В одну реку дважды [СИ]

Я молчала, мысленно подсчитывая, во сколько обойдутся услуги дантиста и пластического хирурга. Парень грубо схватил меня за руку. И тут я разозлилась. Как и в детстве, злость накатила волной, сменив страх. В такие минуты мне становится все равно, и уже ни кровь, хлещущая из носа, ни заплывший глаз не могут меня остановить.

— Давай, — процедила я со злостью, выдергивая руку из его железных пальцев, — давай, размажь меня по асфальту, рискни. Сможешь собой гордиться, нашьешь еще одну полоску на свой Адидас. — И уставилась на него с вызовом, представляя, как я сейчас вцеплюсь ему зубами в…ну, куда дотянусь, а там уже как получится.

— Какие еще полоски? Сдурела, коза? — парень явно не мог делать два дела одновременно — думать и размазывать, кого бы то ни было.

Я скривилась и, указывая пальцем на полоски его фирменных кроссовок, пояснила:

— В войну летчики рисовали звезды на фюзеляже — по числу сбитых самолетов. Фильмы-то про войну смотрел, ну хоть в детстве?

Процесс думанья был не привычен и отнимал слишком много энергии — парень застыл, уставившись на свои ноги. Считает до трех, догадалась я.

— Ну, помнишь, фильм про летчиков «…раскудрявый, клен зеленый, лист резной», — напела я, пытаясь облегчить ему задачу.

Вероятно, до трех парень все-таки считать умел, потому что загоготал и чему-то обрадовался:

— Точно, клен зеленый, лист резной, Смуглянка. Вован, помнишь, как он кузнечиков ловил?

Вован молча наклонил бритую голову, что, очевидно, означало согласие.

— Мужик там в подштанниках бегал, га-га-га, — вдруг заржал он. Меня передернуло. Лучше бы он молчал — смеющийся Вован, зрелище не для слабонервных.

Парни отсмеялись и уставились на меня — совместное песнопение, как-то не укладывалось в намерение расправиться со мной немедленно.

— Ты это… зачем меня об асфальт приложила? — с укором потрогал он свой затылок.

Я пожала плечами — риторический вопрос.

— Извини, испугалась очень. Мы ж думали маньяки какие. Сейчас так страшно по улицам ходить, ужас! — И я улыбнулась одной из своих самых невинных улыбок и взяла его за рукав. — Нет, правда, мне жаль, что так получилось. Я ж не думала, что ты так сильно ударишься. Последний раз я это проделывала в детском саду, в песочнице.

Парень улыбнулся.

— В песочнице-то, конечно не больно. — От улыбки его лицо уже не казалось таким страшным — обычный парнишка с веселыми глазами.

— Ладно, — вздохнул он, то ли с облегчением, то ли с сожалением, протягивая мне руку, — меня Толяном зовут, а это вот, Вован. Только больше так не делай, а то ведь и … — он красноречиво мотнул головой куда-то вверх и в сторону.

Руку я пожала и, чувствуя, как немеют пальцы в железной ладони, решила, что именно так и не иначе поступлю в следующий раз, буде таковой будет иметь место. А еще лучше, сегодня же запишусь в секцию каратэ, дзюдо, бокса и начну бегать по утрам.

— Матильда-а-а! — раздался вдруг дикий крик. Через дорогу, прямо сквозь несущиеся автомобили, мчалась Вилька, размахивая сумкой. Взвизгнули тормоза, Вилька отскочила в сторону и застыла.

— Сдурела, мать твою! — раздалась отборная брань водителя. Выскочивший мужик был готов растерзать несчастную нарушительницу ПДД, застывшую в двух шагах от тротуара, но, оглядев крепеньких мальчиков в кожаных тужурках, залез обратно и укатил, громко матерясь.

— За тобой что, привидение гонится? — я увела ее с дороги и прислонила к машине парней. Вилька громко икнула, переводя глаза с них на меня и обратно. — Вот, познакомься, это Анатолий, а это — Владимир. А это Вильгельмина, моя подруга. А меня Матильдой зовут. — Вилька опять икнула.

— Имена у вас, как кликухи у путан, — подозрительно прищурился Толян. — И выглядите точно, как из борделя.

Вилька громко заикала и замотала головой.

— Что ты, Толечка, — замахала я в ужасе руками, — мы не… не того… Мы студентки, у нас спектакль был. Это мы в гриме, а так-то мы, вообще…

Толик расплылся в улыбке, то ли от радости, что мы не того… то ли что я его Толечкой назвала.

— Ладно, ребята, мы пойдем. Надо первую помощь оказать, — я кивнула на все еще икающую Вильку. — Было очень приятно познакомиться.

Мы попрощались. Причем Анатолий оставил мне номер телефона, наказав звонить, если возникнут какие проблемы. Номер я старательно занесла в телефон, хотя и уверяла, что проблем у нас, в принципе, не бывает. На что тот с сомнением покосился на бледную Вильку, на меня, и обнадежил: «Будут». И они уехали. А Вильку я с трудом перевела через дорогу — она упиралась и отказывалась идти — а потом долго отпаивала кофе с коньяком в ближайшем кафе.

В общем, этот учебный год запомнился нам надолго, тем более, что для меня он стал последним.

Весной я сообщила Вильке, что бросаю институт.

— Ты с ума сошла? — вытаращилась она.

— Тетя Ира, сестра мамина в больнице с инсультом. Кроме нас никого нет. Везти ее сюда из Новгорода — это кучу бумаг оформить, а ей уход нужен. Жора, сама понимаешь, магазин не может оставить, мама только-только на приличную работу устроилась. Придется мне ехать. Я уже и заявление в деканате написала на академический отпуск. Ничего. Через год сдам.

— Дела! — посочувствовала Вилька. — Обидно, конечно. Чтобы звонила мне каждую неделю, поняла?

Я пообещала звонить, на том мы и расстались.

Глава 3

Если подумать, то жизнь человеческая причудливо складывается из каких-то кусочков мозаики: случайности, недоразумения, нелепые ошибки и внезапная удача — вот те камешки в трубе калейдоскопа, рисующие причудливый узор нашей жизни. Нет, наверное, есть люди, составляющие себе планы на годы вперед и свято верящие, что именно по нему у них все и складывается. Наверное. Но я точно не из их числа.

Ни в каком институте через год я не восстановилась. И не потому, что не смогла, а просто не видела большого смысла. Парижское приключение хоть и ушло на второй план, но так до конца и не покинуло мое сердце. Не знаю, чего было в нем больше, в моем сердце — обиды, разочарования или сожаления, а может, наоборот — что-то, что было в нем раньше ушло и безвозвратно. Наверное, доверие и, все-таки, любовь. Возможно, я просто утратила смысл. Зачем что-то делать или к чему-то стремиться, если в моей жизни никогда больше не будет мужчины, которому я отдала свое сердце, и которое он просто выкинул за ненадобностью. Вилька на это всегда делала большие глаза, с жаром уверяя, что все не так, и не стоит судить о человеке, не зная причины произошедшего. В ответ я привычно махала рукой и переводила разговор на что-то другое. Да нет, конечно, я не стала мужененавистницей, но и доверие к мужской половине утратила, казалось, навеки вечные.

Вилька получив диплом, весьма удачно устроилась личным помощником директора в одну крупную компанию. Конечно, она хотела и меня пристроить к себе в офис, но я возразила, что плохо варю кофе. На что она обиделась и целую неделю мне не звонила. А потом заявилась лично и с порога брякнула: «Ну и пусть кофе, все лучше, чем за три копейки горбатиться», — намекая, на ту непонятную контору, куда мне удалось попасть, учитывая отсутствие диплома и особого желания работать. «Пусть три, зато честные», — ответила я, на что Вилька хлопнула дверью, а я, через минуту опомнившись, догнала ее во дворе и вскоре мы уже дружно хлюпали носами на лавочке у подъезда. Потом поднялись ко мне и стали пить кофе, поминутно прося друг у друга прощения. И простив, решили, что у каждого своя судьба и своя жизнь, и каждый идет по ней как ему удобнее, я так, а она этак, но это не мешает нам оставаться подругами.

— Ты знаешь, — сказала Вилька потом, — главное ведь, получать удовольствие от того, что делаешь. Вот я варю кофе и сплю с шефом, а иногда и с разными нужными людьми, но не могу сказать, что мне это так уж противно.

— Возможно, но ведь мерзко, когда тебя используют.

— А это как посмотреть. Я так считаю, что это я их использую, а когда добьюсь чего мне надо, выброшу за ненадобностью.

— А чего ж ты хочешь? — удивилась я. Оказывается, у Вильки есть цель, подумать только!

— Денег, много денег, чтобы покинуть эту долбаную страну на фиг.

Я чуть со стула не свалилась. Вот так, так — патриотка Вилька мечтает сдернуть.

— И давно это с тобой?

— А с тобой нет? — Ответила она вопросом на вопрос и добавила: — С Парижа, конечно.

— А со мной нет. — Я помолчала, переваривая мысль, потом спросила: — Что ж ты в Париже не поехала? Ты же переписывалась с тем парнем, как его, Поль? Ведь звал?

— Звал. — Вилька вздохнула, как-то тяжко. — Звал…только… Не хочу я быть иждивенкой на шее у мужа! А так — куплю виллу на Лазурном берегу, привезу бабулю, посажу на терраске, смотри — все наше — ни от кого не зависим.

Ай да Вилька, ай да…

— Помнится, кто-то обвинял меня в чрезмерном романтизме? Неужели это заразно? — хмыкнула я.

— Это не романтизм. Денег заработать можно? Можно. Виллу купить можно? Можно.

— Не знала, что секретарь такая денежная должность, — хмыкнула я. — Сколько ты миллионов в месяц получаешь, подскажи?

— Зришь в корень, — серьезно глянула Вилька, — я как раз в процессе разработки одного стратегического плана.

— Ты что задумала-то? Сбрендила? Голова на плечах мешает? — Я не на шутку испугалась. Шутки шутками, но я знала, если Вильке какая идея в головенку умную придет, то все…

— Ладно, не паникуй. Нет у меня никаких идей. Пока нет. Но я думаю. Как придумаю — расскажу.

Разговор этот оставил некое беспокойство в душе. Теперь переживай за нее — наделает глупостей, собирай ее потом по частям, по канавам. Больше мы с ней тему морали не обсуждали, решив оставить все, как есть.

К тому времени переехала я в Жорину однокомнатную квартиру, сделала там легкий косметический ремонт и пригласила Вильку на новоселье.

— Вот видишь, мужик-то классный. Квартиру не пожалел, — порадовалась за меня Вилька.

— Просто нам стало тесно. У нас же пополнение в семействе, — вздохнула я.

— Да уж, родить ребенка в сорок с лишним лет, это по нынешним временам подвиг. А ты что не рада, смотрю. Ревнуешь?

— Да нет, что ты! Я его люблю. Он такой хорошенький! Мне обидно, что меня выселили. Так я Сашку каждый день могла видеть, а теперь ходить надо.

— Да ладно, от тебя до родителей двадцать минут пешком. Ты все же ревнуешь, — констатировала подруга с улыбкой. А у меня сюрприз. Пойдем завтра в ресторан?

— Угощаешь?

— А то!

— Ой, что-то ты финтишь, подруга. Чтоб ты в ресторан за свой счет ходила? Сомневаюсь. Опять кавалера мне подогнать хочешь? — подозрительно уставилась я на нее.

— Увидишь, — загадочно улыбнулась Вилька, — я же говорю — сюрприз.

Сюрприз Вильке, действительно удался. Не успели мы расположиться за столиком в маленьком уютном ресторанчике, как увидели нечто невообразимое — по залу, в умопомрачительно дорогом костюме, шел Сергей Петрович, собственной персоной. Выглядел он на штуку баксов, а может и на две. И шел он явно к нам, потому что еще издали, раскинул руки и осклабился голливудской улыбкой. Мы на какое-то время замерли, а потом кинулись ему на шею и загалдели.

— Ну что, девочки, как жизнь? — спросил он, оправляя помятый нами костюмчик.

— Он мне звонил накануне, интересовался тобой, — шепнула мне Вилька, когда Сергей Петрович отвлекся беседой с официантом, — очень хотел с тобой увидеться. Вот и пригласил в ресторан.

— Да? — удивилась я, внезапным интересом бывшего препода, а с другой стороны, ностальгия, может, заела.

— Красота! — прошептала Вилька. — Упаковался наш политрук по высшему разряду. Не иначе, как в олигархи вышел.

— Где трудишься? — спросил меня Сергей Петрович первым делом.

Я пожала плечами:

— Да так, ничего особенного. На телефоне сижу, с клиентами общаюсь.

— А с деньгами как?

— Мне хватает.

— О, впервые вижу человека, которому хватает. Особенно женщину.

Я не очень-то люблю эти игры, в отличие от Вильки, поэтому спросила напрямик:

— У вас ко мне дело, Сергей Петрович? Давайте уж сразу, а то все кругами ходите.

— А ты совсем не изменилась, такая же ершистая и прямая.

— Честность — лучшая политика, слыхали?

— И даже читал, — засмеялся Сергей Петрович. Больше он к этому разговору не возвращался.

Мы весело посидели, вспоминая годы учебы и нашу поездку. Политрук тоже не изменил своим привычкам, поговорить он любил по-прежнему, да и, право сказать, ему было, о чем рассказывать.

— Смотри, не упусти свой шанс, — толкнула меня Вилька в бок, когда мы вышли в туалет попудрить носики.

— Ты о чем? — изумилась я.

— Дурочку-то не строй. Видишь, как мужика распирает, слюни аж до колен.

— Сбрендила? Он же старый. И потом, три, нет, четыре года не вспоминал, а тут вдруг объявился. Странно это все.

— Тебе ж его не варить. Он с института уволился, когда я на последнем курсе училась, и, судя по прикиду, неплохо устроился, а до тебя имеет конкретный интерес. Спать-то с ним не обязательно.

— Ну, спасибо. Прямо гора с плеч.

— Ой, бестолочь, — вздохнула Вилька.

Остаток вечера прошел еще веселее. Вилька присмотрела объект достойный внимания и проводила захват противника по всем правилам стратегии и тактики, я вела умные беседы с Сергеем Петровичем, и ждала развязки. (Хотя должна была бежать без оглядки, да ведь если ума нет, не купишь.) И точно, Сергей Петрович был настолько любезен, что предложил развезти нас всех по домам, прямо до подъезда, так сказать. Сначала Вильку, а потом меня. Мы мчались по городу под громкую музыку и молчали. Я просто наслаждалась быстрой ездой, а Сергей Петрович, наверное, думал, как начать разговор. Наконец, он кашлянул и сказал:

— Я ведь не просто так хотел с тобой встретиться. Дело у меня к тебе есть. — Хорошо хоть учел замечание и начал без обиняков. — Я сейчас директорствую в одной компании. Довольно большая фирма и филиал вот недавно открыли в другом городе. Так что кадровый вопрос стоит остро, как никогда. И вот я вспомнил о тебе.

— Обо мне? — удивилась я довольно искренне. — Может, вы не знаете, но я ведь так и не доучилась. Всех моих умений — довольно бегло изъясняюсь на двух языках и все. Никакой другой пользы от меня нет и, наверное, не будет.

— А это неважно. Всему научишься. Работа не пыльная, я бы даже сказал, интересная. И с деньгами не обижу. И языки — это очень даже кстати, в перспективе, как раз поездки за границу.

— За дурочку-то не держите, — засмеялась я. Мне, действительно стало весело. — Чтоб директор, или кто вы там…генеральный, сам за сотрудниками бегал? Да вы свистните, у вас толпа перед офисом стоять будет…

— Понятно, — он помолчал. Я тоже помолчала. — Значит, думаешь, что я… — он усмехнулся, — с дурными намерениями подкатил? А у меня семья, между прочим, и дочка твоя ровесница почти. И мы ведь когда-то дружили, если я не ошибаюсь.

— Дружили, — вздохнула я виновато. — Извините. Просто неожиданно это все. Могли бы просто позвонить. Знаете, люди ведь меняются со временем, да и деньги их портят, говорят.