Рэми вдруг вспомнил родной лес… ласковый и знакомый до каждой тропинки. Вспомнил чуть смоляной запах сосновых боров, черно-белые стволы берез, грибной запах по осени… вспомнил, как там было хорошо и свободно…
Но тут было лучше! Тут каждая веточка жила, ластилась к ладоням, шептала и звала, тут каждый вздох наполнял душу светом магии, тут принимали таким, какой он есть, а не считали чудовищем только потому, что в нем не было благородной крови!
Тут он чувствовал себя единым со всем и своим… родным, знакомым. И более не довольствуясь дорожкой, он смело шагнул в сугроб и удивился, когда под ноги легла плотно утрамбованная тропа.
— Помогаешь? — шепнул он парку, радуясь, как ребенок.
Он сбросил сапоги и побежал, наслаждаясь бегом. Уже не видя цветов, не замечая снега, вылетел к иссиня-черным волнам озера и с размаху влетел в темную воду.
И опять стало так спокойно… Он поддался власти густой от снега воды и посмотрел в ярко-синее небо. Так хорошо не было давно. Здесь его дар знали, его принимали, его не боялись… и это будет так недолго…
— Какой смелый человек, какой необычный…
Рэми резко развернулся и еще успел заметить, как в темной воде мелькнуло что-то стройное и серебристое. Раздался тихий, мягкий смех, пошла волнами спокойная до сих пор водная гладь, ударил по воде широкий рыбий хвост, и на миг Рэми зажмурился, спасаясь от вороха ледяных брызг. А когда вновь открыл глаза…
Заворожил, задурманил изумрудный взгляд, закружил в вихре смятения, увлекла едва слышная песня… И Рэми, забыв где он и зачем, потерялся в нежных объятиях, утонул в глубинах ласкового голоса, в поцелуе со вкусом соли.
Хорошо здесь. К чему уходить?
«И не надо! — позвала русалка. — Останься со мной! Любимый…»
Голос Аши становился все тише… Аши несет смятение. Ее поцелуи даруют покой.
6. Хандра Мира
Поделиться книгой: