Крис и Шанелька [СИ]

— Оленька, — нежно попросила Крис, — мы с Нелли Владимировной искупаться пойдем, вы не посмотрите за вещами? Буквально пятнадцать минут. А потом бегите на ваш флешмоб, идет?

Мелкие кудряшки пришли в движение. Оля присела на циновку, вытягивая ноги. Засмеялась, маша кому-то тонкой рукой.

Стоя по пояс в воде, Крис обратилась к мрачной Шанельке:

— Ну чего ты дуешься, Нелли Владимировна? Из-за того, что эта цыпочка все Димчик да Димчик?

— Да плевала я на этого Димчика! Просто все ужасно по-дурацки. Зря мы это. Вообще все зря и все не так. Я же думала, мы с тобой вовсе по-другому. Криси! Не хочу я воевать, в свой отпуск! Не хочу ни с кем соревноваться. Тем более с детским садом, с олями всякими.

— Очень полезная Оля, вещи нам стережет, — Крис плавно опустилась в воду, поплыла, держа голову повыше, чтоб не мочить волос.

Шанелька, как привыкла, нырнула с места, сразу к песку, проплыла пару метров, касаясь пальцами дна, и встала, фыркая и убирая с лица мокрые волосы. Прищурилась на мокрую мужскую фигуру.

— А-а-а…

— Привет, — сказал неразличимый против красного низкого солнца силуэт, — только плевать сразу не надо, хорошо? На Димчика.

— Вот черт, — Шанелька попятилась, отвернулась и нырнула снова, вильнув под водой, чтоб вынырнуть где-нибудь сбоку. А еще лучше, утопиться бы сразу. Но мелко и народу тьма, полезут спасать.

В колеблющемся сумраке, полном чьих-то ног, рядом с ней замелькала смутная фигура, вытягивая вперед руки. Вынырнули вместе, прямо перед стоящей по горло в воде Крис.

— Дима! — обрадовалась та, — какая встреча!

— Хоть вы мне рады, — засмеялся Дима, и помахал рукой берегу, где рядом с циновкой прыгала Оля, — мне пора уже. Вы не уходите, ладно? Сейчас будет смешное. Флешмобы вечно такие, замороченные. А снимать не обязательно. Ольку поменьше слушайте, у нее вечно в голове каша. Не уйдете?

Спрашивал, как этим утром его спрашивала Крис. И смотрел узкими монгольскими глазами, переводя взгляд со спокойного лица Крис на мрачное лицо Шанельки. Будто говорил взглядом, что спрашивает у обеих. Так что Крис покачала головой, отвечая — не уйдут.

Он пошел из воды, подтягивая мокрые спортивные шорты, на коричневых плечах блестели капли. Потемневшие волосы торчали в разные стороны, так что он пригладил их рукой, разок повернулся, чтоб еще раз улыбнуться.

Оля подскочила к нему, что-то рассказывая и почти танцуя, размахивала руками. Показала жестом на циновку, мол, я ухожу, пора. Подруги, кивая издалека, подошли, устроились рядом с сумками, промакивая полотенцем лица, плечи и волосы.

— Ну, что ты все молчишь? — не выдержала Крис, — будто в кустах отсиживаешься.

— Ты знаешь, что я скажу. Чего говорить-то. Ах, да. Кое-что добавлю. Димчик. Твой. Он слышал, как я на него плевала. Возмущенно и вслух. Думаю, обиделся. И не надо ему теперь про возраст вообще. Сам свалит. Крис, я не понимаю все равно, мы поехали, чтоб меня веселить, так? А получается, мне тут вообще ничего не нравится. Со всех сторон плохо! Но все еще тут сидим. Журналисты недорезанные. Это же просто! Взять и… Тьфу ты, не хотела снова причитать, а все равно…

— Журналисты! — возглас упал сверху и девочки подняли головы, щурясь, чтоб разглядеть очередного визитера.

Дядечка в полосатеньких плавках, обтянувших бедра, уперся руками в волосатые колени, закивал, чертя воздух жидкой бородкой.

— Журналисты. Семилуцкий моя фамилия. Через «е», через «и», через «цэ»! Надо снять! Экология к шутам. Видите вон, на краю, там постройки? Это перерабатывающий комбинат! И еще емкости! Аммиак! Если вдруг взрыв. От города камня на камне! Я обращался в приемную президента. И еще президента. А, между прочим, геркулесовы столпы, они прямо тут. И Сцилла с Харибдой, не что иное как. Я писал. Если вы поднимете в архиве подшивки, полистаете. За тыща девятьсот девяностый. Там в колонке «Сигналы с мест». Семилуцкий Яков Полидорович. Краевед. Знаток местных легенд и обычаев. Оно ведь…

— Полотенца возьми, — безмятежно сказала Крис, складывая шорты и маечки в пакет, — обязательно, гражданин краевед. Читайте в журнале «Эсквайр», в зимних номерах. Аммиак на Геркулесовых столпах. Между Сциллой и Харибдой. Двинули, Шанелька.

— Вход в ад, — вещал позади сознательный Яков Полидорович, — простите, гражданочка… Да! По греческим мифам о гиперборее, врата в ад открывались именно тут, а еще во время парада планет… И предсказания о конце света. Нострадамус! Извините. Я с краешку. Я не наступаю. Мальчик, не сыпь песок. Товарищи журналисты. Вы обязаны снять. Чтоб в газету!

Впереди играла бравурная музыка и надсаживался в микрофоне женский голос, сзывая команды на старт шорт-квеста. Позади, не поспевая, голосил краевед.

Отсмеявшись, Шанелька вытащила из кофра камеру.

— Слушай, родным повеяло. Я когда в Керчи по окрестностям гуляю, со своей мыльницей, то обязательно наскочит на меня такой тип, а снимите нашу помойку. И в газету ее, в газету. Вот какая в народе вера в печатное слово. Уже и печатных слов почти не осталось, один кругом интернет. А все равно.

— Шанелечка, ну, я тебя понимаю. Давай так сделаем. Сегодня тут еще потолкаемся, машинку заведем, покатаемся следом. А завтра, клянусь, ты командир. Что хочешь, то и делаешь. А я буду послушной тебе послушницей. Идет?

— Еще бы! Ты самая моя золотая. А давай я поплаваю? А то мне этот Димчик всю малину перебил.

Они выбрали место неподалеку от тусовки челленджеров, которые все равно были заняты своим, толкались вокруг координаторов, и болельщики тоже ходили там, не отвлекаясь на вечернее море, полное заходящего солнца.

Крис уселась, устраивая на коленках планшет. А Шанелька, поправляя купальник, взяла вдруг оживший телефон, поднесла к уху, не посмотрев, кто звонит.

— Да? Тим?

— Вижу, ты вполне без меня прекрасно существуешь.

Шанелька встала, прижимая мобильник к уху так, что оно заболело.

— Чего ты хочешь?

— А поздороваться? Ладно, Нелли, я по делу. Не знаю, в какие ты себя ввергаешь там приключения. И похождения. Могу лишь догадываться. Но знаю другое. Оставленные женщины склонны совершать нелепые поступки, о которых они позднее жалеют. Я бы не хотел, чтоб ты потом винила меня, в своих, ну этих…

— Эскападах, — подсказала Шанелька, леденея от злости.

— Чем? — удивился Костик Череп, но спохватясь, согласился, — именно. В экска… В общем, я тебя предупредил. В твоем возрасте пускаться во все тяжкие, перебирая жалких самцов, одного за другим. Это, по меньшей мере, нечистоплотно, Нелли. Сердечную боль лучше всего лечить неустанным движением вверх. Вверх! Неустанным! Слушать классику. Моцарта! Вот у меня в мобильнике записан Моцарт, я его слушаю. Каждый день. Или Лепса. Если не тянешь Моцарта. Или Веронику Долину. Она прекрасно поет, знаешь, Катерина исполняет ее песни… Совершенно не хуже.

— Не хуже Лепса? — уточнила Шанелька, ковыряя песок босой ногой.

— Да! Нет. Лучше. Его. Ты решила поиздеваться, да? Я понимаю. Тебе нелегко без меня, и это реакция организма.

— Ты что хотел? Сказал «по делу». Какое дело?

— Дело? — изумился бывший возлюбленный, — а это что — не дело? Твое душевное состояние. И умственное. Я ощущаю ответственность. Как мужчина и интеллигент. Или ты полагаешь, что разрыв обязан привести к потере общения? Нет. Я настаиваю, чтоб ты держала меня в курсе. Чтоб я смог предостеречь. Ненужные связи. Да. И я вполне могу продолжать руководить твоим образованием. И совершенствованием.

— Чтоб я слушала Лепса, — подсказала ему Шанелька.

— Да, — с достоинством согласился Костик, — ты почерпнешь…

— Не дождешься, — Шанелька прервала разговор и вернулась на коврик. Упав на коленки, сунула телефон под пакет, резкими движениями завертела волосы в пучок, ткнула в него заколку.

— Череп звонил? Всеобщее дамское счастье?

— Криси. Короче. Потом расскажу, в деталях. Поржем. А сейчас, как мы говорили. Ты посиди. А я пойду и утоплю нафиг Нельку, которая Черепу четыре года жизни подарила.

— Себя не утопишь?

— Не дождется!

Шанелька встала, быстро пошла в воду, подняв подбородок и резкими шагами разбрызгивая веера винных капель. Забыв о тщательно скрученных волосах, снова нырнула. Плыла под водой долго, пока не кончилось дыхание, и зашумело в ушах.

Поднимаясь, запрокидывая лицо к мерцающей, как легкое красное вино, зыбкой поверхности, повторяла про себя, на остатках скомканного дыхания «фламинго, дурацкая птица, розовая, как солнце… Нелька утопла, нет больше девочки Нелечки, Нель-Нель, ах-тьфу сероокой Нелинды. Вместо нее, на поверхность, новая Нелька-Шанелька. Человек. Смелый. Плевать на Черепа, плевать на его Катерину».

Воздух с болью ворвался в легкие, а в глаза потекла мягкая радость пурпурной вечерней зари. Ударил по ушам далекий мегафонный голос, говорящий что-то там для участников.

Смеясь и окуная в воду горящее лицо, по которому стекали морская влага и соленые слезы, Шанелька отвернулась от голоса, поплыла к горизонту, мерно работая ногами и руками. Повторяла про себя мерные смешные слова, ставя их в любом порядке, лишь бы не умолкать, не давать себе остановиться и пожалеть.

А потом устала, сильно. Легла, под легкими прозрачными облаками, такими розовыми, будто их вышили из светлых перьев фламинго и вставили в рамку воды и песка, толпы отдыхающих, смеха и голосов.

Отдохнув, вытащила из сбитых волос заколку, зацепила ее за лямочку лифчика и поплыла обратно, навстречу поплавкам черных голов купальщиков.

Плыла, медленно возвращаясь в реальность. Прислушивалась к тому, что происходит внутри. И тихо радовалась новому покою. Кажется, все получилось. И не нужен ей никакой Димчик, и вообще все летние принцы, да пусть себе отдыхают и крутят романы с принцессами олечками, у которых ноги от ушей и загорелые гладкие животы с татуировками. А они с Крис переночуют в смешном птичьем отельчике, вернут на шкаф печального орла с простертыми крыльями, побитыми молью. И поедут дальше. А еще Шанелька будет снова снимать, как привыкла. Небо и прибой, огромные просторные степи, серые камни, проросшие кипарисами…

— Шанелька, — сказало море, втекая в уши и шумя, — Ша-нель. Стойте! В смысле…

— Что? — она встала в воде вертикально, оглядываясь на голос, — опять? Снова вы? Извините…

— Не двигайтесь. Сейчас.

Дима подплыл ближе, беря ее локоть. Она молчала с удивлением. И вдруг, когда с берега рявкнуло, и заиграла бодрая музыка, обнял ее за шею, увлекая плыть рядом. Шанелька дернулась, вырываясь, ушла с головой под воду, вынырнула, отфыркиваясь. Дима болтался рядом, протягивая к ней руки.

— Да подожди. Я должен. К берегу мы сейчас!

— Я сама!

— Тьфу ты… Флешмоб! Спасение русалки! Давай, плывем! Надо вместе!

Он, кажется, сердится, подумала она, мало что понимая, но вспомнив про обещанный флешмоб. Русалка, значит?

Поплыла, держась рядом. Мужской локоть прикасался к ее руке, нога трогала ее колено и ступню.

— Вот. Я стою, — он встал, по шею в воде, протянул руки, — давай, скорее!

Она встала рядом, не понимая, что делать дальше. А Дима, облапив ее под спину, поднял. И неровно ступая, понес из воды. Делаясь все тяжелее, Шанелька уцепилась за его шею. И Дима кивнул, засмеялся, показывая — все верно.

Его руки прижимали ее к животу, согнутые ноги Шанельки лежали на сгибе мужского локтя. Навстречу, с берега, орала толпа, плеская аплодисментами.

— Встрречайте! — раскатисто обрадовался металлический голос, — Дмитррий Валеев, капитан экипажа «Фуриозо», который поймал русалку, русалку, кто у нас пойманная русалка капитана Валеева? Нелли Клименко! Фото-журналист московского издания Эсквайр!

— О Господи, — пробормотала русалка, подумывая, не выскользнуть ли из мужественных объятий капитана, и махнув хвостом, скрыться, наконец, в морских глубинах.

Но там уже болталась свежеутопленная Нель-Нель Костика Черепухина, вспомнила Шанелька. Никуда не денешься, сама решила начать новую жизнь. И, обнимая спасителя за шею, она замахала рукой навстречу смеху, крикам и аплодисментам.

— Спасибо, Шанель, — сказал на ухо Дима, бережно ставя ее в мелкую воду, — ты — номер один. Не пять.

— Спасибо, капитан.

Она отняла руку, которую он поцеловал. И пошла из воды, встряхивая мокрыми волосами, туда, где стояла смеющаяся Крис с расправленным полотенцем. Номер один, он сказал. И поцеловал руку. А еще обнимал, и это было так… Оба мокрые, дышали тяжело, будто только что занимались любовью, а не плыли, расталкивая тугую воду. Будто они — совсем вместе. И глаза у него такие, узкие и внимательные. Оказалось, совсем не страшно, что глядит, так близко, на мокрое лицо без косметики. Внимательными глазами. Наоборот, так свободно, приятно и радостно.

— Ну? — Крис отдала ей полотенце, вытащила из сумки шорты, за ними — крем от комаров.

— Утопила.

— Вот и молодец!

Глава 5

Вечерняя заря отпылала яркими, безумными и одновременно нежными красками. Пурпурные облака смешивались с желтизной и лимоном, натекали на полыньи голубого неба, расчерченного легкими белыми перьями. И постепенно гасли, становясь сначала багровыми, потом серовато-вишневыми, а потом их заволокла нестерпимая синева-электрик, в которой медленно, в разных, неподсказанных местах загорались звезды, еще бледные, будто кто-то ставил светлые точки, укалывая небесную синь острым кончиком стила. Небо темнело, точки наливались далеким светом. Звездным. Яркие на совсем уже черном.

Крис и Шанелька не видели звезд, на те немногие, что заглядывали в переднее стекло машины, смотреть им было некогда. Автомобиль мчался по залитому желтым светом шоссе, обрамленному серовато-желтыми от электричества густыми кустами и выше их — соснами. Мелькали мимо столбы, проплывали, становясь большими и исчезая за плечом фосфорически-синие таблицы развязок и направлений.

А впереди несся красный жигуль команды «Фуриозо». По извилистому шоссе, что уходило с Симферопольской трассы в сторону пока невидимого моря. Узкое, и вместо разделительной полосы тянуло в себе длинную клумбу, заросшую косматыми сосенками и карандашами кипарисов.

Шанелька сидела, держась обеими руками и стиснув коленки. А Крис, прикусив губу, с упоением то поддавала скорости, то замедлялась, следуя ритму движения лидера. Позади тоже шли машины, но девочки видели только горящие фары, и разобрать, участники это или нет, можно было лишь по скорости, когда кто-то вдруг обгонял их машину, вклиниваясь перед жигуленком. Тот себя обогнать не давал, резко виляя по полосе, а клумба мешала совсем уж нарушить правила, выезжая на встречную.

Но временами она прерывалась, Крис, усмехаясь, прибавляла скорости, машину дергало и вело в сторону, Шанелька на всякий случай прикрывала глаза, сильнее вцепляясь пальцами в поручень. Думала с испуганной гордостью — Криси оказалась невероятно азартной, вот это коктейль… понятно, такое упорство, да плюс азарт, да еще… ой, (мысли прыгнули следом за резким виражом)… да еще мозги, такие, как говорят, мужские мозги. Прекрасная база, чтоб добиваться поставленных целей.

Сейчас целью Крис был «Фуриозо», и уже пятый чек, за которым гнались участники. Четыре мелькнули, смешиваясь в голове. Остановка на боковой улочке Феодосии, шарящий свет фонариков, деловитые быстрые голоса, что перекидывались краткими словами. Потом — радостный вопль, в скрещении света фонарей — неровно написанные цифры на боку трансформаторной старой будки, другой свет, призрачный, в лица, от экранов мобильников. А через секунду все в машине, и девочки почти потеряли Фуриозо, но по какой-то случайности выскочили на них из переулка, и Крис, собравшись, приклеилась, уже ни на что не обращая внимания. Шанельке было видно, по лицу подруги, а нет ничего вокруг теперь. Ни людей, ни звезд, ни этой ночи, только красные огоньки идущей впереди машины.

Тут, на полупустой дороге, Крис немного расслабилась, даже что-то замурлыкала, но сама себя прервала на полуслове, когда мимо пронесся синий щит с белыми буквами и стрелками в сторону проселков.

— Следи, Шанелька, чтоб не сдернули вбок. Я думала, тут до самой Долины прямо.

— Ты тоже следи, — уточнила Шанелька, — вдруг пропущу.

— Угу…

По краям дороги громоздились темные склоны, поросшие сухой травой, а над ними чернели, закрывая звезды, скалы и кручи. Начинались прибрежные гряды Крымских гор.

— Куда! Ты! Лезешь!?! — заорала Крис, подавая машину резко в сторону. Из-за спины вырвался джип, с ревом кинулся вперед.

— Нормально… — оценила Крис обстановку сквозь стиснутые зубы, — щас мы его…

— Не надо! А?

— Держись!

В клумбе случился разрыв между толстой елкой и рядочком стройных кипарисов, синяя машинка козочкой проскакала по травяным кочкам, прыгнула с каменного бордюра снова на асфальт. Джип был преодолен, и в открытое окно Крис прокричала несколько нехороших слов, не заботясь, услышат ли ее. Засмеялась, откидываясь на сиденье:

— Сколько раз в Москве мне хотелось на газон заехать и по целине-е-е…

Но пока они боролись с джипом, «Фуриозо» оторвался и уходил все дальше.

Впереди шоссе понижалось, крестом раскинулся ярко освещенный перекресток. Левая дорога уходила к промышленного вида строениям, правая узкая терялась в темноте с редкими фонарями.

— Что там у нас?

— Винзавод, — вспомнила Шанелька, — мы были тут, проездом, года три назад.

Главная дорога крутилась петлями, а впереди, черной рыбой, украшенной огоньками, разлегся на побережье приморский поселок.

— Маленькая деревня?