Тайная дипломатия Кремля

В борьбе с Троцким Сталин даже угрожал отставкой. На что политбюро ответило: «Сообщить тов. Сталину, что Политбюро считает совершенно недопустимым подкреплять свои деловые требования ультиматумами и заявлениями об отставках».

Так зародилась ненависть, которая закончится только со смертью Троцкого. Отстраняя Сталина от принятия ключевых военных решений, он и не понимал, с каким опасным противником имеет дело. Самоуверенность — опасное качество.

Хотя в девяти случаях из десяти Ленин его поддерживал, Троцкий все равно оставался недоволен, когда Политбюро в его отсутствие (он почти постоянно находился на фронте) принимало решение, которое ему не нравилось. Он тоже подавал в отставку с поста члена Политбюро, и председателя Реввоенсовета, и наркома: «Условия моей работы на фронтах лишают меня возможности постоянного участия в работе военного центра и Политбюро ЦК. Это, в свою очередь, лишает меня нередко возможности брать на себя ответственность перед партией и работниками военного ведомства за ряд шагов центра, которые я считаю рискованными и прямо опасными нарушениями военной системы, у нас установившейся и одобренной съездом партии».

Ленин тут же набросал проект совместного постановления оргбюро и Политбюро:

«Орг- и Политбюро ЦеКа сделают все, от них зависящее, чтобы сделать наиболее удобной для тов. Троцкого и наиболее плодотворной для Республики ту работу на Южном фронте, самом трудном, самом опасном и самом важном в настоящее время, которую избрал сам тов. Троцкий…

Орг- и Политбюро ЦеКа предоставят тов. Троцкому полную возможность всеми средствами добиваться того, что он считает исправлением линии в военном вопросе, и, если он пожелает, постараться ускорить съезд партии.

Твердо убежденные, что отставка тов. Троцкого в настоящий момент абсолютно невозможна и была бы величайшим вредом для Республики, Орг- и Политбюро ЦеКа настоятельно предлагают тов. Троцкому не возбуждать более этого вопроса и исполнять свои функции…»

17 мая 1919 года Ленин отправляет Троцкому телеграмму: «Политбюро ЦК всецело поддерживает решительность и одобряет Ваши планы…» Понятно, почему такие документы в сталинские времена хранились за семью печатями.

Когда вышел очередной спор в Политбюро и Троцкий возмутился принятым решением, то Ленин поспешил все уладить. 17 июня 1919 года Ленин пишет записку члену Политбюро Льву Каменеву: «Мы категорически протестуем против всякой попытки найти или усмотреть в этом нашем заявлении что-либо обидное для Троцкого. Напротив, мы настойчиво подчеркиваем, что руководствовались всецело и исключительно соображениями о международном значении товарища Троцкого вообще и его роли в советской и партийной работе в РСФСР».

Ленин и ЦК в те годы неизменно поддерживали Троцкого. Но против него объединились весьма влиятельные в партии люди — так образовалась так называемая военная оппозиция. На VIII съезде в марте 1919 года ее члены попытались дать бой председателю Реввоенсовета. Оппозиция хотела сохранить в армии выборность командиров, предоставить всю полноту власти комиссарам, чтобы они могли руководить и боевыми операциями, а военных специалистов превратить в консультантов.

Троцкий в работе съезда не участвовал — вынужден был срочно выехать на фронт. Активистам оппозиции, напротив, разрешили остаться в Москве, чтобы они могли изложить свое мнение. С изложением тезисов Троцкого выступил Григорий Сокольников, член Реввоенсовета Южного фронта. Он выступал за безусловную дисциплину в армии и против выборности командиров: «Мы были за выборность, когда мы восстановляли солдат против верхов, которые служили царскому, помещичьему и буржуазному режиму».

Сокольников отстаивал необходимость широкого использования кадровых офицеров:

«Выяснилось, что там, где военные специалисты были привлечены… там был достигнут военный успех. И, наоборот, там, где… присланных из центра военных специалистов отсылали обратно или сажали на баржу, как это было в кавказской армии, там мы пришли к полному разложению и исчезновению самих армий».

Представители военной оппозиции во главе с Ворошиловым утверждали, что бывшие офицеры все равно тяготеют к белым и будут к ним перебегать, так что напрасно им дают больше прав, чем комиссарам. Оппозиция возражала против принятого 12 декабря 1918 года Совнаркомом положения о правах и обязанностях командира армии и фронта.

Командующий получал полную самостоятельность в вопросах стратегически-оперативного характера и право назначения всего командного состава. Если член Реввоенсовета был не согласен с действиями командующего, он должен был обращаться в РВС республики. Военная оппозиция оставалась недовольна тем, что в результате комиссару остались функции только политического контроля, а не право командовать. Институт военных комиссаров был введен решением Военно-революционного комитета при Петроградском Совете 20 октября 1917 года, чтобы контролировать действия командиров и помешать их измене.

Задача военной оппозиции состояла в том, чтобы настроить Ленина против Троцкого, а затем свалить его с поста председателя Реввоенсовета. Но Ленин выступил в защиту проводимой Троцким военной политики и самого Троцкого, поэтому материалы дискуссии по военным вопросам никогда при советской власти не публиковались. Ленин со всей страстью накинулся на оппозицию и добился того, что она фактически капитулировала и тезисы Троцкого съезд принял единогласно.

Но Ленин одновременно не хотел ссориться с влиятельными членами партии, поэтому заставлял Троцкого идти на уступки. 26 марта 1919 года Ленин, Крестинский, Сталин и Каменев подготовили проект постановления ЦК: «Просить тов. Троцкого увольнять и перемещать военных работников-коммунистов не иначе как через партийную организацию (оргбюро ЦК)… Указать тов. Троцкому на необходимость как можно более внимательного отношения к работникам-коммунистам на фронте, без полной товарищеской солидарности с которыми невозможно проведение политики ЦК в военном деле».

Катастрофа на польском фронте

Видя, как успешно наступают войска белых во главе с генерал-лейтенантом Николаем Николаевичем Юденичем, Ленин был готов сдать Петроград, чтобы высвободить силы для дальнейшей активной обороны. Троцкий не согласился, отправился в Петроград, и город удалось отстоять.

За оборону Петрограда Троцкого наградили недавно учрежденным орденом Красного Знамени. И тут же председатель Моссовета Лев Каменев, который в отсутствие Ленина вел заседание Политбюро, предложил наградить орденом и Сталина.

— За что? — удивился простодушный председатель ВЦИК Михаил Иванович Калинин. — За что Сталину орден, не могу понять?

В перерыве Николай Иванович Бухарин, главный редактор «Правды», стал вразумлять Калинина:

— Как же ты не понимаешь? Это Ильич придумал: Сталин не может жить, если у него нет чего-нибудь, что есть у другого. Он этого не простит.

На процедуру награждения орденоносцев в Большом театре Иосиф Виссарионович не пришел. Это был праздник, на котором был только один герой — Троцкий, вождь Красной армии. Сталин не хотел присутствовать на торжестве человека, которого он ненавидел.

Лев Давидович считал себя неуязвимым и не обращал внимания на то, как быстро множится когорта его неприятелей: «Мне часто, почти на каждом шагу, приходилось наступать на мозоли личных пристрастий, приятельства или самолюбия. Сталин старательно подбирал людей с отдавленными мозолями. У него для этого было достаточно времени и личного интереса».

Сталин взял под свое покровительство Первую конную армию и командарма Семена Михайловича Буденного, защищая его от всех обвинений. Если бы не заступничество Сталина, судьба Буденного, будущего маршала, сложилась бы куда менее удачно.

В феврале 1920 года известный чекист Ян Христофорович Петерс телеграфировал Ленину и Троцкому из Ростова:

«Армия Буденного разлагается с каждым днем: установлены грабежи, пьянство, пребывание в штабе подозрительных женщин. По слухам, были случаи убийства наиболее сознательных товарищей.

Буденный перестает считаться с кем-либо. Бесчинства, творимые им на железной дороге, совершенно невероятны: непрерывные захваты топлива, паровозов, вагонов экстренных поездов, расхищение трофейного имущества. За каждой частью следует хвост вагонов, наполненных женщинами и награбленным имуществом».

В октябре 1920 года член Реввоенсовета Южного фронта Сергей Иванович Гусев телеграфировал Троцкому:

«В Реввоенсовет Южфронта поступают донесения с мест о бесчинствах проходящих частей Первой конармии, выражающихся в терроризировании власти, грабежах, погромах, беззаконной реквизиции и прочее.

В подтверждение привожу выдержки из телеграммы Кременчугского губначтыла от 15 октября: «Проходящие части 2-й и 4-й дивизий Первой конармии, проходящие через Черкасский уезд, терроризируют власть, грабят и расстреливают жителей и даже семьи служащих в Красной армии. Весь скот угоняется, устраивается мобилизация лошадей, забирается последняя лошадь у хозяина. С криком «Бей жидов и коммунистов!» носятся по селам и деревням, есть убитые и много раненых, в числе которых много советских работников… Результаты бесчинств уже сказываются — те села, которые были на стороне соввласти и далеки от участия в бандитизме, теперь, наоборот, питают страшную ненависть к Красной армии и соввласти».

Троцкий переправил телеграмму Ленину. Реакции не последовало.

18 ноября 1920 года Центральное бюро Еврейских коммунистических секций отправило Ленину письмо о «новых погромах, учиненных Первой конной армией»:

«Отступавшие части Первой конной армии (4-я и 6-я дивизии) на своем пути уничтожали еврейское население, грабя и убивая на своем пути. Рогачев (больше тридцати убитых), Барановка (около четырнадцати жертв), Романов (не установлено), Чуднов (около четырнадцати), новые страницы в истории еврейских погромов на Украине. Все указанные места совершенно разграблены. Разгромлен также и район Бердичева. Не отставала также и 44-я дивизия. Горошки и Черняхов совершенно разграблены…»

Ленин написал на письме: «В архив».

Что представлял собой Буденный, он прекрасно понимал, но сделать ничего не мог. Других войск в его распоряжении не было. А наказать руководителя армии, пользовавшегося полной поддержкой Сталина, было трудновато. Сталин до конца жизни покровительствовал людям, которые служили с ним в Царицыне и первыми признали его вождем.

Выходцы из Первой конной армии руководили обороной страны в течение четверти века: маршал Ворошилов был наркомом обороны с 1925 по 1940 год; маршал Тимошенко возглавил военное ведомство перед самой войной, в 1940–1941 — м; маршал Гречко — в 1967–1976 годах. В общей сложности из Первой конной вышли восемь маршалов Советского Союза, девять маршалов родов войск и генералов армии.

Это не значит, что Троцкий недооценивал конницу. Напротив, это ему принадлежит знаменитый лозунг «Пролетарий, на коня!». Его статья под таким заголовком была опубликована в «Правде» 20 сентября 1920 года.

Некоторое время Троцкий и Сталин вынужденно обменивались безличными телеграммами. 28 июля 1920 года Сталин телеграфировал председателю Реввоенсовета: «Приказ о поголовном истреблении врангелевского комсостава намереваемся издать и распространить в момент нашего общего наступления».

Это обещание Сталин выполнил, и после взятия Крыма там устроили настоящую резню белых офицеров.

Новое столкновение Троцкого и Сталина произошло во время войны с Польшей.

Первое столкновение двух плохо вооруженных и необученных армий произошло 14 февраля 1919 года. Эту дату можно считать началом Российско-польской войны.

Во время Первой мировой войны территорию Польши, входившей в состав Российской империи, оккупировали немецкие и австрийские войска. Оккупанты именовали Польшу Польским королевством, но всем управляли немецкий и австрийский генерал-губернаторы.

11 ноября 1918 года, когда в Германии вспыхнула революция, поляки разоружили немецкие войска, а власть передали самому популярному политическому лидеру-Юзефу Пилсудскому. После многих десятилетий неволи поляки получили возможность сформировать свое государство. У Пилсудского созрел грандиозный план создания Восточной Федерации, которая объединила бы Польшу, Украину и Литву. Но очень быстро он убедился в том, что реализация этой идеи невозможна — ни украинцы, ни литовцы этого не желали. Тогда эта идея трансформировалась в создание Великой Польши, которая присоединит к себе и украинские, и белорусские, и литовские земли. Когда польские легионеры захватили столицу Литвы — Вильнюс, то они преподнесли это как подарок любимому лидеру, который родился и ходил в школу в Вильно. Все это привело Польшу к войне с Советской Россией.

У Ленина в 1920 году тоже имелись причины для войны с Пилсудским. Владимир Ильич думал, что, если Красная армия через территорию Польши подойдет к Берлину, в Германии вспыхнет социалистическая революция. Сейчас историкам ясно, что Германия не была готова к революции и даже появление Красной армии мало что изменило бы. Но тогда в Москве мечтали о соединении русской и немецкой революций. Две крупнейшие континентальные державы смогли бы решать судьбу всех остальных европейских стран, в первую очередь Франции, где революционные силы тоже находились на подъеме.

6 мая 1920 года польские войска под командованием генерала Эдварда Рыдз-Смиглы (после смерти Пилсудского он станет главнокомандующим польской армией) вошли в Киев. В Варшаве царила эйфория.

Но уже 26 мая Красная армия перешла в контрнаступление, и линия фронта покатилась на запад. Удар был настолько мощным, что польские части бежали, бросая оружие. 12 июня поляков выбили из Киева. 11 июля Красная армия освободила Минск, 14 июля — Вильнюс.

11 июля английское правительство предложило Советскому правительству прекратить военные действия и вступить в переговоры с Польшей. Британский лорд Джордж Керзон, британский министр иностранных дел, нарисовал на карте очень выгодную для России линию границы. В Москве это понимали. Троцкий предложил подписать мир с Пилсудским.

Но Красная Армия наступала, и, казалось, ничто не могло ее остановить. У Ленина появилась надежда на то, что удастся свергнуть правительство Пилсудского, поэтому «ультиматум Керзона» высокомерно отвергли.

Потом Ленин откровенно объяснял: политбюро пришло к выводу, что оборонительный этап войны закончился, настало время наступать: «Мы должны штыками пощупать, не созрела ли социальная революция пролетариата в Польше?»

В марте 1920 года Ленин писал Сталину: «Пришло известие из Германии, что в Берлине идет бой и спартаковцы завладели частью города. Кто победит, неизвестно, но для нас необходимо максимально ускорить овладение Крымом, чтоб иметь вполне свободные руки, ибо гражданская война в Германии может заставить нас двинуться на запад на помощь коммунистам».

Вооруженное восстание в Германии было подавлено. Но в Москве надеялись, что польские рабочие и крестьяне только и ждут прихода Красной армии.

План польской кампании был одобрен ЦК 28 апреля 1920 года. Против Пилсудского действовали два фронта. Западный фронт (командующий Михаил Николаевич Тухачевский, член Реввоенсовета Ивар Тенисович Смилга) двигался в направлении Варшавы, Юго-Западный (командующий Александр Ильич Егоров, член Реввоенсовета Сталин) действовал и против армии Врангеля, засевшей в Крыму, и против поляков на львовском направлении. Потом предполагалось, что основные силы Юго-Западного фронта будут включены в состав Западного для окончательного удара по полякам.

Будущий маршал Тухачевский командовал наступлением на Польшу под лозунгами «Даешь Варшаву! Даешь Берлин!». Речь, разумеется, шла не о захвате этих европейских столиц, а об экспорте революции. В Москве говорили о «революционной войне в целях помощи советизации Польши».

30 июля в Белостоке сформировали Временный революционный комитет Польши во главе с Феликсом Дзержинским. В него вошли все видные поляки-большевики. Это было будущее правительство советской Польши. Началось и создание специальной команды из немцев, которой предстояло стать ядром будущей немецкой красной армии.

Сегодня многие историки полагают, что Тухачевский в любом случае не сумел бы полностью разгромить польскую армию. Но это лишь гипотеза. Некоторые военные историки, как известно, умудряются на своих картах любую проигранную битву превратить в блистательную победу и наоборот.

Во всяком случае, войска Западного фронта подошли к Варшаве, и казалось, что Польша вот-вот падет. Для последнего удара Тухачевскому требовались подкрепления. 2 августа 1920 года политбюро отозвало Сталина с польского фронта и поручило ему готовиться к борьбе против Врангеля. Раздосадованный Сталин ответил Ленину поразительно высокомерно: «Вашу записку о разделении фронтов получил, не следовало бы политбюро заниматься пустяками».

Сталин отказался исполнить решение политбюро и приказ главкома о переброске Первой конной и 12-й армий на помощь Тухачевскому, упрямо требуя, чтобы Юго-Западный фронт поскорее взял Львов.

Говорят, что идея польского контрнаступления принадлежит генералу Максиму Вейгану, который в тот момент возглавлял французскую миссию в Варшаве. Поляки ловко воспользовались тем, что фронт Красной армии растянулся, и ударили встык между армиями Западного фронта.

В историю эта победа Пилсудского вошла как «Чудо на Висле». Красная армия покатилась назад. Боевые действия продолжались и в сентябре, но судьбу войны решила варшавская битва. Красная армия отступала, и десятки тысяч красноармейцев попали в плен.

Ленин говорил потом о «катастрофическом поражении». После войны он объяснил товарищам по партии, что произошло: «Россия сказала: а мы посмотрим, кто сильней в войне. Вот как встал вопрос. Это — перемена всей политики, всемирной политики. Каковы же были результаты этой политики? Конечно, главным результатом было то, что сейчас мы оказались потерпевшими громадное поражение».

Политбюро 1 сентября 1920 года освободило Сталина от обязанностей члена Реввоенсовета Юго-Западного фронта. Ленин и Троцкий, по существу, обвинили Сталина в провале наступления на Варшаву и всей войны с Польшей. Сталин воспринял это очень болезненно, отвечал резко и зло, не испытывая ни малейшего пиетета перед Лениным.

Война с Польшей закончилась для Советской России крайне неудачно. После успешного контрнаступления польской армии осенью 1920 года Москве пришлось согласиться на границу, проведенную восточнее «линии Керзона». Эта граница была даже восточнее той, что установилась после мирного договора с немцами в Брест-Литовске. Ленин утешал товарищей: «Мы идем на территориальные уступки, потому что нам надо поскорее разбить Врангеля, а с Польшей мы еще сквитаемся».

Когда 12 октября был подписан Рижский мир с Польшей и Украиной, фактически закончилась и Гражданская война. Ленин и Троцкий победили, но какой ценой!

Данные о количестве погибших в Гражданскую войну очень разнятся. По мнению историков, которые специально занимаются этой темой, погибли четыре с лишним миллиона человек. Общие потери РККА в 1918–1922 годах составили около миллиона человек, примерно столько же потеряла Белая армия. Еще минимум два миллиона человек бежали из Советской России — это в основном получатели так называемых нансеновских паспортов. Известный исследователь Арктики норвежец Фритьоф Нансен, верховный комиссар Лиги Наций по делам беженцев, выдавал людям, оставшимся без родины и документов, удостоверения личности…

«Прошу дать мне отпуск»

Из войны Лев Троцкий вышел в ореоле победителя. Он создал армию. Он разгромил контрреволюцию и обеспечил безопасность страны. Всю войну он провел на фронтах. Его поезд стремительно перемещался по стране: Троцкий отправлялся туда, где революции грозила опасность. Никто не мог отказать ему в смелости и решительности. Вот каким Троцкий запомнился британскому дипломату Роберту Брюсу Локкарту, которого после революции отправили в Москву для налаживания неофициальных контактов с правительством большевиков: «Я имел случай убедиться в физической смелости Троцкого. Я разговаривал с ним в военном комиссариате на площади позади Храма Спасителя. Вдруг в комнату влетел его помощник в состоянии совершенной паники. Снаружи собралась огромная толпа вооруженных матросов. Им не платили жалованья, или оно было недостаточно. Они желали видеть Троцкого. Если он не выйдет, они разнесут дом.

Троцкий тотчас же вскочил со сверкающими глазами и вышел на площадь. Он не сделал попытки уговорить матросов. Он обрушился на них с яростной руганью. Это были «псы, недостойные флота, который сыграл такую славную роль в революции». Он рассмотрит их жалобы. Если они справедливы, они будут удовлетворены. Если нет, он заклеймит их как предателей революции. Они должны вернуться в казармы, или он отберет у них оружие и лишит их прав. Матросы поплелись обратно, как побитые дворняжки, а Троцкий вернулся ко мне продолжать прерванный разговор…

Он производит удивительно сильное впечатление, пока сохраняет самообладание. У него прекрасная свободная речь, и слова льются потоком, который кажется неиссякаемым. Это был человек действия… Он разбивал своих оппонентов с решимостью и явным удовольствием. Он вызывал необыкновенный энтузиазм.

Май 1918 года начался внушительным парадом Красной армии на Красной площади. Троцкий принимал парад в присутствии дипломатических представителей… В этих плохо одетых, неорганизованных людях, которые маршировали мимо него, была несомненная живая сила. На меня это произвело сильное впечатление».

Эту способность Троцкого справляться с толпой высоко ценил Ленин. Когда в Саратове восстала Уральская дивизия, Ленин и Свердлов попросили Троцкого немедленно отправиться туда, «ибо Ваше появление на фронте производит действие на солдат и на всю армию».

Реальная опасность для большевиков возникла в июле 1918 года, когда подняли восстание левые эсеры. Они располагали вооруженными отрядами в Москве и вполне могли взять власть. Эсеры пользовались поддержкой в стране. Деревня вся голосовала за эсеров.

Председатель ВЧК Дзержинский, по существу, растерялся. Он позволил левым эсерам арестовать себя. ВЧК, органы государственной безопасности ничего не могли сделать. Не растерялся только наркомвоенмор Троцкий. Он вызвал из-под Москвы два латышских полка, верных большевикам, подтянул броневики и приказал обстрелять штаб мятежного отряда Попова из артиллерийских орудий. Через несколько часов войска левых социалистов-революционеров сложили оружие.

В те дни председатель ВЦИК Свердлов подписал распоряжение, которым отменил все ранее выданные пропуска. Действующими признавались пропуска «за подписью одного из следующих лиц: председателя Совета народных комиссаров Вл. Ульянова (Ленина), председателя Центрального исполнительного комитета Свердлова и народного комиссара по военным делам Л. Троцкого».

Лев Давидович, бесспорно, был вторым человеком в стране, и в советских учреждениях висели два портрета — Ленина и Троцкого.

«В годы войны в моих руках сосредоточивалась власть, которую практически можно назвать беспредельной, — не без удовольствия вспоминал потом Троцкий, — В моем поезде заседал революционный трибунал, фронты были мне подчинены, тылы были подчинены фронтам, а в известные периоды почти вся не захваченная белыми территория республики представляла собой тылы и укрепленные районы».

Ленин доверял Троцкому полностью. Летом 1919 года Ленин сделал фантастический для себя, такого хладнокровного человека, жест. Он взял бланк председателя Совета народных комиссаров и написал на нем:

«Товарищи!

Зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого, я настолько убежден, в абсолютной степени убежден, в правильности, целесообразности и необходимости для пользы дела даваемого тов. Троцким распоряжения, что поддерживаю это распоряжение всецело.

В. Ульянов-Ленин».

Ленин добавил: «Я вам даю такой бланк и могу дать их вам сколько угодно, потому что я ваши решения заранее одобряю. Вы можете написать на этом бланке любое решение, и оно уже утверждено моей подписью».

В последние годы открылись не только записки, но и целые речи, произнесенные Лениным в поддержку и защиту Троцкого от критических нападок товарищей по партии. Он считал военное ведомство образцовым. При Ленине эти документы были секретными, а при Сталине — и после него — ничего хорошее о Троцком сказано быть не могло.

Об отношении Ленина к Троцкому лучше всего говорят слова самого Ленина, записанные Горьким:

«А вот указали бы другого человека, который способен в год организовать почти образцовую армию да еще завоевать уважение военных специалистов. У нас такой человек есть… Да, да, я знаю. Там что-то врут о моих отношениях к нему. Врут много, и, кажется, особенно много обо мне и Троцком…»

Как создатель армии Лев Давидович был на месте: тут-то и пригодились его бешеная энергия, природные способности к организаторской деятельности, интеллект, мужество, решительность и жестокость. Всю войну Троцкий железной рукой держал армию. А после войны он остался не у дел. Создается ощущение, будто ему стало скучно. Напряжение борьбы спало, и его охватила какая-то вялость. Обычная повседневная работа или аппаратное интриганство — это было не для него. Он не знал, чем заняться.

Ленин искал Троцкому занятие. 16 июля 1921 года Ленин предложил назначить его наркомом продовольствия Украины, где свирепствовал голод. Троцкий не захотел. Ленин велел отменить постановление политбюро. Ленин предлагал ему пост своего заместителя в правительстве. Троцкий вновь отказался. Ему не хотелось быть заместителем. На посту председателя Реввоенсовета он привык к полной самостоятельности. Но война кончилась, и другой такой должности не было. В конце января 1922 года Троцкий написал заявление в политбюро:

«Я не хотел просить отпуска до февраля-марта, хотя за последние полтора-два месяца бессонница и невралгия головы сильно меня парализует.

Отчасти я предполагал провести месяц на положении полуотдыха. Но сейчас я вынужден просить о немедленном отпуске. Производительность моей работы минимальна как по причине нездоровья, так и по причине «клочкообразного» характера самой работы: множество разрозненных поручений, отнимающих время главным образом на переход от одного к другому, причем, по глубочайшему моему внутреннему убеждению, почти каждое из этих поручений политбюро или оргбюро могло бы быть выполнено легче и лучше тем, кому этим ведать надлежит.

Помимо физического расходования времени, я психически не выношу этого режима, как не выношу окурков на лестнице.

Из-за этого непрерывного и, по-моему, бессмысленного расхищения моего рабочего времени я нахожусь в состоянии постоянной неуверенности и тревоги, что совершенно парализует мою работоспособность.

Прошу политбюро дать мне месячный отпуск».

Отпуск ему дали, но с условием, что он сохранит контроль над военными делами и Гохраном, а заодно напишет брошюру «Между империализмом и революцией. Основные вопросы революции на частном примере Грузии».

Армейские проблемы все меньше интересовали Троцкого. Он провел демобилизацию и думал о том, как использовать вооруженные силы в восстановлении экономики. В 1920–1921 годах шла дискуссия о будущем армии. Победитель Врангеля Михаил Васильевич Фрунзе, которому предстояло сменить Троцкого в военном ведомстве, исходил из того, что армия должна быть классовой, пролетарской, а военная доктрина — опираться на опыт Гражданской войны.

Многие военные теоретики утверждали, что Красная армия создала свою пролетарскую стратегию. Так думали не только Фрунзе, но и Тухачевский, Гусев, Буденный, Ворошилов. Троцкий возражал: не может быть какой-то особой пролетарской военной науки. Он ехидно замечал: «Тот, кто думает, что с помощью марксизма можно наладить производство на свечном заводе, слабо разбирается и в марксизме, и в изготовлении свечей».

В статье «Военная доктрина или мнимо-военное доктринерство» Троцкий призывал учить командиров проявлять инициативу на поле боя, думать самим, а не заглядывать по каждому поводу в уставы и инструкции. Военные историки обращают внимание на то, что Троцкий от всех требовал учиться, даже на фронте в момент затишья. Доказывал, что нельзя считать огромные потери проявлением военного искусства. Критерий военного искусства — достижение наибольших результатов с наименьшей тратой сил.

23 февраля 1921 года Троцкий писал Ленину:

«Владимир Ильич, у нас сейчас в партийно-военных кругах идет дискуссия по вопросу о военной доктрине. Думаю, что в последнем счете от дискуссии будет польза, но сейчас много ахинеи и отсебятины. В частности, против Красной армии выдвигается обвинение в том, что в ее «военную доктрину» (вокруг этого напыщенного словечка и крутится весь спор) не входит идея наступательных революционных войн».