Он нашел Лео Френда не сразу: потерявший управление корабль развернулся бортом к волне и так сильно накренился, что Шанданьяку приходилось балансировать, чтобы устоять на ногах. Наконец он обнаружил толстяка-врача, для устойчивости всем телом навалившегося на ограждение полубака. Одной рукой он прижимал к себе ящик, из которого методично, после каждого выстрела, доставал новый пистолет.
Шанданьяк заставил себя успокоиться. Он слегка присел, чтобы лучше сохранять равновесие, и дождавшись момента, когда корабль замер на гребне волны, прицелился, прищурившись, в толстый живот Френда и нажал на курок.
Раздался выстрел, и отдачей чуть было не вывихнуло руку, но когда едкий дым рассеялся, толстяк-врач все так же стоял на полубаке, методично расстреливая матросов на нижней палубе.
Шанданьяк отшвырнул прочь разряженный пистолет, сжал оставшийся обеими руками, и не сознавая, что делает, пересек палубу и с расстояния не более пятнадцати футов выстрелил Френду в живот.
Невредимый толстяк лишь презрительно покосился на Шанданьяка сверху, достал очередной пистолет и выстрелил в новую жертву среди экипажа на палубе. И вновь сквозь запахи порохового дыма, пота перепуганных людей, горящего дерева Шанданьяка обдало запахом раскаленного металла.
Мгновением позже Френд опустил пистолет. Сражение было окончено. Дюжина пиратов уже рассыпалась по палубе, и еще столько же лезли через борт. Уцелевшие матросы сложили оружие.
Шанданьяк выронил свой пистолет и попятился назад, к правому борту, неверящими глазами глядя на пиратов. Они веселились, их желтые зубы и возбужденные глаза блестели. Лица, если бы они не гримасничали, можно было бы счесть вырезанными из красного дерева. Некоторые все еще горланили на мотив той мелодии, с которой они вступили в бой. Они походили, отрешенно подумал Шанданьяк, на детей, напяливших на себя одежду из театральной костюмерной. Несмотря на их явно бывшие в употреблении пистолеты и ножи, несмотря на шрамы, покрывающие лица и тела, они казались Шанданьяку невинными дикарями, детьми природы – вроде хищных птиц – по сравнению с холодно-деловитыми Харвудом и Френдом.
Один из пиратов вышел вперед и одним прыжком оказался на полуюте. Шанданьяк был поражен, увидев, когда тот сдвинул треуголку на затылок, глубокие морщины на лице и седину во всклокоченных волосах. Пират оглядел побежденных противников и усмехнулся, прищурив глаза и оскалив зубы.
– Пленники, – заговорил он, и его резкий голос перекрыл возбужденный шепот. – Меня зовут Филли Дэвис, и я новый капитан этого корабля. Всем собраться вокруг грот-мачты – мои ребята обыщут вас… вдруг кто-то припрятал оружие, э? Скэнк, ты, Бартоломью и еще кто-нибудь, живо пошарьте внизу – нет ли там кого. Да осторожнее, крови сегодня и так пролито достаточно.
Восемь уцелевших членов команды понуро сгрудились вокруг мачты. Шанданьяк присоединился к ним и оперся плечом о нагретое солнцем дерево, надеясь, что его неустойчивую походку припишут качке, а не страху. Глянув мимо предводителя пиратов, Шанданьяк заметил, как чайка, очевидно, успокоившаяся после прекращения стрельбы, спикировала вниз и уселась на корме. Невозможно было поверить, что всего полчаса назад он и Бет Харвуд мирно кормили птицу морскими сухарями.
– Мистер Харвуд, – позвал Дэвис. – Мистер Харвуд, я знаю, что вы не убиты. Где же вы?
– Да… – послышался слабый голос из-за груды трупов у трапа, – …я не был убит. Но хотел бы я, чтобы у меня было заклинание от ушибов.
Харвуд с усилием поднялся и сел. Парик он потерял, элегантная одежда была в беспорядке.
– У вас же есть дух-покровитель, который заботится о вас, – без всякого сочувствия заметил Дэвис и обвел рукой усеянную трупами и ранеными палубу. – Из этих парней никто не может этим похвастаться. Надеюсь, вы не сильно ушиблись.
– Дочь моя внизу, – взволнованно заговорил Харвуд, понемногу приходя в себя. – Я принял меры, но вели своим людям…
– Ее не тронут, – пообещал предводитель пиратов и, щурясь, обвел корабль оценивающим взглядом. – А неплохое суденышко вы нам привели, Харвуд. Вижу, вы хорошо все запомнили. Эй, вы! Пэйн, Рич! Ну-ка все наверх, за работу. Обрезать все обломки, ставить паруса. Попробуем переползти через Великую отмель Багам.
– Сделаем, Фил, – заверил его нестройный хор голосов, и пираты деловито принялись карабкаться вверх по вантам.
Дэвис спустился с мостика на ют и некоторое время созерцал кучку обезоруженных моряков подле грот-мачты. Улыбка все еще играла на его губах.
– Четверо моих парней погибли во время абордажной атаки, – заметил он вкрадчиво-тихим тоном.
– Господи, – прошептал сосед Шанданьяка, закрывая глаза.
– Однако, – продолжил Дэвис, – из вашей команды убито больше половины, так что можно считать, что мы квиты.
Все хранили молчание. Лишь кто-то шумно втянул воздух да послышалось шарканье подошв о палубу. Шанданьяк с запозданием сообразил, что решалась и его собственная участь.
– Вы вольны покинуть корабль на шлюпке, – закончил Дэвис. – Эспаньола лежит прямо на восток, Куба к северу, Ямайка на юго-востоке. Вам дадут провизию, воду, карты, секстант и компас. Кстати, – добавил он весело, – те из вас, кто желает присоединиться к нам, могут остаться. Жизнь у нас полегче, чем у других моряков, а еще доля в добыче плюс право покинуть нас после каждого плавания.
Нет уж, благодарю, подумал Шанданьяк. Как покончу с делами в Порт-о-Пренсе, так сразу же домой, и никогда в жизни не пожелаю я больше видеть проклятого моря.
Старый Чаворт вот уже несколько минут потерянно озирался по сторонам, и Шанданьяк понял, что, хотя капитан и примирился с потерей груза, до него только теперь дошло, что и корабль он тоже теряет. Ведь пираты, как правило, предпочитали суда с мелкой осадкой, дающие возможность в случае опасности оторваться от погони по мелководью. Крупный корабль, предназначенный для океанских просторов, как “Кармайкл”, им был бы так же полезен, как разбойникам с большой дороги осадное орудие.
Старик-капитан посерел лицом. Шанданьяк сообразил, что с потерей груза Чаворту еще не грозила долговая тюрьма. Не лишись он “Кармайкла”, он мог бы продать корабль, и после расплаты с акционерами или совладельцами у него еще остались бы деньги на уплату страховки за груз. Это, без сомнения, оставило бы его без гроша, но по крайней мере позволило сохранить секрет, насчет которого он однажды спьяну проболтался Шанданьяку: поскольку стоимость страховки выше, чем вся прибыль, на которую он мог рассчитывать, он взял с владельцев груза деньги на страховку, а документы оформлять не стал…
На палубу поднялся один из пиратов, посланных вниз Дэвисом, и, глядя назад, поманил кого-то рукой с зажатым в ней пистолетом. На солнечный свет сначала, шатаясь, выбрался корабельный кок, который явно последовал освященной временем традиции встречать опасность, упившись, что называется, до положения риз, затем появились двое мальчишек-юнг и Бет Харвуд.
Девушка была бледна и напряжена, но сохраняла видимое спокойствие, пока не увидела растрепанного отца.
– Папа! – крикнула она, бросаясь к нему. – Тебе больно? Тебя ранили?
Не дожидаясь ответа, она сердито обернулась к Дэвису:
– Вы уже причинили ему достаточно горя. Встреча с пиратом Черная Борода стоила ему руки. Что бы он ни сделал вашим людям сегодня…
– …является предметом их глубокой благодарности, мисс, – улыбаясь во весь рот, заявил Дэвис. – Согласно договору, который он с Тэтчем – Черной Бородой, если хотите, – заключили в прошлом году, ваш папочка доставил нам этот прекрасный корабль.
– Да о чем вы?.. – начала Бет, но договорить не успела.
Чаворт взревел, вырвал у ближайшего пирата саблю, оттолкнул его и занес саблю над Дэвисом.
– Нет! – крикнул Шанданьяк, рванувшись вперед. – Чаворт, не надо!..
Дэвис спокойно достал пистолет из-за своего яркого пояса, взвел курок и выстрелил Чаворту в грудь. Пуля пятидесятого калибра с такой силой ударила капитана, что на какое-то мгновение он, перевернувшись в воздухе, почти встал на голову и только потом рухнул на палубу безжизненной грудой.
Шанданьяк почувствовал головокружение и никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха. Время словно остановилось… Нет, скорее теперь каждый момент существовал сам по себе, не связанный с общим ходом событий. Бет вскрикнула. Из дула пистолета вырвался клуб дыма. Морская чайка в испуге взмыла в воздух. Выроненная Чавортом сабля заскользила и завращалась по палубе, задев эфесом ногу Шанданьяка. Он нагнулся и поднял оружие.
И тут, без всякого участия сознания, он кинулся на предводителя пиратов. И хотя палуба под ногами отдает гулким эхом и рука устремлена вперед, держа зажатую в ладони тяжелую саблю, мысленно он вновь за ширмой, искусно дергает за веревочки, и марионетка Меркуцио прыгает навстречу марионетке Тибальду в движении, которое отец всегда называл coupe-et-fleche.
Удивленный Дэвис улыбнулся, кинул разряженный пистолет кому-то из пиратов и обнажил свою рапиру, принимая классическую стойку en garde [1].
С последним шагом – Шанданьяк буквально ощутил рывок веревочки вверх – он острием сабли отвел рапиру Дэвиса и, привыкнув к тому, что Тибальд отбирает атаку движением шпаги вбок, сделал выпад – почти слишком быстро, однако в реальной, неотрепетированной ситуации Дэвис принял все за чистую монету и парировал – впустую. Его бок оказался незащищен, и Шанданьяк с разбегу вонзил в него саблю. Эфес тут же оказался вырван из неопытной руки.
Сабля зазвенела, упав на палубу, и на одно долгое мгновение все замерло. Дэвис, развернувшись по инерции и все еще стоя на ногах, смотрел удивленно на Шанданьяка, а Шанданьяк напряженно застыл, ожидая, что в любой момент и откуда угодно раздастся выстрел, беспомощно глядя в глаза раненому пирату.
Наконец Дэвис медленно вложил рапиру в ножны и так же медленно опустился на колени. Тишина царила невероятная, слышно было, как падают на палубу капли крови.
– Убейте его, – отчетливо произнес Дэвис. Шанданьяк повернулся было к борту, намереваясь прыгнуть в воду и попытаться доплыть до Эспаньолы, когда тишину прорезал чей-то насмешливый голос:
– Убить за то, Фил, что он оказался искуснее тебя в фехтовании? Вот уж верный способ подтвердить свое превосходство.
Эти слова вызвали глухой ропот среди пиратов, и Шанданьяк замер, покосившись на Дэвиса. В душе он молился, чтобы тот истек кровью и не повторял приказа.
Но Дэвис глядел на пирата, который только что высказался. Он по-волчьи осклабился и показал на рану:
– А, Веннер, ты всерьез считаешь это раной? Этот порез?
Дэвис оперся руками о палубу, согнув сначала одну ногу, приподнялся, все еще улыбаясь, глянул опять на Веннера и медленно-медленно встал. Улыбка не сходила с его лица, хотя он сильно побледнел под загаром и по вискам струился пот.
– Ты… ты новичок, Веннер, – хрипло сказал Дэвис. – При случае спроси Эбботта или Гарднера, какой должна быть рана, чтобы вывести меня из строя.
Он сделал глубокий вдох, пошатнулся и какое-то время созерцал палубу. Штанину по всей длине окрасило кровью. Через секунду он поднял голову и неуверенно сделал шаг назад, вынимая рапиру опять.
– Или… Веннер, ты и сам не прочь… проверить, насколько эта царапина вывела меня из строя?..
Веннер оказался низеньким крепышом с лицом, изъеденным оспой. С полуулыбкой на губах он какое-то время молча разглядывал своего капитана, словно противника за игорным столом, который либо притворяется пьяным, либо нарочно преувеличивает степень опьянения. Наконец он просто развел руками.
– Дьявол меня побери, Фил, – весело сказал он. – Ты же знаешь, нам с тобой делить нечего.
Дэвис кивнул и позволил себе на мгновение прикрыть глаза.
– Да, конечно.
Засовывая рапиру в ножны, он повернулся к Шанданьяку.
– Веннер, однако, прав, – проскрипел он. – Я чертовски рад, что никто не убил тебя… по крайней мере пока я не смогу научиться этому финту, – он позволил себе прислониться к стене кубрика. – Но Боже милостивый! – воскликнул он с ноткой искреннего изумления, – откуда ты знаешь такой славный трюк, хотя двигаешься хуже утки и саблю держишь, как кок сковороду!
Шанданьяк не смог сразу выдумать правдоподобной лжи и неуверенно признался:
– Мой отец был хозяином кукольного театра, и я… я всю жизнь управлял марионетками. Мы выступали… по всей Европе, и когда по ходу пьесы требовались поединки – а в наш репертуар входили и пьесы Шекспира, – он специально справлялся у мастеров фехтования, чтобы все было как можно более реалистично. Так… я научился многим приемам и повторял их сотни раз, но только с куклами.
Держась за бок, Дэвис вытаращил на него глаза.
– Куклы, – наконец выдавил он. – Что ж, я… Надо же, куклы! – скользя по стене, он осел на палубу. – Черт, куда подевался Хансон?!
– Я здесь, Фил! – заторопился к нему один из пиратов, на ходу раскрывая складной нож. – Тебе бы надо прилечь, слышишь.
Дэвис покорно лег, но оперся на локоть, чтобы видеть Шанданьяка, пока Хансон, очевидно, бывший у пиратов за хирурга, разрезал одежду.
– Что ж, – повторил Дэвис, – Веннер намекнул, что я был слишком… суров, отдавая приказ убить тебя, и наше братство мы… ай… дьявол, Хансон, поаккуратнее же, черт побери! – он прикрыл глаза и, собравшись с силами, продолжил:
– …А у нас принято обсуждать любой приказ, кроме как в бою. Тем не менее ты ранил меня, и я не могу просто взять и… позволить тебе отплыть вместе со всеми на шлюпке, – Дэвис оглядел остальных. – Я предлагаю предоставить ему выбор.
Пираты закивали и криками выразили свое одобрение.
Дэвис взглянул на Шанданьяка:
– Итак, присоединяйся к нам и поклянись разделять наши цели либо прими смерть, здесь и сейчас.
Шанданьяк оглянулся на Бет Харвуд, но та что-то шептала своему отцу, который, впрочем, не обращал на нее никакого внимания. За ними высилась массивная фигура Лео Френда. Его лицо кривилось в недовольной гримасе, видимо, он был разочарован тем, что Шанданьяк до сих пор жив. Никогда прежде Шанданьяк не чувствовал себя столь одиноким и беззащитным. Неожиданно он ощутил, как ужасно ему не хватает отца. Он обернулся к Дэвису:
– Я с вами.
Дэвис рассудительно кивнул:
– Что ж, ответ обычно таков, хоть я и засомневался было немного.
Хансон поднялся и с сомнением посмотрел на сооруженный им бандаж.
– Пожалуй, это все, что я могу сделать для тебя, Фил, – буркнул он. – Проследи, чтобы его милость Харвуд остановил кровь и не дал ране воспалиться.
Шанданьяк с изумлением посмотрел на Хансона. Тот, наверное, оговорился. Он, должно быть, имел в виду Френда, ведь философия вряд ли способна залечивать раны.
Услышав свое имя, Харвуд наконец вышел из задумчивости и поднял голову.
– Где Тэтч? – громко спросил он, – он должен быть здесь. Где же он?
– Ему времени не хватило, – бросил Дэвис, не поворачиваясь. – Как раз сейчас он добывает в Чарльстоне припасы, которые вы просили. Мы встретимся с ним уже во Флориде. А теперь подойдите сюда и позаботьтесь, чтобы я не подох от этой раны.
Бет хотела было заговорить, но отец жестом остановил ее.
– Он передал
– Мумифицированную собачью голову? Да, конечно. И она вчера вечером принялась хрипеть и вертеться в своей банке с ромом, а около полудня застыла, повернувшись на юго-восток. С тех пор она двигалась, только когда мы меняли курс. Так что мы направились туда, куда она указывала, – он осторожно пожал плечами, – она точно помогла выйти на вас, но отвратительнее отброса еще поискать. Мне пришлось потрудиться, чтобы не дать крысам ее сожрать.
– Черт бы побрал этого Тэтча! – взорвался профессор. – Доверить невежественным бандитам сложнейшее приспособление! Если крысы хоть коснутся головы, они сожрут тебя самого, Дэвис, обещаю. Легкомысленный глупец! Часто ли появляются на свет двухголовые псы?! Немедленно пошли кого-нибудь за ней.
Дэвис слабо улыбнулся и откинулся навзничь.
– Ну уж нет, – сказал он. – Вы получите вторую половину своей отвратительной парочки лишь тогда, когда я сойду на берег Нью-Провиденс живым и здоровым, каким я был час назад. В противном случае мои парни сожгут проклятое чучело. Так, парни?
– Как скажешь, Фил! – отозвался кто-то, остальные одобрительно закивали.
Харвуд негодующе глянул по сторонам, но все же подошел и опустился на колени рядом с Дэвисом. Он оглядел повязку, сдвинул ее и взглянул на рану.
– Проклятие, ты прекрасно мог бы, пожалуй, поправиться и без моей помощи, – буркнул он, – но ради вящей безопасности моего проводника я позабочусь об этом.
С этими словами Харвуд принялся рыться в глубоких карманах кафтана.
Шанданьяк оглянулся. Взгляд его упал на труп Чаворта. Морская качка перекатывала мертвеца с боку на бок, и далеко откинутая рука то поворачивалась ладонью вверх, то ложилась вновь на палубу жестом, странно полным философского смысла. Все приходит и уходит, казалось, говорил этот жест, радость и горе, жизнь и смерть, хорошее и плохое, и ничто не должно удивлять.
Зрелище почему-то показалось Шанданьяку постыдным, словно бы у мертвеца остались спущены штаны. Ему страстно хотелось, чтобы кто-нибудь придал руке пристойное положение. Шанданьяк отвел глаза…
Ему еще не приходилось видеть, как врач, каким, по-видимому, был Харвуд, обрабатывает рану, и ему захотелось посмотреть, как это делается. На какое-то сумасшедшее мгновение ему показалось, что Харвуд собирается начать с приведения в порядок внешности Дэвиса, потому что достал он из кармана нечто, похожее на кисточку для бритья.
– Этот бычий хвост, – лекторским тоном объявил Харвуд, – был особым образом подготовлен для того, чтобы привлекать нечто, которое вы зовете духом-покровителем. Будь оно более могущественным, то могло бы приглядеть за всеми людьми на борту сразу, а так оно способно уделить внимание лишь одному-двум. В этой недавней стычке он заботился обо мне и мистере Френде. Поскольку опасность для нас миновала, я препоручаю тебя его вниманию, – Харвуд засунул колючий хвост за ворот зеленой рубахи Дэвиса и принялся опять рыться в карманах. – Так, а теперь… Вот оно! – он достал маленький полотняный мешочек. – Это
Новые хозяева “Кармайкла” небрежно спустили на воду одну из лодок и сбросили вниз веревочную лестницу, чтобы пленники могли спуститься. Из-за качки шлюпка ударилась о борт судна и тут же зачерпнула воды. Дэвис утомленно отдал необходимые распоряжения, корабль развернулся, и качка прекратилась.
Дэвис поднялся на ноги, раздраженно поморщившись.
– Все по местам, – рявкнул он.
Со смешанным чувством Шанданьяк наблюдал, как матросы старого экипажа, поддерживая раненых товарищей, перелезают через борт. Бет Харвуд, спрятав медные кудри под черным капюшоном, шагнула вперед и, повернувшись, позвала:
– Отец! Жду тебя в лодке.
Харвуд посмотрел на нее и издал смешок, похожий на скрежет несмазанных шестерен.
– Как бы они были рады этому там, внизу. Ведь добрая половина убитых погибла от моей руки! Нет, моя дорогая, я остаюсь, и ты тоже.
Слова отца ошеломили ее. Не говоря ни слова, она повернулась и пошла к борту.
Поделиться книгой: