Помоги проекту - поделись книгой:
— Мне зато не нравится. Мама с Аниской уехали в гости, квартира пустая. Я тебя там закрою. Ванну примешь, голову вымоешь.
— А Патрисий?
— Бери с собой. Только корыто ему возьми. Чтоб не гадил по углам. Поешь хоть по-человечески. А?
— Конечно, да! Спасибо. Но ты сама как? И спать не будешь?
Галка прикрыла слезящиеся глаза, улыбнулась широким некрасивым ртом.
— Успею еще. Я знаешь, на той неделе зашла в дом моды Талашовой. Я же там шесть лет проработала. Девчонки набежали, ах, Галя, как твой бизнес. Я говорю, отлично! На московскую неделю моды подали заявку, на весеннее дефиле. Шьем коллекцию. А то никто ведь не верил, что у меня получится.
Голова ее клонилась, будто Галка засыпала, не переставая говорить.
— Галя, конечно, получится. Все у тебя получится! Ты самый большой молодец, — убежденно ответила Даша, чикая маленькими ножницами.
Галка медленно улыбнулась. Покивала, поднимаясь.
— Поспать тебе все равно надо, — сказала Даша ей вслед. Но воющая машина заглушила голос.
Вечером они шли по скользким улицам, на которые набросаны были желтые квадраты света из витрин. Даша тащила в бауле пластмассовый лоток, застеленный газетой. В лотке сидел Патрисий и время от времени подвывал строгим голосом, предупреждая, что обижать его нельзя. Галка топала каблуками, поскальзывалась, хватаясь за Дашин локоть, и наставляла.
— Мясо в холодильнике, картошки пожарь. Шторы не открывай, поняла? Как будто нету никого. Телевизор громко тоже не смотри. Утром тебя открою.
— Галь, а почему нельзя свет? И где же Коля? Муж?
— Объелся груш Коля, — сказала Галка сурово, — выгнала я его. Потом расскажу.
На четвертом этаже, топчась в маленьком тамбуре, она погремела ключами, в квартире показала, что где. И, почесав за ухом Патрисия, на всякий случай все еще сидевшего в лотке, ушла, закрыв Дашу.
Две комнатки, большая, со стенкой и телевизором, и совсем крошечная — кровать, полки и шкаф. Даша медленно прошла вдоль стен, разглядывая мелочи, и угадывая, где спит Галка, а где ее мама и дочка Аниска. Было интересно, но тоскливо, потому что все вокруг — чужое. В городке, откуда Даша умчалась в Москву, за любовью, были два больших предприятия — завод художественного стекла и цех эмалированной посуды. А еще Южноморск был полон моряков загранплавания. Потому в каждой квартире обязательно стояли разлапые пепельницы-кляксы цветного стекла, на бабушкиных телевизорах плыли вереницей стеклянные лебеди с пузырями в прозрачных животах — мал мала меньше. В кухнях кафельная плитка заботливо украшалась переводными картиночками для эмалированных мисок. И конечно, в книжных шкафах и на полках красовались кораллы, раковины и сушеные рыбы. Потому чужое в своем городке всегда казалось немножко родным.
Даша взяла с полки синюю книгу с заголовком «Рецепты первых блюд» и, с удовольствием думая о мясе с картошкой, раскрыла наугад.
«Борщ. На 30 кг говядины, 50 кг капусты, 5 кг свеклы…»
Захлопнув книгу, прочитала написанное мелким шрифтом «для работников общественных столовых». Поставила томик на место. И, задев рукой старый телефонный аппарат, застыла.
Вот сейчас взять и позвонить… На домашний. Может быть, Олег, лежа на низкой тахте и не отрывая глаз от видеоклипа, опустит смуглую руку с вычурным серебряным кольцом-драконом на пальце и, шаря по паркету, подтянет к себе телефон. Снимет трубку и поднесет ее к лицу. Даша положила руку на горбатенькую трубку, отливающую красным глянцем. И вспомнила, как звонила из ателье, неделю назад, ночью, упав в смертельную тоску и не имея сил выдержать характер. А за сонным голосом Олега послышался женский голос, тоже сонный, но с любопытством, что просыпалось по мере того, как он дышал в трубку, сказав але. Под кукольное «Олежа, кто там? А? А?» Даша тогда трубку положила.
— Патрисий, — позвала шепотом, убирая руку за спину, — ну что ты там, и спать в горшке собрался? Иди ко мне.
Но кот молчал, и она отправилась в кухню. Пока плакала и жарила картошку, мешала на сковороде вкусно пахнущее мясо, настроение улучшилось. Мечтая о том, как состоится дефиле, пройдут по подиуму высокие гибкие девы, придерживая рукой роскошные подолы, а зрители зайдутся аплодисментами, и Галка в новом платье с голой спиной, вдруг вытащит из толпы ее — Дашу, и поставит рядом, — вот с ней делали, думали, ночами не спали, — замурлыкала песенку.
— Что, пришел? Ты меня за мясо в рабство продашь, так? — упрекнула Патрисия, который сел на главную табуретку и ждал, свесив хвост. Даша нашла блюдце и положила ему порцию домашней еды. Кот, встав на задние лапы, передние аккуратно положил на край стола, сунул в блюдце розовый нос и, подхватывая зубами кусочки, замурлыкал.
— Вот мы с тобой вдвоем, — грустно сказала Даша, подкладывая в блюдце еще кусочек, — и не надо нам никого, ну их всех. Ешь, а я пойду мыться.
В ванной мечталось о том же. А потом, в наплывающей дреме, увиделось и другое — что Патрисий превратился в очень даже симпатичного молодого человека, причем черные пятна съехали со шкуры и стали автомобилем, в котором он Дашу приезжал встречать по вечерам. А мастерская уже не в закуте за вахтой, но в стеклянном большом доме, как тот, в Сокольниках, где улыбчивые консультанты встречали гостей и вели их к рядам вешалок и манекенам. Обмеряли и, записывая в дежурную тетрадь…
— Опять о работе! — Даша открыла душ и, проснувшись, домылась. Замоталась в большое полотенце, набрала в таз горячей воды, утопила в нем футболку, джинсы и бельишко, рассчитывая высушить к утру на батарее. И босиком вернулась в комнату с полированной стенкой. Открыла стеклянную дверцу, за которой рядочками стоял старый хрусталь. Ну, это почти, как дома.
— Сейчас! — пропела, вынимая два высоких фужера и подсвечник с оплавленными свечками, — сейчас будет нам праздник, Патрисий!
На маленький круглый столик поставила хрусталь, зажгла свечи, принесла из кухни пирожное и яблоко. Посмотрела на ополовиненную бутылку виски в шкафу, но топнула босой ногой и убежала за компотом. Аккуратно налила в оба фужера и полюбовалась, как переливается красная прозрачная влага. Патрисий не шел и она, подумав немножко, скинула на кресло полотенце, села, положив ногу на ногу, проверяя по отражению в зеркале, красиво ли сидит. Подняла бокал.
— Дорогая Даша! Милая, красивая, любимая Даша! Скоро Новый год, с чем я тебя и поздравляю! Когда будешь мемуары писать, для потомства, смеяться будешь, как в ателье жила на диванчике. А этот, он себе все локти сгрызет, когда тебя по телевизору — каждый день! Прозит! Чин-чин! Будь здоровенька!
Повела рукой, салютуя отражению. Отражение ей нравилось. Отпила компот маленькими глотками. Взяла яблоко, размышляя, включать ли телевизор, в котором пока что ее нет.
В дверь позвонили.
Даша застыла с яблоком в руке.
Через минуту раздался еще один звонок, очень длинный. Даша аккуратно положила яблоко на столик. Привстала и снова застыла, услышав, как загремел в замке ключ. Дрожащими руками нащупала край влажного полотенца и, вскочив, криво навернула его на себя.
— Галя! — рев был такой силы, что Патрисий выскочил из кухни и заметался по комнате.
— Галка! Открывай!
— Никого нет, — убедительным шепотом сказала Даша, стоя над фужерами, что сверкали остатками красной жидкости. Сложила руки на груди, где стукало сердце.
— Я знаю, ты дома! У тебя свет горел щас! Ну? Какого хера? Домой меня пустишь или нет?
В такт крикам ключ вертелся в замке и гремел, но дверь не открывалась. Даша на цыпочках побежала к сумке и, откопав телефон, стала тыкать в него дрожащим пальцем. Ей казалось, что гудок слышен всей округе.
— Але? — послышался в трубке Галкин медленный голос.
— Галка! — грохнуло за дверями, — открой, чортова кукла!
Даша зашептала в трубку:
— Галя, тут, тут, там кричит кто-то! И открывает! Вот… — забыв полотенце, она выбралась в коридор и протянула телефон навстречу воплям. Маленький предбанник, куда выходили двери двух квартир, гудел, резонируя.
Испуганно пятясь, Даша вернулась в комнату и прижала телефон к мокрым волосам около уха.
— Это Коля, — устало сказала трубка, — ты не бойся, я замок поменяла. От общей двери ключ есть у него, а от квартиры нету, фиг. Что ж он орет так? Даже интересно.
— Галь, а вдруг милиция приедет? — входная дверь грохнула от особо сильного удара и Даша всхлипнула.
— Ну и приедет. Заберут и хрен с ним. Знаешь, как он меня задолбал.
— А как же я? Мне что делать?
— Ты поела? Помылась?
— Д-да.
— Гаси свет и ложись. Поорет и уйдет. Наверное.
Даша тоскливо оглянулась на ставшую совершенно чужой комнату:
— Галь, приходи, а? Я боюсь.
— Не могу, работаю. И ночь уже.
— ГАЛ-КА! ОТ-КРОЙ!
Телефон смолк. Даша, придерживая полотенце, прислонилась к дверному косяку. Вздрогнув от очередного удара, отступила, и под босой ногой взвыл Патрисий, выворачиваясь.
В тамбуре на мгновение наступила тишина. И вдруг ее прорезал обличающий вопль:
— А-а-а! Так ты не одна? Всех проводила и сразу ебаря в дом!
Даша, роняя с себя полотенце, подхватила на руки дергающегося кота. Прижала к животу, шепотом уговаривая молчать.
За дверью снова стихло. И через минуту ясный, почти трезвый голос заявил:
— Ну, я тогда тут и спать лягу. Вот кур-точ-ку постелю. Ты слы-шишь? Я лег уже!
Патрисий заворчал и, вывернувшись из рук, бросился в прихожую, завывая и грозно топорща шерсть на спине. Даша рванулась за ним, таща полотенце. В темноте маленькой прихожей запуталась в одежных вешалках, и, шаря по стене, щелкнула выключателем. Кот стоял перед запертой дверью, выгибая спину, и выл, то поднимая, то снижая голос.
— Галь? Ты что там? Ты плачешь, что ли? — дрогнувшим голосом спросил откуда-то снизу Коля.
Даша схватила кота и, замотав его в полотенце, на корточках привалилась к теплой стене рядом с упавшей дубленкой. Кот ворчал, вырываясь, размахивал лапами.
— Галь, ну ты чего, — Колин голос звучал размягченно, — ты не реви.
— Ы-ы-ы, — отозвался Патрисий придушенно.
— Вот куртка, я ее ношу. Потому что ты мне ее. Пошила. Мех такой классный. Ты молодец ваще.
— У-а-а-а-ы, — сказал Патрисий. Даша поползла от двери, но кот, вырвавшись, пожелал остаться. Она схватила его и снова стала заматывать в полотенце. Кот тут же присмирел, довольный возможностью продолжать диалог.
— Я ведь хотел. А платят мало. Ну чего я буду, таксером, что ли? У меня диплом. А?
— Ы-ы-ы…
— Не плачь. Я думал, ты с кем-то. Думал, сидят там, бухают. Из наших стаканов пьют. Ревную я, Галка. Ну и что, что Люсинда. А дура она. Я домой хочу. К Аниске!
И он неожиданно завыл так же, как только что выл Патрисий.
— Ы-ы-ы, — доносилось из-за двери.
— Ы-ы-у-у-у — вступал кот, выпрастывая из одеяла морду.
— Ах, Люсинда… — Даша встала, держа под мышкой воющего кота. Вспомнила, как Галка щурит уставшие глаза и клонит кудлатую голову, дошивая очередной срочный заказ.
«Диплом у него… Таксером он не хочет. Ух…»
— Да замолчите оба! — дернула Патрисия за хвост, и под негодующий вой прокричала дверям:
— Иди отсюда! Проспись. И куртку свою забирай!
— … Хорошо! — согласился Коля. Заворочался, гремя и роняя какие-то мелочи, — ушел, Гальчик, уже ушел. С наступающим тебя!
Даша гордо кивнула и прошла в комнату, голая, таща подмышкой обвисшего кота и волоча за собой полотенце. Упала в кресло, схватила второй стакан и, отсалютовав, махнула в себя так, что на миг ей показалось — водка.
Поздним утром они сидели с Галкой на кухне, зимнее солнце заглядывало между подобранных бантами штор.
— Он что-то первый раз так отличился. Кино прям, — Галка улыбнулась и потерла глаза, размазывая тушь.
Даша, разравнивая по кружку батона масло, спросила:
— Галь. А что за Люсинда? Или я не в свое лезу, извини.
— Да не, нормально, — Галка, кыскнув, подарила Патрисию кусочек колбасы и вытерла руку салфеткой, — подруга у меня была. До тебя мастером работала. А Колька тогда уволился и два года на диване лежал, все у меня денег просил на пиво. Поругались, он ушел к родителям жить. Я его выгнала, в общем, насовсем. А потом, хлоп, он уже у Люськи. Живет е-мое! В соседнем доме! Скотина такая!
— Ужас…
— Я ее уволила. Она хороший мастер. Но я не могу, понимаешь?
— Понимаю. Но… ты же сама его выгнала, Галь? — осторожно уточнила Даша.
— Ну и что! Так что, можно его уводить, значит? — Галка фыркнула, задирая квадратный подбородок.
— Э-э… — Даша сунула чашку под кран и спросила о другом:
— Слушай, он про куртку балаболил. Мех говорит, хороший такой мех.
— Угу. Я ему ламу на капюшон поставила, и на подкладку. Ни у кого такой нет.
— Ламу, значит…
— А что?
— Да ничего. Пока ничего.
Солнце хрустело снегом, швыряло в глаза плоские блики от множества окон, выжимало слезу. Морозец щипал щеки. Даша несла сумку с Патрисием и держала Галку за локоть, чтоб та не поскальзывалась на своих высоченных каблуках. Иногда оглядывалась, гадая, вдруг увидит непутевого Колю в любимой куртке. И думала, что Патрисий, унюхав ламу, сам укажет ей, кто из пробегающих мимо мужчин орал ночью под дверью.
Поделиться книгой: