Помоги проекту - поделись книгой:
Мой отец умер в 1982-м, ему было всего шестьдесят пять. Мать пережила его почти на пятнадцать лет. Он был упрямым человеком, очень гордым, никогда не жаловался. Просто тянул свою лямку. Он тяжело работал всю свою жизнь. Это всё, во что он верил, работа, и ничего, кроме работы. И он никогда не прекращал курить. Он закурил себя до смерти. Он умер из-за отказа лёгкого и эмфиземы.
Однажды я заметил, что он выглядит очень больным. Так как Sabbath принимали участие в благотворительных акциях для бирмингемского госпиталя, я встретился с тамошними специалистами, поговорил с ними об отце, и они сказали: “Ну, пусть он к нам приедет.”
Отец ненавидел докторов, так что я сказал: “Он ни за что не придёт в госпиталь. Можете навестить его и осмотреть?”
Они навестили, и он пришел в бешенство. Он ударил по крыше (машины?) и заявил: “Никогда больше не привози их сюда.”
Они его всё-таки осмотрели и сказали: “Он в плохом состоянии.”
Но не было ничего такого, что вы бы для него сделали, и он на это согласился.
Нельзя было купить ему дом, нельзя было купить ему автомобиль … нельзя было купить ему здоровье.
27. Белые дорожки и белые костюмы
В Англии было полно гашиша, дури и колёс, но, когда мы были хедлайнерами в лос-анджелесском “Forum’е” осенью 1971-го года, я познакомился с кокаином. Я сказал одному из роуди: “Как-то я себя очень устало чувствую.”
Он ответил: “Отчего бы тебе не занюхать дорожку кокса?”
“Не, не хочу я ничего такого делать.”
Он был американцем, так что был в курсе всего этого. И сказал: “Ты будешь в порядке. Просто сделай понюшку перед выходом.”
Я нюхнул, и подумал, как здорово! А теперь пройдем на сцену и сыграем! Так оно и было. Адский ад! На сцене я ощущал себя офигительно, и, конечно, в следующий раз у меня уже было немного порошка перед выходом на сцену. А потом я делал это всё чаще и чаще. Как это обычно получается.
Чтобы предпринять нечто особенное во время выступления в “Whisky a Go Go” на бульваре Сансет Стрип (Sunset Strip), Патрик Михан предложил: “Почему бы не надеть что-то другое? Белые костюмы, цилиндры и трости!”
Мы арендовали белые костюмы, и буквально мгновения спустя они были покрыты грязью. Большинство людей возвращают такие вещи полностью чистыми, на вешалках, так что народ в прокате, верно, подумал о нас, а эти кто такие?
В тот вечер на нас взглянуть приходили Beach Boys, но я даже не знал, как они выглядят. Я вышел из гримёрки, кто-то подошёл ко мне и спросил: “Можно мне зайти, увидеть остальных ребят?”
“Нет, посторонним в гримёрку нельзя.”
Потом я был слегка сконфужен, когда выяснил, что он был из Beach Boys.
Эл.Эй., кинозвёзды, солнечная погода - всё это произвело на нас впечатление. Закончилось всё презентабельными вечеринками, где мы нагляделись на кучу звёзд кино, вроде Тони Кёртиса (Tony Curtis) и Оливии Ньютон-Джон (Olivia Newton-John). Мы в любом случае под коксом были, впрочем, как и многие из них. Проплывавших мимо...
Думаю, это был самый конец третьего американского турне, когда мы впервые выступали в “Hollywood Bowl”. У меня не осталось кристально чистых воспоминаний по поводу этого шоу, так как в его завершении я свалился в изнеможении. Я упал в обморок из-за упадка сил. Помню только последнюю песню, и ууух, трах-бабах, всё. Доктор, осмотревший меня, сказал: “Садись на первый же самолёт до Англии, и прямиком домой, просто отдохни.”
Я был на грани нервного срыва, поэтому мне прописали валиум в больших дозах. Я целыми днями был словно грёбанный зомби. Мне действительно было необходимо просто отдохнуть. Всё это из-за нашего образа жизни, постоянно в турах, без сна. И из-за наркотиков, я так полагаю. Биллу диагностировали гепатит, и его положили в больницу. Он все время таскал с собой ржавый нож, и, когда как-то вскрывал им моллюсков, то порезал руку. Он говорит, что порезался или ножом, или о раковину. Будучи вегетарианцем, Гизер не мог достать и половины еды, которая ему была нужна, а комбинация этого обстоятельства с наркотой сделала его ужасно тощим. У него образовались камни в почках, и он тоже оказался в больнице. Мы все разваливались на части. Оззи, наверное, вёл самый нездоровый образ жизни из нас, но он единственный оставался на ногах.
Все мы очутились в нокдауне, а Оззи? Он был здоров, как бык.
28. Воздушные силы Элвиса
1972 год мы начали с 19-дневного британского турне с командой Гленна Корника (Glenn Cornick) Wild Turkey. Они были у нас на разогреве, так как Патрик Михан объединился с Брайаном Лейном (Brian Lane), и они вместе управляли делами группы. Лейн был менеджером Yes, вот почему в следующем туре они оказались с нами в одной обойме; тридцать два шоу по Штатам и Канаде, начиная с марта, тур под названием “Iron Man”. Мы и Yes: это была очень странная комбинация. Они нас ненавидели, потому что, я уверен, по их мнению они были искусными музыкантами, а мы рабочим классом. Иногда они с нами разговаривали, а в другой раз могли пройти мимо, не замечая. Очень странные. Годы спустя мы наладили отношения, но лишь по прошествии долгого времени. А на сцене они были забавными. Если кто-то ошибался, то в ход шли шашки наголо. Мы думали, что это с ними? Музыка, кто-то слажал, и что? Хорошо, что они были не в нашей группе. Мы ошибались каждые две минуты. Но ситуация была такова, что это они были у нас в поддержке, выходили со всем своим виртуозным материалом, а потом мы начинали свои “буууу”, “кланк”, “ззззз”. Они небось задавались вопросом: “Блядь, и что мы тут забыли?”
Их клавишник, Рик Уэйкмен (Rick Wakeman), не особенно дружил с ними, так что он тусил с нами столько, сколько мог. Рик нам нравился, думаю, ему было бы интересно поиграть с нами, но он был не совсем тем, кто нам нужен, он был слишком хорош для того, чего мы хотели. Нам нужно было что-то примитивное, простое “ду-ду-ду”. Это совсем не было похоже на музыку Yes.
Во время предыдущего тура, как-то на одну ночь Элвис остановился в том же отеле, что и мы. Мы смогли увидеть, как он входит со всей своей охраной и поднимается на верхний этаж. Нас пригласили на выступление Элвиса. У меня была одна птичка в тот вечер, и я сказал: “Я не иду”.
Потом я сожалел, так как тогда не пошёл на его шоу, больше уже никогда и не довелось.
В этом турне мы летели из Лос-Анджелеса в Вегас и обратно на самолете, принадлежавшем Элвису. По-настоящему чудной: все сиденья были покрыты шкурами леопарда, очень шикарно. Стюардессы вышли с тарелками разноцветных сандвичей. Я воскликнул: “Чёрт меня подери. А это что?”
“Ну, это разноцветный хлеб.”
“Ааа!”
Должно быть это было что-то из того, что нравилось Элвису. Но самолёт был отличный. Мы им попользовались, но вели себя хорошо, оставили всё в целости и сохранности, конечно, были очень вежливыми. То есть я хочу сказать, он же был Элвиса!
29. Ослеплённые снегом
Достаточно много времени ушло у нас на написание и отработку материала для альбома “Volume 4”. Не то, чтобы стало сложно придумывать песни, просто паб был всего в миле, поэтому мы начинали предлагать идеи, а в ответ было: “Ааа, ооо...”
А затем все уходили в паб пропустить по стаканчику.
Я говорил себе: я не пойду, я останусь, посижу и попробую придумать что-нибудь. Я играл немного, час, два часа, они возвращались, подмазываясь: “Ну как, у тебя получилось что-то?”
Круто, да? Я ощущал настоящее давление.
Когда нам предложили поехать и записаться в Штатах, идея пришлась всем по душе. Это был способ избежать английских налогов, да и расценки в студиях были лучше, дешевле, к тому же. Но что ещё более важно, мы думали, что это было бы классно, уехать куда-нибудь и попытаться найти другие вибрации. Мы отправились в Лос-Анджелес в мае 1972-го. Патрик Михан был знаком с Джоном Дюпоном (John Dupont) из “Dupont Company”, осветители, краски и всё такое. Большая - огромная - компания. Мы арендовали у него дом в Бел-Эйре (Bel-Air). Это было отличное местечко с чуть ли не бальным залом, выходящим на бассейн. С волшебным видом на Эл.Эй, с произведениями искусства. Жили мы все вместе, группа, Михан и две девушки-француженки, помогавшие по хозяйству и доставшиеся нам вместе с домом.
Вибрации в Америке были на славу. “Record Plant”, где мы записывались - это была не студия, а целая страна искусства, намного лучше того, к чему мы привыкли. Мы решили, что сами будем продюсировать “Volume 4”. Не потому, что мы были сыты Роджером Бейном или что-то такое, думаю, он был хорош. Но к тому времени мы столько проработали в студии, что чувствовали, что знаем, как самим всё делать. Я слышал, что Роджер исчез и с тех пор больше ни с кем не разговаривает. Я этого не пойму. Я бы хотел знать, из-за чего так вышло.
Патрик Михан тоже решил сделаться продюсером. Не знаю, с чего это. Но он там был, в контрольной комнате, полагаю, он думал, о, добавим-ка туда и моё имя. Раз или два, может, он произносил: “Что, если мы попробуем...?” и это было всё, весь его вклад в производство.
Самостоятельное продюсирование сводилось к тому, что каждый начинал: “Хочу, чтобы мой бас сделали громче”, или “Хочу это”, “Хочу то”, но это сработало хорошо. Только позже, начиная c “Sabbath Bloody Sabbath”, я начал совать свой нос глубже.
Запись заняла шесть недель, может даже два месяца. Во время этого процесса мы установили кое-какую аппаратуру в доме в Бел-Эйре, где и написали последние вещи. Там была другая атмосфера, у всех было яснее внимание, и стояла задача: “Мы должны это доделать.”
Мы всё ещё маялись дурью и по-дурацки прикалывались, но идеи и песни появлялись быстро. Может, этому способствовали также и горы кокаина. А этого добра у нас было вдоволь. Его привезли в запечатанной коробке размером со спикер-кабинет, набитой пакетами, покрытыми воском. Вы сдираете воск, а внутри чистый, фантастический порошок, целые горы его. Это было как у Тони Монтаны (Tony Montana) в фильме “Человек со шрамом” (“Scarface”). Вываливаешь кучу на стол, разрезаешь её, и нюхаешь немного, ну, вообще-то довольно много. Уорд брал дозу, потом и все остальные музыканты, много женщин и новых “друзей” появлялись в доме, и все делали по нырку.
Одним солнечным днём мы сидели в комнате с телевизором вокруг стола с вываленным на него кокаином, а также травкой. В доме повсюду были установлены кнопочки. Билл решил, что они служат для вызова прислуги и нажал на одну, но это была тревожная кнопка для вызова грёбанной полиции Бел-Эйра. Всего несколько минут спустя я встал и увидел в окно около семи или восьми полицейских машин на подъезде к нам. Я заорал: “Быстро, полиция!”
Все зашлись: “Ха-ха-ха!”
“Я серьёзно, это полиция!”
Снова: “Ха-ха-ха!”
Я буквально взял в охапку одного из них и сказал: “Взгляни!”
И наконец: “Оой, это полиция!”
Мы живо сгребли весь кокс и дурь со стола. У каждого в комнате были свои собственные заначки, так что мы ломанулись туда занюхать как можно больше перед тем, как смыть остатки в унитаз. После чего мы сказали одной из домработниц: “Быстрее, открывай им дверь!”
Она так и сделала, и, конечно, полиция зашла внутрь. Мы сидели в зале, притихшие, с широко раскрытыми глазами. Они спросили: “Что тут происходит?”
“Ммм, да ничего... А что?”
Можно смело говорить, что мы были не в своей тарелке. Они захотели узнать, что мы тут делаем, и мы рассказали, что сняли дом и т.д. и т.п. Это был сущий ад. Если бы нас обыскали, то закончилось бы всё очень печально. Но они ушли после того, как мы объяснили, как ошибся Билл.
Мы были сильно взбудоражены. Естественно, после этого пошло: “Вот блядь! Ничего не осталось, чувак! Скорее, звоните этому парнишке снова. Зовите его опять!”
Будучи на “Record Plant”, мы были более серьёзны. Держа под контролем происходящее в студии, мы могли больше экспериментировать. Первые три альбома были все под одну гребёнку, на самом деле, а на “Volume 4” мы начали внедрять что-то другое. Дома в зале я нашёл пианино и поигрывал на нём после миллионов дорожек кокса. Я никогда раньше не играл на пианино и начал учиться этому делу именно там и именно тогда, в те несколько недель. Представьте себе, я не ложился всю чёртову ночь, вынюхивал дорожку кокса, играл немного, другую дорожку кокса, играл, и так, наверное, продолжалось шесть недель. И во время этого занятия я придумал “Changes”. Оззи подошёл и сказал: “О, мне это нравится”, и начал петь. У нас был мелотрон, и Гизер начал на нём играть, в качестве аккомпанемента, что-то вроде оркестровки. Вот так оно с получилось, мы решили записать песню. Вообще-то я был сильно смущён, потому что когда мы записывали её на “Record Plant”, пришёл Рик Уэйкман и спросил: “Кто это на пианино тут играет?”
Я подумал, о нет, сейчас он скажет: ”Это хрень какая-то.”
Но ему понравилось.
Полагаю, мы могли попросить кого-то вроде него сыграть на клавишных, но и Гизер, и я хотели сделать это сами. Мы оба только обучались этому, так что для нас это был вызов.
Если композиция “Changes” была необычной, то “FX” была определённо запредельной. Мы были почти голышом, когда писали её. Когда вы находитесь в студии четыре часа и курите дурь, у вас едет крыша. Мы принялись играть, пританцовывая, наполовину раздевшись, занимались глупостями. Я ударил о гитару своим крестом, вышло “бумм!”, и мы такие: “Ооо!”
“Бумм!”
“Ааа!”
Все протанцевали мимо гитары, ударяя по ней. Мы просто дурачились. Мы и не помышляли использовать этот трек, но когда на него наложили дилей, мы подумали, о, да, ммм, и включили его в пластинку. Я всегда столько труда вкладываю в каждую вещь, вношу различные изменения во все места, а тут у нас был трек, получившийся случайно из-за того, что парочка обдолбанных людей била по моей гитаре, и попавший в альбом. Настоящий прикол! Если бы у нас было видео этого безобразия, было бы потрясающе.
Или нет.
“Laguna Sunrise” в действительности была вдохновлена восходом солнца над Laguna Beach. Я был там со Споком, одним из ребят из нашей команды, который к тому же был отличным гитаристом. Мы провели там всю чёртову ночь, когда ко мне пришла эта идея на акустической гитаре. Мы также пытались добавить в неё немного оркестра. Я такого раньше никогда не делал, мы никогда ещё до этого не использовали оркестр. Я не умел записывать музыку на бумагу, а Спок умел, так что мы попытались переложить всё в ноты, чтобы оркестр мог это сыграть: “Это что тут за точка? Хорошо, оставь её.”
Мы пришли в студию, и, конечно, оркестр не принял нашу писанину. Им нужно было, чтобы все партии были правильно прописаны, и, когда мы нашли того, кто смог это сделать, они были великолепны. В концовке “Snowblind” мы также использовали оркестровки, а потом и в “Spiral Architect” на “Sabbath Bloody Sabbath”. И в “Supertzar” на “Sabotage”, были где я, игравший партию тяжелой гитары, хор и арфист. Я делал подобное, чтобы привнести другое звучание в нашу музыку.
Поделиться книгой: