Помоги проекту - поделись книгой:
Лаэрен
сны затонувших
Ульяна Берикелашвили
© Ульяна Берикелашвили, 2015
© Дмитрий Лир, фотографии, 2015
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Соби
Был обыкновенный рождественский вечер. Серый, невзрачный, пропитанный запахами корицы, яблочных пирогов и городской канализации. Прохожие, словно запутавшиеся в своих коконах яркие бабочки, спешили навстречу празднику.
А она бежала сквозь слёзы через парк. Сквозь серые угрюмые деревья, не разбирая дороги. Падала, снова поднималась. Бежала, сбивая прохожих.
Она уже и не понимала, а может быть, и не помнила, почему, куда, отчего пытается убежать. Просто мчалась вперед.
Странная боль переполняла её. Колкая, грязная — она словно стала ЕЁ сутью. Не выдержав этого, настоящая суть ушла на дно сознания…
В глазах потемнело. Запнувшись о гнилой ствол дерева, она плашмя упала на грязный снег. Лицо её погрузилось в ледяную воду, проломив тонкий лёд, сковавший лужу.
Пара неосознанных вдохов в поисках живительного воздуха и она уснула.
Навсегда.
Что-то мне говорило, что это не так. Жмурюсь от боли и приподнимаюсь. Руки уперты не в холодный снег, а в ровную гладкую плиту.
Нет… в моей комнате — ковролин, да и вряд ли я не добралась до постели…
Открываю в легком испуге глаза и…
Сознание замирает в непонимании.
Чёрное обсидиановое пространство окружает меня. Ровная безразмерная монолитность камня под ногами и тёплый бархат воздуха.
И сквозь пелену темноты я слышу шорох.
Чьи-то шаги.
— Напиласяяяяя я пьяна, не дойдууууу я до домуууу! — странно знакомые слова в темноте.
Прыжок, лёгкий смех и я беспомощно осознаю, как велико, как безразмерно это пространство.
— Довелааааа меня тропка дальняя до вишнёвого садааааа!
…старая… это… это какая-то безумно старая и знакомая песня!
«Песня…» — думаю я — «Какое то странное, но слово»
И уже во второй раз задумываюсь. В голове такая же тьма, как и вокруг. Мысли приходят не спеша, сбивчиво. И обидно оттого, что я тут же забываю, что значит то или иное…
Я что-то забыла, потеряла…
Отбросив все, настраиваюсь на восприятие голоса. Это мужчина.…Это явно мужской голос. Хриплый, немного надломленный… сексуальный.
— Ты скажи-кааааа мне, расскажи-каааааа мне, где мой милый ночууууует.
— Эй, кто ты? — кричу я в темноту, обрывая незнакомца.
— Ну-у… вот, всю песню испортииилаа! — капризно протягивает он и тут же удивлённо вопрошает — Девчонка?!
Он умолкает и вокруг снова восстанавливается тьма. Но почему-то не покидает ощущение, что он… рассматривает меня!
— Ууууу, ещё одна! Нам что, с Велиаром тут вдвоем всю жисть…
— Велиар?! Ещё одна?! — недоуменно шепчу я. Делаю шаг навстречу голосу и… слепну под натиском яркого света…
Когда резь прошла, и глаза привыкли к яркому свету, я обнаруживаю следующую картину — на меня был направлен мощный театральный прожектор. И не один. Кольцом они окружают меня, забивая пространство вокруг ядовито-желтым светом и чёрными змеями проводов.
И на одном из них сидит ОН. Неровно очерченный силуэт. Гордый… но слегка надломленный…
— Ну-уу, что ууставииилась? — протягивает он, помахивая рукой… Нет, не рукой. Это что-то иное, мягкое… словно бескостное. В недоумении смотрю на это и пытаюсь понять, что же…
— Это хвост, глупая! — восторженно кричит он и спрыгивает с прожектора, изящно и мягко.
Свет уже не такой яркий, как раньше, серебристым облаком окутывал его, а я, завороженная и удивленная, разглядываю странного обладателя хриплого голоса.
…Не знаю, почему я называю его странным…
Первое, что бросается в глаза, это кошачьи уши и хвост. Мягкие, пушистые, серые с чёрными полосками.
— Красивые, правда? — восклицает самодовольно он и, не дожидаясь ответа, подходит ко мне.
— Котовски. Великолепный и очаровательный Я! — Представляется он. — А ты?
Даже не знаю, что ответить. Я? Кто я?! Кто…
Пытаюсь вспомнить и падаю на плиты от боли.
Мне больно, жутко больно. Голова трещит и разламывается. Я всхлипываю и сильнее вжимаюсь в холодный камень. Затем что-то с силой приподнимает меня вверх. Это Котовски, грубо схватил меня за волосы, так что слёзы брызжут из глаз, и тянет вверх, к своему лицу.
— Отпусти, — от обиды уже всхлипываю я и глупо барахтаюсь, бессильная. — Почему бы… тебе не опуститься самому?
— Не хочу. — Мурлычет этот гад, и хватает меня за шею.
Я почти задыхаюсь, мне больно, обидно и я уж забыла про то, что пару мгновений назад я пыталась найти ответ на вопрос, кто же я, как меня зовут…
Котовски хвостом обвивает меня за талию рукой, уже свободной, раздвигает пряди, оголяя мою шею. Я чувствую его тёплое дыхание и замираю.
— УУУ, щас посмотрим, кто ты… все тут такие… А — га, так и знал — восклицает он.
— Соби! Твое имя — Соби!
Котовски
— Вообще — то, первый из нас — Велиар. Жуткий тип, тот ещё персонаж, ты его скоро увидишь… У-у-у, жаль, что не красавчик, но что поделать — сюда чаще всего попадают девчонки… — Котовски сонно потягивается, поудобнее устраиваясь на прожекторе. Его мягкий полосатый хвост помахивает в такт его речи.
— А где мы? — спрашиваю я, расхаживая взад — вперед по темным плитам, перепрыгивая через провода. — И сколько… нас?
Уже мысленно я становлюсь частью этого мира.
Котовски забавно морщится. Его зеленые глазки хитро наблюдают за каждым моим движением. Неестественно грациозно он поправляет русую чёлку.
— Думаешь, я тебе так всё и расскажу?! Наивная! — хохочет он и спрыгивает ко мне. От неожиданности я вздрагиваю и делаю шаг назад.
— Лаэрен. Этот мир зовётся Лаэрен! — чей-то чужой, не Котовски, голосок звучит из темноты и ему вторит какой-то другой… Звонкие удары чего-то знакомого о плиты…
— А-а-а, это ты, малявка! — мурлычет ушастый и щёлкает пальцами. На его жест-команду откликается один из прожекторов и направляет свой искристый желтый свет туда, откуда раздаётся голос.
— Я не малявка! Сам такой, Скотовски! Не забывай, я появилась раньше тебя! Так что малолетка у нас ты.
Теперь я вижу её. Это девочка лети семи, довольно милая, но её лицо словно застыло в странной ухмылке. Уже позже я поняла, почему. Левый глаз её был белесовато-серебристый в отличие от правого зеленого. Волосы её, огненно-красные, кудрявым облаком опускались до плеч. Множество вплетенных разноцветных кос и бусин придавали некоторую дикость её причёске.
Ничего похожего на ушки Котовски я не нашла. Единственное, что объединяло их, так это перчатки. Длинные, до локтей — они были надеты и на руки ушастого, и у Малявки.
Но это не означало, что малышка лишена собственной «изюминки» — огромная накладная грудь, немного неровная и бугристая. Видимо, девочка выкладывала её прямо в лиф платья и из всего того, что попадалось под руку.
А стук… стук издавал небольшой розовый мяч, непринужденно отбиваемый детской ладошкой.
— У тебя салфетка выпала, грудастая! — Котовски ехидно указал на белое пятно у её ног. Девочка и бровью не повела, нагнулась и отправила салфетку обратно в лиф. Попутно, почти незаметно, она бросила мяч в ушастого, и теперь он морщился от удара в левое плечо.
— Дурак! Сколько раз можно попадаться! — улыбнулась девочка.
— Зачем пришла? Звали что ли? Сидела бы в своем мирике! — бушевал Котовски, но почему-то эта его ярость показалась мне заученной.
— Мне скучно… и притом, я почувствовала новенькую! — девочка вприпрыжку подбежала ко мне и протянула ладошку. Я хотела было пожать её, но зря доверилась — девочка ударила меня мячом в солнечное сплетение. От резкой боли тело согнуло пополам, и я словно поклонилась жестокой малышке.
А та отвела мои волосы в сторону и провела пальцем по голой шее.
— Соби. — прошептала она. — Забавное имя, но лучше, чем у Скотовски!
— Я Котовски, сопля! — взревел он и хотел было пнуть мою обидчицу, но — увы — растянулся на плитах. Девочка, явно ожидая подобное, отскочила в сторону.
Упал он лицом вниз, прямо у ног стоящей буквой «г» меня. Русые волосы его разметались и я отчётливо увидела на его шее чёрные, словно обугленные, буквы его имени.
«КОТОВСКИ»
Имя не украшало его. Оно уродовало.
Словно выжженное, что-то чужое, инородное.
…Клеймо.
Я в ужасе выпрямилась, оторвав взгляд от его шеи, и переступив через Котовски, схватила девочку. Грубо развернула её, обнажила шею, откинув красные волосы.
— Неет, не надо! Не люблю! — пищала она в испуге и кусала острыми зубками мою руку. Мяч её одиноко бился в истерике в стороне.
Да. И здесь, на её маленькой тонкой шее чернел жуткий шрам — имя.
«АРИС»
— Значит, и у меня такой же… — Я свободной рукой, ещё не веря, провожу по собственной шее свободной рукой и сквозь тонкую ткань перчаток чувствую грубую корочку спёкшихся букв.
Арис, всхлипывая, вырывается и теперь стоит неподалеку в темноте, спиной ко мне, зло отпинывая мячик.
— Во, блин, познакомились, — заключает Котовски. Он уже сидит на любимом прожекторе и покачивает ножками в ярко — зеленых сапогах.
— Что, получила, малявка?! Так и надо тебе, тля депрессивная! — забавляется он, уже уворачиваясь от розового мяча.
Арис злобно косится на меня. Серебристый левый глаз пугающе начинает светиться в неясной темноте, отчего я невольно внутренне сжимаюсь в комок.
— Он мёртвый. Я слепа на это глаз, — пищит Арис, заметив мои эмоции.
— Почему?
Котовски и девочка лишь весело рассмеялись в ответ.
— Аааа поооочемуу, а почееееемуу был кто-то там зииилёёныый? — корчит рожицы ушастый и спрыгивает наземь. Прожекторы гаснут, и на минуту становится темно и… страшно.
Я стою на месте, пытаясь понять происходящее. Но снова меня слепят лампы, и я жмурюсь от неприятной слабой боли. Арис заливается хохотом, показывая пальцем за мою спину, а я, развернувшись, тупо замираю.
Самый лучший способ избавиться от ответа — задать встречный вопрос.
Поделиться книгой: