Берега и волны

— Молодец. Ты просто — полный аврал! Уважаю! Слушай, Танюха, я тебе не пара, конечно. Это тут без бинокля всем видно. — Задумался. — Подруга есть? Для меня.

— Это что — вступительный взнос, что ли?

— Ой, прямолинейная какая! Ничего от тебя не скроешь.

— А ты не скрывай! Что — если устроюсь я к вам поварихой, то должна буду и по ночам отрабатывать? Под кем?!

— Ты это брось! Ты что говоришь? Не по-морскому! Народ разный, конечно. И женщины разные. И мужчины. А закон на море един: повар — член экипажа. Не смей обижать. Не балуй, где живёшь, не живи, где… Стоп — это мужское, тебе это не надо. Экипаж — это семья!

— В семье не без урода. Это я поняла уже, тебя слушая… Хороший ты, хороший! Успокойся. Горяч, как Шекспир на сцене. Так что ты насчёт подруги?

— А чтобы не одну мне тебя вести — тебе же спокойнее.

— Куда вести?

— На судно. Чего ты так смотришь? Зачем откладывать? Сейчас прихватим подругу и пойдём.

— Так сразу?

— Не сразу, сначала в магазин заскочим, — показал пустой карман. — А наши у причала стоят. Посидим. Вечер-то ещё — только начинается! Посмотришь, послушаешь. Ты на судне была когда-нибудь? Нет? Ну, решай…

— Театр! — Только и нашла, что сказать ему. Посмотрела на фонарную улицу, огни города, звёзды, тёмную спину ночной горы — все было усталым, все хотело покоя, а ей захотелось… Она вдруг задумалась.

Васька стоял посреди улицы, не зная куда идти:

— Куда идти, Таня?

— На рейд!

— На рейд? — Он долго раскачивался, будто мысли раскручивал, и сказал трезво и весело:

— Молодец, Танюха! В магазин! За подругой! И — на пароход! Полный вперёд!

Перед магазином стоял моряк — чёрный плащ был расстёгнут, белый шарф развевался, голос гремел на два квартала:

— Идём по Ла-Маншу! Ночь. Ветер и дождь. Справа — скалы Шербура в пене волн! Слева — Англия плачет от шторма! Волну принимаем по самые уши. На пароходе только два человека знают — где мы и куда идём: я и капитан! «Кофе с коньячком, Петенька, — говорит он мне. А я отвечаю: Е-ас!.. Капитан!»

Люди начинают останавливаться и собираться в зрителей. Женщины приглядываются: морячок-то ещё ничего себе…

Кто-то из молодых курсантов подходит и говорит медленно:

— Ты чего шумишь, мореман? Чего хочешь?

— Коньячку бы морячку бы…

— Не хватило? На такси до парохода?

— Настроения мне не хватило.

— Возьми на сто грамм!

— Обижаешь?! А другу? Я же моряк! В одиночку я пить не буду!

— Во, дает, мариман… ну, возьми и на друга…

— Какой это мариман? Это Петька с проспекта. Он когда-то два рейса стюардом сходил, а потом — буфетчиком в баре портовом… Дурачком катается.

Моряк в чёрном плаще отрезвел вдруг, сгреб с ладони курсанта купюры и сказал на прощанье:

— Дурак не дурак, я свои триста грамм коньячка каждый вечер имею. Чао! — и пошёл валкой походкой уходящего в шторм. И голос его опять гремел меж домами, подкидывая небо и привлекая любопытных:

— Стюард?! А кто вам расскажет про море?! Эх, люди…

— Артист! — смеялись прохожие.

— Вот гад… — чесал голову курсант.

— А морем повеяло, как в проливе…

— Совсем хороший мужик ещё…

— Одет прилично…

— И коньяк пьет…

Одна дамочка, невольно, пошла следом, приговаривая: «Интересненький какой…»

Васька остановился и задумался. Таня заметила и спросила прямо, как привыкла:

— Тебя, Вася, что-то смутило? Конкретно? О чём задумался?

— Вот гад! Такой агитпоход на пароход испортил!

— Слишком яркий персонаж на фоне рейда? Бросил тень на твой экипаж? Я правильно слова употребляю?

— В точку. Ты же теперь, всех кавалеров будешь «маном» представлять?

— Конечно буду, Вася. А почему «ман»?

— По морскому — «человек»: лоцман, боцман, донкерман… Мореман, одним словом.

— А я думала…

— Что ты думала?

— Что «ман» — это еврей?

— Глупо думала. На море еврейская кровь — элита: Шиман, Шамин, Солтановский — капитаны, механики, радиоспециалисты. Обижаешь! В море — одна у нас нация: моряки.

Она растерялась совсем:

— Так идём или нет? Или не потянут твои кандидаты против мана-буфетчика?

— Обижаешь, подруга! Полный вперёд!

«…Трапы, комингсы, палуба, подволок… — она с трудом запоминала новые слова. — Плафон! Пиллерс!» — Васька щеголял перед Татьяной и подругой, показывая всё, от камбуза до мостика. Даже в машину спускались, но осторожно:

— Посторонним сюда нельзя, но со мной — можно. Сейчас кореш с вахты сменится. И мы все при деле будём. Поняла, подруга?

— Он главный? — спросила подруга, закатывая глазки и насмешливо открывая рот, будто хотела сказать: «Куда мы попали? Смех и ужас!».

— Почти. Механики на флоте — самые умные. — Васька успел использовать узость прохода и прижался к подруге:

— А главный — для тебя на сегодня — я! Понятно объясняю? — он прижался к ней, для убедительности изображая атаку.

— Ой, Васенька! Да ты такой убедительный для меня, что мне уже ничего и не надо больше.

— Как это — не надо? Детский сад, что ли? Умрём, но флот не опозорим! На трап!

— Ой, так затрапали… Так затрапали… Страх и только. Верх-вниз! Вверх-вниз! Прямо — палач какой-то. Хоть бы домик нам какой-нибудь нашёлся? А хоть бы и коечка…

— Не домик, а каюта. Прямо по коридору вторая дверь слева! Прошу!.. Стол. Койка. Иллюминатор… Чашки, кофе, музыка — тыхенько…

— Ой, а что это качается?

— Качается — тень от занавески.

— А рокочет и шипит?

— Рокочет — галька на берегу, волна её прибоем катает и шипит на неё: тшш… тшш…

— Ой, страх какой! — подруга опять делает Татьяне глазками «Умиррраю — смишшшно!» — А где, то самое, умыться?

— Галью-ун?

— Я не Галю-у, Васенька! Глаша — меня зовут.

— Я помню, родная моя! Я говорю — гальюунн — за этой дверью, умыться и прочее. По-морскому так называется. Поняла?

— Поняла, поняла… Галю-у… Как девушку…

— А вот, наконец, наш товарищ…

Таня увидела сначала его руки. Одна открывала дверь, и дверь будто сжалась от его пальцев, послушно. Другая — прижата к груди ладонью, будто он сам себя сдерживал. Или сердце. Воздух шевельнулся в каюте, теснясь и уступая ему место. У Тани приятно защемило дыхание, она улыбнулась предчувствию.

— Здравствуйте, девочки. Я — просто Сережа. Сергей.

— Я — просто Глаша. А это — Татьяна.

— Танечка, значит. Танюша. Очень приятно.

— И мне…

Васька ставит на стол стаканы и травит, не останавливаясь, всё подряд:

— Моряк зашёл в ресторан, посидел-выпил, станцевал с девушкой и ведёт её к себе домой. До двери дошёл — вспомнил: жена дома! А жена уже дверь открывает: «Пришёл? а это кто?»

Моряк к жене наклоняется:

— Вика, мне так неудобно — скажи, что ты моя сестра…

Еврей говорит: живу с женой тридцать лет и только сегодня мы приняли с ней абсолютно одинаковое решение — дом загорелся и мы одновременно вклинились с ней в дверь на выход…

— Вы женаты? — Нет. Это я просто так выгляжу.

— Вы попали в беду и вас оперировали… — Так я в больнице? — Большей частью, можно сказать, да…

— Как вы обожгли ухо? — Я гладила белье, когда зазвонил телефон, и я приложила утюг к уху… — А второе ухо? — Мне же надо было позвонить в скорую…

В справочном отделе супермаркета: простите, я потерял жену. — Соболезнуем. Всё для похорон находится на первом этаже…

Кто умнее: мужчины или женщины? Женщины. Почему? Ты видел хоть одну женщину, которая выходит замуж только за то, что у кого-то красивые ноги?..

— Мальчик! Кто разбил окно? — Мама. Но виноват папа — он присел, когда в него летела тарелка.

— Дорогой, ты не помнишь телефон Клавы? — Нет. — Ну, хотя бы приблизительно?

Пациент приходит в себя:

— Где я? — Это номер 17. — Палата или камера?

— Он не умеет играть в карты. — Это же хорошо! — Но играет…

Психиатр: «Так вы говорите, что платите налоги с радостью? И когда это у вас началось?..»

Все смеются. Васька наполняет стаканы:

— Не бойтесь, девочки, в море микробов нет.

— Больше всего боюсь забеременеть… — говорит подруга и берёт стакан.

— Это противно нашему правилу и чести! — Вытягивается Васька по стойке смирно, как киношный поручик. — Гарантирую полную безопасность!

Обнимает подругу за плечи, а она хихикает и отмахивается рукой, как добрая хозяйка от балованного телёнка:

— Та-а, то ты меня не знаешь ещё? Я больше — опасных люблю! Тише ты, с поцелуями!

— Гладь, Глашенька! Гладь… Какое морское появилось слово: гладь…