Вероника Батхен
ПОДЕНКИ
Переговоры
…Весь их мир постоянной спешки, постоянных заумных разговоров, вечного недовольства и озабоченности, весь этот внечувственный мир, где презирают ясное, где радуются только непонятному, где люди забыли, что они мужчины и женщины, — все это было далеко-далеко… Здесь была только ночная степь, на сотни километров одна только пустая степь, поглотившая жаркий день…
Сильфы кружились, взявшись за руки, словно дети, легкие пряди волос развевались по ветру, белые лепестки липли к горячей коже. Солнце обрисовало контуры стройных тел. Идиллическая картина…
— Опять молчат! — огорчённая Таня отвернулась от глазка и чихнула. Чтобы не пугать аборигенов, камеры наблюдения установили на самом краю опушки, замаскировав пахучими кустами. Тане, единственной из десятка ксенопсихологов, удалось добиться подобия контакта — два сильфа принесли ей по горсти зерен и приняли в дар шарик коммуникатора. Сан-Хосе ликовал. Правда игрушку нашли на пляже, разломанную и погрызенную, но лучшего результата не добивался никто. Поэтому второй месяц все дежурные смены Таня проводила на сильфовой поляне, безуспешно пытаясь договориться с аборигенами.
Камера пискнула. Девушка глянула на экран — среди кипения зелени появился ещё один сильф, сонный на вид и тепло одетый — стройное тело укрывал большой золотистый плащ. Щёлк! Таня сделала три фотографии и прищурилась, всматриваясь. Остальные сильфы не одевались вообще — нагота изящных тел нисколько их не смущала. Тем паче, что отличить мальчиков от девочек удавалось с трудом — никаких молочных желез, гениталии визуально не определялись, а ловить красавчиков запрещали и Сан-Хосе и Инструкция по контакту. Коренастых и низкорослых в итоге решили считать самцами, а стройных и длинноволосых — самками. Или женщинами. Кто их разберёт?
Сильфы оказались загадкой Авалона. Они жили в глиняных «яйцах», возделывали поля, регулярно катались верхом на огромных мохнатых гусеницах. Но не имели ни письменности, ни языка, и понять, как они общаются, землянам не удавалось. Астронавтов аборигены боялись и разбегались куда глаза глядят, команде Сан-Хосе так и не удалось завоевать их доверие. Резвясь на полянке, засыпая среди травы или в ветках деревьев, непринуждённо оправляясь или почёсываясь, сильфы производили впечатление стаи мартышек. Но поля и дома говорили другое.
Таня тщилась разъяснить казус. Двух сильфов она подманила терпением, как подманивают обезьян, и намеревалась и дальше пробовать «влиться в стадо», словно древний зоопсихолог Джейн Гудолл. Однако, преисполненная мечтаний, не заметила гусеницу и разбила дорогую аппаратуру. Командор Грин персональным приказом запретил ей вступать в контакт без напарника. С напарником сильфы общаться отказывались. Сан-Хосе на все просьбы лишь разводил руками.
Если бы планету открыли на полвека раньше, здесь стояла бы станция — с четырьмя орбитальными спутниками вместо двух зондов, с городком из розовой пенки вместо тесных кают корабля-матки, с парой тысяч сотрудников и нормальной научной базой. Но Авалон отстоял от Земли на четыре года полёта по пространственным маякам и ничего ценного там пока не нашли, ни в недрах, ни на поверхности. Населявшие геоид сильфы относились к примитивной культуре, совет Федерации вынес вердикт «нерентабельно». И финансы с ресурсами текли мимо.
Венеру с Марсом ещё трудно было назвать курортами — города там, конечно, стояли, и от дыхательных масок давно отказались, но страхование жизни в Марсополисе обходилось втрое дороже, чем в Санкт-Петербурге. Снарядить больше сотни кораблей разом, включая внутрисистемные и грузовые, Земля не могла — не хватало кристаллов для двигателей. Основные силы бросили к Эридану — там полвека назад флотилия командора ОХара впервые столкнулась с неуклюжими межпланетными «черепахами» хальсов или Халь-Соо-Ми-Са, как они себя называли. Белокожие братья по разуму походили на людей как братья, лет на двести отставали по технологиям, отличались прескверным нравом, но с грехом пополам шли на контакт. Колонию тоже основали в другой системе — Флорида, вторая планета Сириуса, оказалась не только пригодной для жизни, но и богатой редкоземельными рудами. Поэтому оставалось лишь радоваться, что сюда вообще послали корабль.
В дальний поиск испокон веку шли самые проблемные добровольцы по крайней мере, Таня была в этом уверена. Начальник корпуса, типичный англоамериканец, командор Грин, был просто груб. Телепат пани Брыльска пела романсы дуэтом с сестрой-близнецом, ведущей прием-передачу на орбите Нептуна. Ксенопсихолг Риверта тайком ел местную рыбу — ловил в Бриттском море на самодельную удочку, жарил на настоящем костре и ел. А Хосе да Сильва, шеф и босс группы исследователей, седой красавец, мудрый и ядовитый, как кобра наш Сан-Хосе, был безнадёжно стар. По профайлу ему исполнилось только семьдесят, но Таня не сомневалась: видавший виды ксенопсихолог просто подчистил даты, считая, что в космосе принесёт больше пользы, чем где-нибудь на Луне в богадельне для обеспеченных пенсионеров.
Что делать? Таня вздохнула. Авалон ей нравился, несмотря на курортную жизнь. Или благодаря ей. Земная сила тяжести, чистая вода, чистый воздух, долгое лето, дождь раз в неделю, вкуснейшие фрукты, никаких крупных хищников на суше (в Бриттском море по словам аквагруппы — кишмя кишат). Жаль, невозможно поставить домик где-нибудь на краю поля, с окном во всю стену, засыпать под хор закатных цикад, просыпаться от нежного солнца — и никаких соседей по каюте. Если начнётся колонизация, здесь имело бы смысл поселиться лет через пятнадцать-двадцать…
С поляны послышался характерный скрежет хитина, сильно запахло корицей и тыквенным соком — приползли «гусеницы». Немудрено — уже холодает, скоро начнёт темнеть. Сильфам пора домой. И нам тоже. Неряха Ли, небось, снова бросила «кожу» на пол вместо контейнера — приучить соседку убирать за собой Тане не удавалось. Вздохнув, девушка набрала код, чтобы вызвать катер.
Что-то хрустнуло впереди, в зарослях. При виде мохнатой фиолетовой гусеницы Таня испуганно вскочила и отшатнулась. Громоздкая тварь пристально смотрела на неё выпученными глазами, волоски на лобастой башке подёргивались. Потом жвала раскрылись. Перед Таней упал на землю мокрый и склизкий ком, похожий на отрыгнутую кошачью шерсть. За ним второй. Волна приторно-сладкого запаха накрыла поляну, перекрыв даже вонь от жасминов.
Тварь изогнулась, выставила вперед длинные, тонкие педипальпы, и ловко развернула ими комья. Это оказались туника и плащ. Икнув, Таня зашарила по карманам — что бы сунуть взамен? Вот так подарок прислали товарищи, это вам не яблоко… Ой-ё!
Тварь плотно обхватила туловище девушки, прижав руки к бокам, и натянула поверх «кожи» приторно пахнущую, липкую ткань. Задыхаясь, Таня пробовала вырваться, но её держали крепко где-то с минуту. Потом осторожно отпустили. Гусеница фыркнула, выпустив облачко резкой чесночной вони, и попятилась назад. От ткани шёл пар, она высыхала на глазах. Кинув взгляд в камеру, Таня увидела, что все сильфы, бывшие на поляне, подходят к гусеницам и одеваются в мокрые плащи. С ума сойти, какой уровень дрессировки! Или телепатические команды, как у модифицированных собак. Разумные они, остроухи, разумные только маскируются тщательно!
…Сан-Хосе, как и следовало ожидать, пришел в восторг. Худенький, остробородый, лёгкий он скакал по тесной каюте словно кузнечик, щёлкал пальцами и насвистывал бодрый мотив.
— Признавайся, чем ты их так очаровала, Танья?! Если владыка сильфов придёт просить тебя стать третьей женой в гареме, придётся выдать в знак союза между народами!
— Если я когда-нибудь вступлю в брак, мон женераль, вы знаете, кого бы я предпочла!
— Что ж, попросите у ваших сильфов эликсир вечной молодости! — склонившись в шутливом полупоклоне шеф поцеловал ручку девушке. Таня хихикнула.
— По результатам, мучача, твой подарок никто никогда не шил. Белковый материал вроде шёлка, склеен слюной. Терпит до минус ста мороза, в огне не горит, воду не пропускает, но испаряет. Похоже, у наших остроухих друзей есть товар для торговли с будущими колонистами. До Земли его доставлять нерентабельно… пока нерентабельно. Биоцивилизация, подумать только!
— Лекарства? — понимающе кивнула Таня.
— Умница, детка! Лекарства, косметика, пряности, деликатесы, афродизиаки в конце концов! Помнишь, откуда взялись «кожа» и полный анабиоз? И никаких войн, никакого насилия — биоактивные компоненты делают только руками. А пока корпорации разбираются, как наладить торговлю с племенем, у которого всё есть, можно спокойно сидеть, составляя сильфийский словарь. Ведь должны же они как-то общаться?
— Может мысленно? Или танцем, как пчёлы?
— Может и так. Мы пропускали записи через лингвоанализатор и ничего не добились. Вычленяются отдельные сигнальные крики, свист, похожий на птичье пение и всё. У павианов и то речь богаче. И решение загадки, дорогая моя, лежит на тебе. Постарайся убедить сильфов разрешить тебе побывать в их деревне. Если у них есть язык (а он обязан быть), они как-то обучают своих детёнышей. А у тебя, я надеюсь, хватит соображения заметить и зафиксировать.
— Уи, мон женераль!
— Вольно, сьерржант!
— Рядовой. Ря-до-вой! — улыбнулась Таня.
— Рья-до-вой! Ступай! Общий сбор в восемь.
Сан-Хосе подмигнул девушке и забегал пальцами по клавишам — надо было дать срочный отчёт в Федерацию и отправить телепатограмму.
Наутро оказалось, что снаружи начался несвоевременный дождь. За сутки он превратился в ливень, затем добавился штормовой ветер. Сильфы перестали приходить на полянку и зонды не приносили их фотографий, одни мохнатые гусеницы ползали по опустевшим полям. Таня ютилась на своей площадке с напарником, флегматичным зоологом Мацумото. Его интересовали сложноорганизованные колонии лесных свинок, благо одна из них находилась рядом с поляной. У потешных, размером с кошку зверьков, существовала, как успела выяснить экспедиция, сложная кастовая система. Были рыжие свинки добытчики, пёстрые свинки рабочие, занятые рытьём и уборкой, бурые свинки охранники и пушистые свинки-мамашки. Мацумото объяснял, что внутри каждой касты существует своё деление, одни колонии воюют с другими, совсем как муравьи. Сонная Таня поддакивала, кивала — ей было интересно, но сильфовская одежда почему-то навевала неудержимую дрёму. Хотя в остальном была чудной — тёплой, лёгкой, непромокаемой и вкусно пахнущей. А снимать её на посту запрещалось — мало ли что подумают сильфы, увидав, что она отказалась от дара…
Дней за десять в окрестностях развезло все дороги. С деревьев в одночасье осыпались листья, цикады перестали шуметь, мухи и бабочки — забиваться за ворот, даже шустрые свинки попрятались. До постов приходилось добираться на катерах и изрядную часть дежурства буквально купаться в грязи, люди ворчали. Показания зондов не сулили ничего хорошего — облака, хмарь, циклоны. Похоже, в этом полушарии наступала зима. Но о перелёте в тёплые страны северного материка можно было только мечтать — Авалон надлежало изучить полностью, со всеми его сюрпризами и капризами.
Дабы доходчиво объяснить экипажу, что дождь и ветер могут казаться благом, командор Грин затеял профилактические работы. До старта оставался ещё почти год, но корабль, как вы понимаете, должен быть готов к взлету в любую минуту. Разделившись на рабочие тройки, экипаж, исследователи и «техи» перебирали по винтику всё — анабиозные камеры и госпиталь, системы слежения и навигации, скафандры и катера, кухню и капризную канализацию — Тане досталась именно она. В компании с невозмутимым Мацумото и взбалмошной толстой техничкой Аннабел она прочищала и продувала трубы — бесконечные метры труб и узлов-разделителей. «Подступай грозно, но сдерживая дух, опережая врага сдержанностью» — ехидно комментировал Танины усилия японец и перехватывал управление манипуляторами. «Суть в том, чтобы проникнуть в глубь обороны врага».
Таня грезила небом. После месяцев, проведённых под синим до черноты небом Авалона, ей стало тесно в металлических коридорах, и даже во сне она видела легкие облака, наползающие с востока — непременно с востока. Через две с половиной недели дождей, в предпоследний день декабря 2234 года по земному календарю, командор Грин принял решение с нового года убрать регулярные посты наблюдения с суши. Камеры выдавали устойчиво нулевой результат, вся живность улеглась на зимнюю спячку. Изобильные леса стали пустыми и мрачными, поля оголились и побурели. Кроме скрипа деревьев, шума дождя и заунывного воя бури не осталось никаких звуков, а тяжёлые тучи скрывали солнечный свет. С дежурства люди приносили только хандру, караулить на постах было некого, лишь аквагруппа лучилась бодростью — в мутных волнах Бриттского моря по-прежнему бурно кипела жизнь. А в корабле, по крайней мере, зеленели теплицы, царили тепло и покой. Лучшее время спокойно анализировать, препарировать, сопоставлять и приводить в соответствие набранный материал — если верить прогнозам, тёплые дни вернутся месяца за два до старта. Чтобы горячие головы не вскипели от скуки, старший биолог Хава Брох собрала десяток авантюристов и на трёх катерах отправилась на северный материк, греться на солнце и изучать тамошние пампасы. За обедом, хитро глянув на Таню, Сан-Хосе намекнул, что не стал бы особенно возражать, если бы она тоже слетала развеяться. Но у девушки оказались другие планы.
— Импосибле, миль-ень-ка-я! Невозможно. Ты с ума сошла, — разгневанный Сан-Хосе сунул в рот маринованную оливку, машинально обтер бородку и ещё раз покачал головой.
— На планете нет зверя опасней кошки. Вся поверхность берётся зондом. И сильфы ни разу ни на кого не нападали. Как вы желали однажды, господин мой и повелитель, я всего лишь пройду по посёлку и сниму, что там внутри, — Таня взмахнула ладонью, задев бокал из-под сока, магнит скрипнул, но выдержал.
— Даже крыса кусается, если сунуть палку ей в нору. Леви-Брюль (надеюсь, ты помнишь, кто это) утверждал, что логика древнего человека погружена в мистические ориентации сознания, а наши остроухие друзья при всей сложности биоцивилизации ещё не вышли из первобытнообщинного строя. Предположим, ты доберешься до поселения, а тебя не захотят отпускать. Хорошо, если аборигены используют тебя как алтарь для обряда плодородия, а не принесут в жертву Белым Духам Зимы, например, или Великой Гусенице. Как ты думаешь, на кого похожи сильфовы боги?
— Я не думаю, я хочу это узнать. В крайнем случае, позаимствую катер.
Сан-Хосе помолчал. Предписание комиссии по контактам категорически запрещало вступать в вооружённый конфликт с аборигенами. Можно, конечно, отправиться в рейд в полном скафандре, рассчитанном на глубокий космос — но надеяться на контакт в таком случае явно не приходилось.
— Подождём до весны, дарлинг. У нас с тобой хватит времени договориться с остроухими. Для подробной аэросъёмки мы пустим «голубя» на высоте метров триста, в сам посёлок отправим «Акелу», он шустрый, а имея на руках данные, разберемся — каким же местом мыслят дивные существа.
Из-за соседнего столика расхохоталась тучная пани Брыльска.
— Пан Хосе, есть вещи, которые невозможно понять головой. Их можно только почувствовать, понимаете вы? По-чув-ство-вать…
— Женская логика! — огрызнулся да Сильва.
— Иная. Просто иная. Как нам с вами с высоты ста двадцати лет жизни не понять подёнку, чей век длится от рассвета до рассвета. Как дельфин не в состоянии понять ящерицу. Как мужчина…
— Да вы бесспорно правы, — мужчине договориться с жителем иной планеты, куда как проще чем с Homo vaginal.
— Вы просто похотливый самец!
— Пани Брыльска, видимо плотный обед плохо сказался на ваших способностях — иначе вы бы по-чув-ство-ва-ли, что в моих мыслях по отношению к вам невозможна и толика похоти.
Поглядев на свирепого Сан-Хосе и пыхтящую, как самовар, телепатку, Таня тихонько встала из-за стола. Вечные скандалисты, они опять рассорятся в прах, заработают по штрафу и с неделю будут демонстративно дуться друг на друга. А разрешения на поход до посёлка ей не видать, как Солнца без телескопа…
Последнее дежурство выдалось особо безрадостным. Под проливным дождём Таня снимала камеры и собирала зеркала с бурой, мокрой земли. Предусмотрительный Мацумото со своим «фоксом» раскапывал уже вторую норку, заполняя клетки-контейнеры. Он хотел препарировать нескольких свинок и понаблюдать за остальными — прервётся ли их летаргический сон в корабельном тепле? Схваченные механическими манипуляторами зверьки висели безжизненными тушками, и, оказавшись в клетках, не шевелились.
Густо-красную, жирную гусеницу они услышали издалека — передвигаясь по грязи, тварь издавала чавкающие звуки. Мокрые волоски на гибкой спине колыхались. Похоже, с приближением холодов они линяют — эта гусеница выглядела крупней и шерстистей, чем ее летние товарки.
— Давно не виделись, — обрадованная Таня повернулась к напарнику, — я снимаю, а ты записывай.
— Пошли-ка в катер, подруга, — покачал головой Мацумото, — не нравится мне она. Вдруг голодная. Или хозяина потеряла. Имей в виду, командор Грин тебя с нею в корабль не пустит — в виварии не поместится.
— Если что — прикроешь шокером с воздуха, — отмахнулась Таня, — вряд ли сильфы поднимутся на борт просить виру за напуганную скотину.
— Хай! — кивнул Мацумото, подхватил клетки и в два прыжка забрался в катер, через секунду туда же, лязгнув, вскочил «фокс». Аппарат беззвучно поднялся над поверхностью метров на сто и завис. Охваченная азартом Таня выхватила механическую «Лейку» и нажала на кнопку затвора. Есть кадр!!! Гусеница подползала всё ближе, пристально смотря на девушку, жвалы подёргивались, с них стекала то ли слюна, то ли дождевая вода. Под тёплой сильфовой одеждой Тане вдруг стало холодно, словно влага проникла за воротник. Может твари и вправду становятся плотоядными осенью? Спокойствие, только спокойствие!
Мокрая гусеница приблизилась к девушке вплотную. Она была громадна — длиной метра три, толщиной с дерево, поднятая башка пришлась почти вровень с лицом Тани. Тварь шумно втянула воздух, встряхнула шкурой и обнюхала девушку, прикасаясь к ней неожиданно тёплым на ощупь рылом. Ощущение оказалось странным — Таня понимала, что ей следовало бы испугаться, но вместо этого сделалось спокойно и очень сонно. Девушка положила руку на выпуклый лоб гусеницы и почувствовала, что существо утробно урчит, словно огромная кошка. Есть контакт! Гусеница осталась довольна. Она отползла на шаг, выгнула и словно бы растянула спину — появилось необыкновенно уютное, выстланное красным пухом гнёздышко. Кажется, предлагают прокатиться.
С высоты раздался устрашающий вой — Мацумото нажал на кнопку сирены. Гусеница стянулась, словно пружина и ударила в воздух. Не попала, но катер вильнул, накренился и подскочил вверх — похоже напарнику стало не по себе. Сладко зевнув, Таня взялась за коммуникатор — дать сигнал «всё в порядке», но золотистый шарик перестал светиться — он тоже уснул. Вот потеха.
Уютное гнёздышко снова раскрылось прямо перед ней. Таня улыбнулась катеру, помахала рукой и шагнула вперёд. Волоски гусеницы оказались мягкими и приятными на ощупь, и пахло от них спокойно — корицей и мёдом. Ритмичное качание тела существа успокаивало, упругие стенки создавали ощущение безопасности, тёплая одежда не пропускала дождь. Движение длилось долго. Сквозь дрёму Таня почувствовала, что её подхватывают и несут в душное помещение, пропитанное шорохами дыхания, укладывают рядом с живыми, тёплыми существами. Потом она ничего не помнила — только сны. Чёрный космос, невесомость, яркие до боли огромные звёзды, химический запах анабиозной камеры, смертная тяжесть старта, восстановленный после войны блистающий стеклом и бетоном Санкт-Петербург, деревянный дом прапрабабушки в Комарово, настоящая малина с куста, душистые пироги с капустой, горячий шоколад, свежий хлеб…
Поход по снегу
Она проснулась от голода, лютого голода, выворачивающего нутро. Никогда раньше за двадцать шесть лет жизни Тане так сильно не хотелось есть. Оглядевшись вокруг, она поняла, что почти ничего не видит — мутное свечение, какие-то шевелящиеся пятна, неподвижные кучи на уровне пола. Шуршание, скрежет, хруст. Затхлый, тяжёлый запах. И холодный воздух откуда-то спереди. С трудом присев, она потянулась, разминая одеревеневшие мышцы, и застонала от боли. Потом поползла вперёд по липкой, стылой поверхности. Её толкали и двигали гибкие, горячие, покрытые слизью живые тела. Когда показался выход из пещеры, стало светлее.
Снаружи был снег.
Первым делом девушка умыла лицо, вздрагивая от холода. Потом осмотрела себя — пальцы рук оказались неприятно худыми, ногти безобразно отросли, волосы слиплись, тело казалось смрадным даже через «кожу». В животе заурчало, дикий голод вернулся. Таня жадно глотнула снега. Глаза, наконец, привыкли к тусклому свету, и ей удалось разглядеть происходящее. Повсюду сновали гусеницы. Фиолетовые, бурые, красные, темно-зелёные, маленькие и большие, пахнущие как целый восточный рынок. Маленькие продолжали вылезать из того же отверстия, что и девушка — это оказались ворота «сарая», она помнила контуры таких построек по фотографии — похоже, попасть в посёлок всё-таки удалось. Большие… большие делали что-то странное. Перед «сараем» лежали циновки, на которых исходила аппетитным паром несомненная пища, что-то вроде печёных или варёных фруктов. Таня жадно сглотнула, присматриваясь. Маленькие гусеницы рвались к еде. Большие придерживали их и показывали особым образом сложенные педипальпы — знак, похожий на приветствие футболиста. Большинство малышей повторяли жест — кто-то с первой попытки, кто-то с пятой — и получали еду. Некоторые продолжали рваться к кормушке, игнорируя старших — им доставался молниеносный укус в затылок. Обмякшие тела откатывали в сторону — Таня насчитала около двадцати мёртвых гусениц.
Кружилась голова, подкашивались ноги, противно дрожали пальцы. Нашарив в кармане коммуникатор, Таня вытащила шарик и убедилась — молчит. Ни дня, ни времени, ни расстояния до корабля. В остальных карманах пусто… пусто ли? В нагрудном девушка обнаружила огрызок протеинового батончика и тотчас проглотила находку. Без еды и тепла долго не проживешь, и ослу ясно. «Кожа» поможет не умереть сразу, но если занесёт снегом, и она не спасет. Таня глубоко вздохнула и, приблизившись к циновкам, как могла воспроизвела жест сложенными руками. Гусеницы удивлённо воззрились на неё, потом переглянулись между собой. Педипальпы так и замелькали в воздухе, запах стал оглушающим. «Да они ж говорят!» — удивилась Таня. Дискуссия затянулась. Таню подташнивало от страха, голода и жадного чавканья молодняка. Наконец две крупные, фиолетовые с проблеском гусеницы раздвинулись, пропуская девушку к еде. Несколько минут Таня не думала ни о чём, кроме сладкой густой массы с привкусом чернослива. «Ощутите себя дикарями!» — как советовала фру Хольгерсон, профессор сравнительной этнографии, перед выброской группы на пляжи Фри-Катманду.
От кормушки девушка оторвалась полуголодной. Оставался шанс, что пища, полезная для маленьких гусениц, окажется ядовитой настолько, что ни биоблокада ни «кожа» не справятся, но Таня надеялась на лучшее. Она ещё раз умылась снегом, обгрызла ногти, попробовала заплести в косы грязные волосы. Потом села скрестив ноги, прямо на камни и задумалась. Если зрение её не обманывало, она действительно находилась в посёлке сильфов. Два ряда невысоких хибарок, ещё один громоздкий «сарай» из которого выползали наружу десятки маленьких гусениц. Ни одного сильфа. Зимняя спячка у них что ли? Впрочем, этот вопрос можно разрешить позже. А вот как выйти на связь с кораблём, где конкретно она находится и что делать дальше? Мацумото наверняка проследил, куда её завезли, но в сам посёлок очевидно не залетал. Как и никто другой из экспедиции. Очень хотелось надеяться, что корабль всё ещё на месте, не случилось никакой катастрофы, не пришло приказа из Центра сворачиваться и лететь назад. Теоретически рядом с посёлком могли поставить временный пост. Практически, с учётом что коммуникатор молчит, имели право счесть ксенопсихолога Татьяну Китаеву выбывшей из экипажа посмертно. Таня схватилась за голову.
Как только похоронка долетит до Земли, мама, согласно завещанию, разморозит одну из трёх яйцеклеток, подсадит себе и родит. Или Софке доверит… не, не доверит. Я вернусь в Питер, а моей дочери или сыну будет четыре года. С ума сойти…Так, думаем быстро! Комм глушат гусеницы, значит, выбравшись из поселка, я выйду на связь. Если корабль не улетел, то «голубь» над этим местом висит, и фотографии уже в буке у Сан-Хосе. Остаётся дождаться сигнала. Судя по длине ногтей и состоянию «кожи» я провела в «сарае» недели три, без еды и питья. И осталась жива. Интересно, как? Ладно, проехали, живём дальше.
Болезненно морщась, Таня быстро проделала экстренный комплекс йоги, и почувствовала себя почти нормально. Тем временем начало темнеть. Сытые гусеницы столпились мохнатым стадом подле пустых циновок, старшие окружали их, активно жестикулируя. От удушливого запаха корицы у девушки разболелась голова. Из ворот «сараев» выползали последние малыши. За одним из них, мешая двигаться, волочился какой-то объёмистый ком. Приблизившись, чтобы освободить детёныша, Таня ахнула. К хвостовому сегменту гусеницы прицепился сильф. Точнее пустая оболочка от златокудрого сильфа, когда-то одетого в тёплый плащ. На грязном снегу останки смотрелись сиротливо и жалко.
Выходит, гусеницы — обычные паразиты и едят бедных сильфов, как земляне ели лошадей и собак? Или они симбионты? Или их биоцивилизация как безотходное производство выращивает рабочий скот на диете из собственных стариков, рабочих или инакомыслящих? Белокожие хальсы с их копрофагией и ритуальными отцеубийствами и в подмётки не годятся нашим новым друзьям. Остался сущий пустяк — разобраться, каким местом они думают, — как сказал бы наш Сан-Хосе. Если, конечно, я выживу.
В сгустившихся сумерках стало заметно, что педипальпы и жвала у гусениц светятся голубоватым неоновым светом. Милосердная темнота скрыла грязь, мусор и трупики непонятливых малышей, снег отблескивал, отражая беседы странных созданий, сквозь облака пробивались лучи Гвиневры — белой, как алебастровый шарик маленькой спутницы Авалона. Интересно, о чём они говорят, какие сказки рассказывают новорожденным? В животе у Тани громко заурчало, она негромко рассмеялась — никакого уважения к пафосности момента. Но второго завтрака не предусмотрено. Гусеницы уходят.
Где-то жестикулируя, где-то подпихивая жвалами, старшие согнали молодняк в колонны и двинулись прочь из посёлка. Таню они игнорировали. Она попробовала снова воспроизвести жест, но ей никто не ответил. Запах пряностей таял в воздухе, отряд за отрядом уходил в темноту, девушка машинально пересчитывала их — примерно около пятисот, две трети малыши. Последние гусеницы уже тронулись с места, когда до Тани дошло, что сейчас она останется одна в пустом посёлке, в темноте, без еды и тепла. Она побежала следом.
По счастью, снег был неглубоким и плотным, ноги в нём не увязали. И морозец казался мягким. Окажись Таня бодрой, сытой и нормально одетой, она прошла бы не меньше суток — мохнатики ползли не быстрей идущего человека. Но сейчас ей с трудом удалось выровнять дыхание. За посёлком расстилалась огромная безветренная холмистая равнина. Где-то у самого горизонта мерцала ещё одна цепочка голубых огоньков. Свет Гвиневры стал ярче, на снегу прочертились длинные тени. И никого вокруг, кроме гусениц. Таня почувствовала — все спят — и жуки и стрекозы и свинки, даже соки в корнях деревьев сейчас не движутся. Время зимы, летаргия, и звёзды смотрят с густо-синей, пронзительной высоты… есть!!! Таня подпрыгнула и чуть не завизжала от радости — среди холодных огней упрямо ползла красноватая искра зонда. Значит корабль на месте. Шарик комма словно сам собой прыгнул в ладонь, Таня перешла на шаг, внимательно вглядываясь в аппарат. Минуты три он оставался тусклым, потом по поверхности побежали отсветы и открылся глазок.
Одним движением пальца Таня крутнула активатор. Непрочитанных сообщений тьма. Никогда б не подумала, что старик может так браниться! От Ли. От Риверты. От Хавы. От командора. Таня глянула вперёд, оценивая расстояние до хвоста колонны, и набрала код вызова. Пауза затянулась шагов на сто. Ожидая сигнала, девушка не отследила момента, когда сверху наползла круглая тень. Катер. Жизнь. Больше всего на свете Тане захотелось сесть в снег и разреветься.
Трап оказался страшно холодным, металл обжигал руки. Зато в кабине наконец-то стало тепло. Невозмутимый Мацумото коротко улыбнулся:
— Ты живая?
— Как видишь, — огрызнулась Таня. — Пожрать что-нибудь дай!
Белково-углеводный концентрат из спаснабора показался невероятно вкусным. Пока Таня, соловея на глазах, высасывала второй пакетик, Мацумото подключил полевую аптечку, взял анализы и ввёл вакцину — всё по инструкции.
— Что ты там делала целый месяц? Сдавала экзамен на старшего помощника младшего ассенизатора?
— Изучала кулинарию, — фыркнула Таня и бросила пустую обёртку на пол. — Тридцать рецептов поваренной книги для каннибалов. Гусеницы-то наши оказывается, сильфов едят. Точнее детёнышей в них выводят… стоп!!
— Что? — озабоченно повернулся к ней Мацумото.
— Так вот зачем они меня увезли?! «Контакт, контакт!», — у Тани затряслись руки. — Что в анализах?! Живо!!!
Мацумото быстро отшагнул к аптечке, не поворачиваясь к Тане спиной. Девушка заметила, что правая рука японца легла на шокер. Пальцы левой пробежались по кнопкам.
— А если б я сперва выстрелил?
Все огоньки, кроме показателей крови были зелёными. Кровь чуть желтела: лёгкая анемия. Немудрено — столько времени голодать.
— Был бы у тебя чужеродный белок в крови, анализатор бы тут же сирену включил. Правильно Сан-Хосе говорил, что у тебя бабочки в голове вместо соображения.
— Старик сильно переживал? — понуро спросила Таня.
Японец кивнул:
— Прыгал по кораблю как воробушек, с Брыльской кокетничал, с командором поцапался, группу по псевдологике гонять затеял, тесты сдавать. Потом утром из каюты не вышел — сердце…
— Умер?!! — охнула Таня.
— Нет. В капсуле, в анабиозе. Он по счастью спал в «коже», а там и врачи успели. Командор говорил с доком — на Земле его подлатают, станет как новенький — если мы долетим, конечно. Ну вот, развела сырость…
Таня всё же расплакалась — нервы не выдержали. У Мацумото тоже дрогнул уголок рта. Он присел рядом с девушкой, обнял её за плечи, утёр лицо салфеткой, дал воды, неловко погладил по голове. Немного успокоившись, Таня подняла на него взгляд:
— Что с тобой?
— Мы беспокоились о тебе, Таня-тян. Хорошо, что ты вернулась. Полетели домой!
Японец встал и в два шага оказался у пульта.
— Сколько у тебя в катере рационов? — в последний раз хлюпнув носом, спросила Таня и быстро оглядела салон.
— Как положено, десять. Два концентрата ты съела, значит восемь, плюс протеиновые батончики.
— Давай сюда. Что с водой?
— Не наелась? — Мацумото оглянулся на девушку и увиденное ему не понравилось. — Эй, что ты задумала?
— Продолжать эксперимент. Раз гусеницы взяли меня с собой, значит, пропустят и дальше. Я хочу попытаться понять, как они думают и разговаривают. У них язык жестов, ты знаешь?
— Представь себе, не знаю.
— Смотри! — Таня воспроизвела жест. — Это первое слово, которому учат молодняк. Кто не понял — того убивают.
— И ты тоже хочешь в могилу, да? — Мацумото похоже всерьёз рассердился. Таня впервые видела его таким. — Ты знаешь, что у нас ещё двое выбыли за этот месяц?
— Кто?