Панджшерский узник

Бурхонов перебежал к афганцам, которые лежали в ряд на обочине, велел им, чтобы стреляли короткими очередями и прицельно — экономили патроны и не давали атаковать душманам. Рахманкулов развернул башню БРДМ назад и ударил из крупнокалиберного пулемета по камням. В воздух взлетело мелкое каменное крошево, поднялись столбы пыли. Один или двое душманов упали, а остальные стали отходить прочь от подбитого бэтээра в более надежное укрытие.

Командир колонны — афганский лейтенант, недавно учившийся в Таджикистане на офицерских курсах, — сносно говорил по-русски. Кравченко очень рассчитывал, что молодому командиру удастся втолковать прописные истины и побудить к действиям. Из полутора десятка солдат, которые находились в голове колонны, человек пять были уже убиты или тяжело ранены. Остальные еще отстреливались и относительно успешно сдерживали натиск душманов. Помогал в этом еще и пулемет с последнего оставшегося бэтээра. Однако каждую секунду стоило ждать более удачного выстрела из РПГ, и тогда огневая мощь оборонявшихся уменьшится катастрофически. В отличие от душманов у солдат в колонне не было большого числа крупнокалиберных пулеметов.

— Не подпускай их близко! — упав рядом с лейтенантом, сказал Кравченко. — Есть у тебя хорошие стрелки? Пару солдат-снайперов отправь вон туда! Видишь слева козырек? Пусть выбивают пулеметчиков и гранатометчиков!

— Отходить надо, прорываться назад! — растерянно проговорил лейтенант, озираясь по сторонам. — Мы до засады немного не дошли, значит, надо назад.

— А это ты видишь? — Подполковник ткнул пальцем назад, указывая на подбитый БТР. — Они захлопнули ловушку! И сзади они сейчас стянули основные силы в надежде на нашу панику! Обратно нам не позволят прорваться. Только вперед!

— Как мы прорвемся? — нервно, почти истерично закричал лейтенант. — Один БТР и ваша БМД. Мы не сможем вывезти всех живых и раненых — не поместятся! Я не брошу своих солдат!

— Идиот, — пробормотал Кравченко и помотал головой, успокаивая сам себя, потом заговорил громче и уже спокойно: — Смотри, у нас угроза в основном справа по склону. Я отправляю свою машину вперед на большой скорости. Мы будем гасить огневые точки и шквалом огня прикрывать тебя, а ты пойдешь следом, на своем бэтээре. Прикрывай нас огнем, сосредоточив огонь на левом склоне. Раненых на броню, здоровые пусть бегут между нашими машинами. Здесь всего метров четыреста до следующего поворота. Дальше мы их броней прикроем! Не трусь, мы не подпустим душманов, если погонятся за ними. Понял?

— Да, — кивнул лейтенант, и в его глазах блеснула надежда.

— Тогда командуй своими! Живее! Как только моя машина пойдет вперед, бегом за мной! Главное — уничтожить гранатометчиков и спасти технику — без нее не уйдем… За поворотом разворачиваем технику и прикрываем отход отставших солдат. Ну, а дальше пятимся сколько сможем…

Патроны заканчивались — этого следовало ожидать. Афганские солдаты в колонне не имели такого запаса, который подготовили себе душманы для атаки. Очереди становились все короче, и чаще раздавались одиночные выстрелы, а некоторые вообще перестали стрелять.

Подполковник понимал, что душманы уже догадываются о причинах снижения темпа стрельбы и могут предпринять атаку.

Он на секунду закрыл глаза: «Полчаса боя, и мы без патронов…»

А открыв их, поманил сержанта, присев у заднего колеса бронемашины:

— Бурхонов! Видишь две канистры с бензином на корме у подбитого БТРа? Мы прикроем тебя, а ты, прячась за валунами, доберись до него. Отбрось канистры подальше, насколько сможешь. И сразу залегай между камнями! Найди местечко себе понадежнее. Мы прострелим канистры, бензин потечет, а там небольшой уклон. Я из подствольника подожгу бензин, а ты сразу назад по прикрытием огня и дыма! Устроим завесу…

— Командир! Надолго этой защиты нам не хватит! — засомневался сержант.

— А нам надолго и не надо, — подбадривающе похлопал его по плечу Кравченко. — Как только полыхнет бензин, наш БРДМ пойдет на прорыв, за ним поднимутся афганская пехота и их БТР. И ты ноги в руки! Догоняй нас! Нам, главное, до поворота дороги дойти! Уверен, «духи» не станут нас догонять…

Советнику было тяжело посылать Бурхонова, но он понимал, что самому всего сделать нельзя.

«Эх, жаль, лейтенант малоопытный! Да и его солдаты не особенно настроены воевать и погибать с честью».

Кравченко вновь прикинул, есть ли иные варианты на спасение. Увы — не находил. Еще минут десять такого боя, и начнется паника, афганцы побегут кто куда и начнут сдаваться.

«Должен сержант до канистр добраться! Обязан! Этот ход неожиданный для душманов! Главное, суметь потом поджечь бензин отсюда, из-за укрытия…»

Бурхонов дождался, пока крупнокалиберный пулемет БРДМ даст несколько коротких очередей по позициям душманов, и резким броском преодолел расстояние от одной обочины до группы скальных обломков на другой стороне, у левого склона. Как ни рассчитывал Кравченко, что душманы его сразу под огнем не заметят и будут лежать, уткнувшись головой в камни, его ожидания не оправдались. Буквально сразу под ногами сержанта забились фонтанчики земли, и по ногам стеганули мелкие камни. В груди подполковника неприятно сжалось и похолодело, но отчаянный таджик все же успел добежать до укрытия.

Эх, но теперь ему носа не высунуть!

— Огонь! Всем огонь! — крикнул Кравченко и дал длинную очередь.

Рядом с ним ткнулся головой в землю афганский солдат — пуля угодила ему в темя. Еще один солдат пытался перебежать за камни, но тут же упал на бок и затих. На земле расползалась лужа крови, а зеленая куртка на груди была просто изорвана попавшими в нее пулями.

— Суки! Твари! «Духи» поганые! Черт бы вас всех побрал! — ругался во весь голос Кравченко, пытаясь заглушить отчаяние.

«Зачем метаться, всех ведь перебьют. И я своих ребят потеряю. Никогда себе не прощу, если из-за меня парни погибнут…»

От афганского десанта с подбитого бэтээра осталось только четверо, да своих у подполковника под рукой лишь трое, вместе с прапорщиком.

Сержанту Бурхонову все же удалось добраться до кормы дымящего бронетранспортера. Он рывками отстегивал зажимы, удерживающие на броне канистры.

«Правильно, молодец, сначала все их сними, а потом бросать будешь!» — мысленно похвалил сержанта Кравченко и зарядил подствольный гранатомет.

Натужный бросок, и зеленая канистра ударилась о камни и тяжело проехала на боку пару метров. «Хорошо, давай вторую! Живее…»

И вторая канистра упала левее первой.

— Прячься, Савфат! Прячься! — чуть ли не взмолился подполковник, понимая, что, конечно же, сержант его не слышит.

Кравченко навел автомат на емкости с бензином, валявшиеся теперь посреди дороги. Замер.

Бурхонов снова бросился за камни, и следом почти рядом ударили пули, высекая искры и поднимая пыль. Кравченко очень не понравилось, как упал боец.

«Неужели попали? Мать вашу!»

Одна короткая очередь, вторая, и на дороге стало растекаться темное пятно. Звук выстрела подствольного гранатомета затерялся в шуме автоматной перестрелки и дробных очередей пулемета. Граната разорвалась между канистрами, и тут же вспыхнул бензин. Еще миг, и огонь побежал к канистрам, а потом две яркие вспышки ослепили всех противников. Огненные ручьи стала растекаться на дороге, заслоняя солнце языками пламени и клубами дыма.

— Бегом! Отходим! — закричал Кравченко, стал поднимать афганских солдат и чуть ли не пинками подгонять в сторону последнего бронетранспортера в голове колонны. — Бегом, болваны!

Рахманкулов нажал на газ, и БРДМ, выбросив струю сизого дыма, рванул вперед по ущелью. Все, теперь план уже не изменить. Или все произойдет так, как замыслил военный советник, или они все тут погибнут. Кравченко вместе с солдатом-таджиком бросился к камням, за которыми в последний раз появился сержант. Бурхонов выполз, тряся головой, с трудом пытаясь подняться на ноги. Кажется, его ранило и сильно контузило. Подполковник обхватил сержанта за талию и поволок за собой следом за убегавшими афганцами. Испачканный грязью и чьей-то кровью солдат-таджик прикрывал интенсивным огнем отход командира.

БРДМ вырвался вперед, башня двигала стволом из стороны в сторону, и пулеметные очереди поднимали пыль на правом склоне. Кажется, несколько душманов скатились вниз по камням. Афганские солдаты торопливо поднимались с обочины и бежали следом. В пыли и дыме было видно, как нескольких раненых погрузили в БТР, и машина резко рванула с места, открыв огонь по левому склону ущелья.

Кравченко, задыхаясь от натуги и дыма, тащил сержанта, который еле передвигал ноги, и машинально смотрел по сторонам: всюду трупы, только трупы.

Невезучий афганский лейтенант потерял половину своих людей.

«Эх, еще немного! Только бы добежать!»

Хотя какое там! На бег это было мало похоже. Прикрывавший отход боец чуть замешкался сзади, меняя пустой магазин.

«Я его не донесу!» — с ожесточением подумал подполковник и поудобнее ухватился за брючной ремень Бурхонова.

— Я сам, — прохрипел сержант. — Я смогу…

Кровь билась в висках, заглушая шум боя. Кравченко чуть не споткнулся о тело афганского солдата, и сразу мелькнула мысль: «Не смогли, не пробились…»

О второе тело он споткнулся сильнее и уже не смог удержаться на ногах. Они упали вместе с Бурхоновым, запутавшись в автоматных ремнях. И тут чьи-то руки схватили подполковника и сильным рывком приподняли над землей. Еще рывок, и он сумел подняться на ноги. Глаза застилали пот и слезы — дым разъедал слизистую оболочку.

Первое, что увидел Кравченко, проморгавшись, — афганского лейтенанта, который спешно потащил Бурхонова.

А рядом в самое ухо раздался голос Рахманкулова:

— Еще немного, Сергей Иванович! У нас уже почти получилось!

На броню бронетранспортера грузное тело Кравченко поднимали четверо солдат. Подполковник лежал на горячем металле и слушал мерное гудение двигателя. Редкая стрельба была слышна сзади. Но в основном это были звуки крупнокалиберного пулемета БРДМ. Послышалась длинная очередь. Подполковнику на мгновение показалось, что афганская машина подбита. Он приподнял голову. Нет, БТР шел следом, развернув башню назад.

— Молодцы, ребята… — прошептал советник и устало опустил голову.

Глава 4

Азизов, оставшись с двумя товарищами, заметно нервничал. Кравченко с прапорщиком должны была принять в свой состав еще один БТР для охраны. А заодно, как нечаянно услышал Саид, и какие-то секретные документы афганского штаба правительственных войск. Рахманкулов перед отъездом кратко инструктировал остающихся на посту:

— Запомните, афганцы к вам не пойдут, их командир так приказал. За воротами снаружи они выставили свой дополнительный пост для охраны. Вы, главное, не волнуйтесь, мы вернемся через два дня и, возможно, с дополнительными силами. Держите один пост на вышке ночью и у ворот днем. Рацию я починил, но там батареи слабоваты, если свет отключат, их не зарядить. Используйте ее только в крайнем случае. Без толку не гонять!

— А стрелять когда можно? — спросил Саид. — Я имею в виду применение оружия часовым.

— Устав гарнизонной и караульной службы вспомни! — строго проговорил прапорщик. — А если забыл, то возьми у меня на столе и почитай…

Азизов нахмурился и опустил глаза. Его вопрос действительно прозвучал по-дурацки. Сейчас еще Рахманкулов подумает, что зря оставил его старшим, зря вообще понадеялся, что молодые солдаты на что-то способны.

Самое плохое, что теперь могло случиться, — вдруг Рахманкулов и Кравченко после своего возвращения в Баграм затребуют себе других солдат, а этих троих, или только рядового Азизова, отправят обратно в часть, опять на кухню? Неспособен к самостоятельным действиям, не проявил твердости и смекалки!

«И что подумает обо мне отец, когда узнает? Позор!»

— Я справлюсь, товарищ прапорщик! — резко бросил Саид и для убедительности вытянулся по стойке «смирно».

— А я и не сомневаюсь! — удивленно посмотрел на солдата Рахманкулов. — Ты думаешь, что я стал бы тебя оставлять старшим, если бы не был в тебе уверен? Обижаешь, боец!

Ночь Азизов не спал. Точнее, он так и не смог уснуть. График несения караульной службы он оставил двухчасовой — с 16.00 до 18.00. Саид стоял на посту сам, потом до двух ночи на пост отправлялся Рахимов, а его сменял Таджибеев. С четырех до шести утра, в самое тяжелое для часового время, Саид опять становился на пост. Спать ему не хотелось, и когда его товарищи дежурили, он все равно не мог уснуть. То ли чувство ответственности, то ли сильное волнение не давало сомкнуть глаз. Он выходил на улицу и подолгу смотрел в звездное небо, пытаясь разглядеть там что-то. Что именно хотелось увидеть, он прекрасно знал, только гнал от себя эти мысли. Неуместно и глупо. Это даже не сказки, это глупые фантазии, уговаривал он себя, но глаза снова и снова устремлялись в небо, и в мыслях было только одно: Лайло сейчас тоже не спит, тоже смотрит на эти же звезды. И с ней в такие минуты можно поговорить, она обязательно услышит его мысли. И он говорил с девушкой, рассказывал ей о своей любви, о своей службе, стараясь не беспокоить Лайло напрасно. Избегал он только одной темы — он не говорил о Шавкате Рахимове, о том, что жених Лайло служит с ним вместе.

Ребята спали, а он стоял с автоматом на посту возле ворот, перед полукругом выложенных мешков с песком, где в небольшой нише, расширяющейся к воротам, был установлен пулемет. Ворота надежно заперты, стены вокруг под четыре метра высотой. Да и командир гарнизона, как обещал Рахманкулов, принял все меры к защите русских солдат и миссии советского военного советника — выставил «сарбосов» в охранение снаружи.

Усталость и бессонная ночь давали о себе знать. К шести часам глаза Саида стали слипаться, ноги уже не держали, и он, чтобы не нарушать устава, изо всех сил старался не присесть, хотя его за это никто бы и не осудил, позволил себе только прислониться к мешкам плечом. Но от этой позы ему сразу захотелось спать еще сильнее, и Саид начал ходить взад-вперед, мысленно снова разговаривая с Лайло.

Рахимов сменил его в шесть утра.

— Утро какое, посмотри, — широко зевнув и закидывая автомат на плечо, сказал Шавкат. — Знаешь, у нас в горах…

— Как по уставу положено принимать пост? — нахмурился Азизов.

— Да ладно тебе, никого же нет, — засмеялся Рахимов, но Саид осадил его:

— Если никого нет, значит, можно и к службе относиться как к игре? Забыл, о чем нам в «учебке» втолковывали? Что уставы написаны потом и кровью. Кровью, понимаешь! И не смотри на меня так, как будто я выслуживаюсь. Мы в армии, и тут есть определенные правила. И приказы, которые надо выполнять. Не забывай, что мы не дома.

— Ладно, ладно, — проворчал Рахимов, и по его глазам было видно — именно так он и думает, что Азизов выслуживается и строит из себя большого командира, хотя еще даже ефрейторской лычки не заслужил.

Сердиться и спорить у Саида не было ни сил, ни желания. Рахимов все чаще раздражал его в последнее время. Наверное, ревность все же брала верх, и Саид не мог спокойно относиться к присутствию Шавката, зная, что тот скоро женится на девушке, которую он любит. Вернувшись в их маленькую «казарму», Азизов посмотрел на мирно спящего Сархата, улыбнулся и повалился на кровать. Он снял только ботинки, чтобы отдохнули ноги, но не стал раздеваться — мало ли что может произойти, а их тут всего трое. Не дай бог какая беда, а он в одних трусах. Глаза закрылись, и Саид сразу провалился в глубокий сон.

Ему снились солнечные склоны, тропинка, по которой бежала девушка. За ее спиной смешно подпрыгивали две черные тугие косы. Он звал ее, но она бежала мимо и почему-то с громким топотом. Так девушки не бегают, так бегают лошади, много лошадей. С дробным оглушающим топотом… Как на ипподроме. И так же громко кричат люди, и в воздух летят фейерверки, которые с треском разрываются в воздухе…

Саид открыл глаза и в ужасе подскочил на кровати. В гарнизоне стреляли! Били короткие очереди, но кто-то стрелял длинными очередями из пулемета, и снова короткие автоматные очереди. И громкие крики, а еще шум автомобильных моторов.

Натянуть ботинки и быстро завязать шнурки было делом нескольких секунд. Саид схватил ремень с автоматными подсумками и бросился к двери. Рахимов, как и положено, был на посту у ворот, а за воротами стояли какие-то люди. Шавкат оглядывался назад, затравленно смотрел по сторонам, а люди за воротами, просовывая руки в щели между досками, что-то ему говорили.

— Шавкат, нет! — закричал откуда-то сбоку Таджибеев.

Схватив автомат, Азизов бросился к домику советника. Там был второй пост с пулеметом, и точно такая же позиция, оборудованная мешками с песком. Но Саид понимал, что важнее сейчас рация, связь. Нужно обязательно сообщить своим в Руху. Забежав в домик советника, он вдруг подумал, что надо было Таджибееву приказать встать за второй пулемет. Рация трещала и сипела, но Саид снова и снова вызывал радиста в штабе, куда уехал Кравченко.

— Рязань, Рязань, я Байкал!

— Слушаю, Байкал, — наконец отозвался голос в наушнике, который Саид прижимал к виску.

— Рязань, у нас в гарнизоне слышна стрельба, сильная стрельба. Похоже на нападение. На территорию миссии пытаются войти какие- то люди!

— Байкал, будьте на связи, я доложу командиру!

— Не могу быть на связи! Нас всего трое… Если ворвутся, то мне придется стрелять!

— Без паники, Байкал! — крикнул радист. — Будь на связи, я доложу…

«Да что ты там доложишь», — со злостью подумал Саид и бросился к двери. То, что он увидел, заставило его похолодеть. Таджибеев буквально отдирал Рахимова от ворот, а тот пытался открыть их, сдвинув мощный засов. Они что-то кричали во время борьбы. Саид слышал только обрывки фраз: «они обещают не тронуть нас», «там друзья есть»…

Все произошло буквально за пару секунд, Азизов даже не успел вмешаться, когда в ворота с силой что-то ударило, и от древесины полетели во все стороны щепки. Оба солдата испуганно отскочили от ворот и перестали драться. И тут прозвучала короткая автоматная очередь. Таджибеев повалился на бок, как будто у него сразу подкосились и перестали держать обе ноги. С перекошенным от страха лицом Рахимов пятился назад. А в ворота снова сильно ударили, и створки распахнулись настежь. Какие-то люди в форме солдат правительственной армии схватили Шавката и потянули наружу. Да он и не сопротивлялся, глядя на тело своего товарища.

Азизов уже стоял у второго пулемета, сняв его с предохранителя. Прижав приклад к плечу, он закричал что есть силы на дари:

— Стойте, или я буду стрелять! Это советская территория!

Выбора ему не оставили, потому что из-за ворот стали стрелять. Одна автоматная очередь прошла по мешкам, с глухими ударами пули впивались в песок. Потом вторая очередь прошла над головой Азизова, и ему за шиворот посыпались глиняная пыль и солома. Во двор миссии ворвалась группа из человек двадцати. С расстояния тридцати метров Саид нажал на спусковой крючок и ударил очередью в плотную толпу людей в афганской военной форме и в национальной одежде с шерстяными пуштунками на головах.

Он стрелял длинными очередями, старательно водя стволом. Главным Саиду казалось не дать просочиться отдельным боевикам во двор. Хоть один проскочит, и все — зайдет с тыла, бросит гранату. Нужно как можно дольше держаться на этой позиции. Он сообщил о нападении, там примут меры! Саид посмотрел поверх прицела на трупы у ворот. Ага, скрылись! Семь или восемь человек остались лежать перед воротами. Двое еще чуть шевелились. Но чувства удовлетворения не было. Там же сбоку лежал и Шавкат. Убитый. И Рахимова они утащили. Хоть он и сволочь, что открыл ворота, но все равно его жалко — свой, земляк, таджик.

Эх, и Лайло так и не узнает ничего. Эта грустная мысль накатила и накрыла, как холодная волна, по спине побежали мурашки.

«Не расслабляться!» — мысленно прикрикнул сам на себя Саид. В гарнизоне все еще стреляли, и у ворот тоже был какой-то шум. Кто-то громко, но невнятно отдавал приказы. Эх, дошло до Саида, а ведь им ничего не стоит бросить гранату. Тридцать метров — не такое уж большое расстояние. А если сейчас кто-то из РПГ выстрелит? Он стиснул зубы и приготовился не упустить ни одной секунды.

Палец лежал на спусковом крючке, чувствительный и легкий, как лепесток розы. И ворвавшиеся во двор несколько человек сразу нарвались на пулеметную очередь. Саид выиграл нужную секунду, и это его спасло, потому что один из упавших под пулями душманов держал на плече РПГ. Снова крики за воротами. Саид злорадно смотрел и ждал, думая, что сможет помешать атаке и срезать очередями всех, кто попробует войти. Но это чувство быстро его покинуло. Сколько там осталось в ленте патронов? Было 250, он расстрелял половину, может, и больше. А потом? Он не сможет перезарядить оружие.

Рев мотора заставил снова вцепиться в рукоять пулемета. «А вот этого я не ждал», — подумал Азизов. И тут остатки ворот и часть стены сильным ударом снес бронетранспортер. Длинная очередь на весь оставшийся боезапас заставила душманов залечь и снова укрыться снаружи за стеной и за броней машины. Но броня БТР не боится пуль. А тут еще башенка стала поворачиваться. Щелчок, все… кончились патроны. Саид быстро упал на землю, прячась за мешками с песком, сложенными стенкой у входа в домик. С гулким грохотом заработал крупнокалиберный пулемет с бэтээра, и во все стороны полетели песок и обрывки мешков. Несколько пуль врезалось в землю возле ног Саида, оставляя страшные глубокие ямки. Несколько пуль угодило в глиняную стену, выбивая куски размером в 2–3 кирпича. На четвереньках, пользуясь тем, что высокая куча мешков пока скрывала его, Саид юркнул в дом. В голове билась только одна мысль — гранаты, гранаты! Боевиков ему не сдержать, они уже забежали во двор и сейчас вдоль стен будут охватывать его со всех сторон.

Железный ящик с гранатами стоял у стены. Патронные ящики и ящики с гранатами не закрывались на замок. Не от кого, да и опасно, потому что во время неожиданного нападения каждая секунда будет на счету. Так и получилось. Саид рывком открыл крышку ящика и стал вытаскивать гранаты и запалы. Несколько выстрелов к подствольному гранатомету по карманам. Навинтив две гранаты на запалы, он прижался плечом к дверному проему и быстро выглянул наружу. Да, душманы стали выбегать во двор и окружать дома. Размахнувшись, Саид с силой метнул одну за другой обе гранаты в сторону ворот, пытаясь попасть в бронетранспортер.

Первая граната упала в метре от ворот прямо перед бэтээром. Даже спрятавшись за дверной проем, Саид видел, как дальние участки стены были иссечены крупными осколками гранаты. Но несколько осколков, пробивших стену рядом с ним, заставили солдата броситься на землю. Второй взрыв взметнулся облаком дыма и пыли, а потом он услышал рев мотора. Приподнявшись на одно колено, Саид выставил ствол в дверной проем, но не выстрелил. Видимо, вторая граната что-то повредила в ходовой части. Броневая машина дергалась, но передние колеса, вывернутые вправо, никак не хотели вставать прямо. Со злорадством Саид выпустил в бронетранспортер гранату из подствольника, но она только скользнула по броне и взорвалась где-то за воротами.

Знакомый выстрел подствольного гранатомета раздался совсем рядом справа. Саид бросился назад во вторую комнату и упал на пол. Взрыв оглушил. Граната разворотила дверной проем, в воздухе тошнотворно запахло сгоревшей взрывчаткой. В ушах звенело. Саид испугался, что потерял слух, что не услышит приближения врага. И он дал несколько коротких очередей в проем и по стенам возле двери, понимая, что пули автомата легко пробьют эту преграду. Гулко заработал пулемет бэтээра, и Саид снова упал на пол, отползая к задней стене. «Все, дальше отступать некуда», — успел подумать он, когда раздался взрыв и на него обрушилось что-то огромное и тяжелое. «Меня убило», — подумал Азизов и потерял сознание.

Лейтенант Имануло шел между домами размашистым шагом. Во многих местах он видел трупы, которые боевики стаскивали к стенам и укладывали рядами. Возникало ощущение, что это группы расстрелянных людей. Именно это и устраивало Имануло. Ариф шел рядом со своим командиром и показывал рукой:

— Всех, кто готов перейти на нашу сторону и сражаться против правительственных войск и шурави, мы согнали в казармы. Кто оказывал сопротивление, согнали на плац у южного дувала, на площадку возле гаражей.

— Где командир гарнизона?

— Здесь. Они пытались пробиться к миссии советника, но мы их блокировали, а потом разоружили.