Дом на волне…

Судно идет в густом тумане. Звуки и голоса приглушены. Скорость снижена. Каждые две минуты раздается сигнал тифона. Капитан прилип к экрану радара.

Веничка. Туман уходит, Александр Павлович! Какое роскошное солнце!

Капитан. Греческое. Отбой тифону. Сообщите в машину: вышли из тумана, добавляем ход….

Веничка. А острова какие?! Скалы — надгробия. Высота — метров по восемьсот! Природа — ни кустика, ни деревца. Красота — девственная!

Капитан. Девственными здесь были леса еще при царе Одиссее, наверное. Потом их на строительство парусных кораблей и галер срубили.

Рулевой. Все?

Капитан. Как видишь.

Рулевой. Столько кораблей?

Веничка. А сколько тысячелетий — какой лес устоит?

Рулевой. А у нас?

Капитан. И у нас. И после нас, лет через сто, может быть, цвет травы станет белым, а цвет снега — зеленым… Может быть?

Веничка. Снег — зеленым?

Капитан. Или красным… Кстати, о наших баранах: тревогу расписали в черновике? Хочу посмотреть.

Веничка. Тревогу «Человек за бортом!», спуск шлюпки, обнаружение и спасение иностранки расписал подробно, как учили. Осталось выбрать: кто из экипажа первым увидел, кто прыгнул за борт и сопровождал пострадавшую до подхода шлюпки…

Рулевой. За это же и медаль могут дать?

Капитан. Само собой! И премию. И на берег спишут. А объяснений сколько придется писать?! Да еще и на детекторе лжи отвечать на вопросы типа: что вы увидели, прыгнув за борт?

Веничка. Прыгнул в воду, а там образ медали «За спасение утопающего» плавает. Как медуза в тропическом море, цветная.

Капитан. И теплые тапочки на меху.

(Входит старший механик.) Саш Палыч, беда. Боцман говорит, что он за борт выбросится — жить не хочет.

Капитан. Что? И этот туда же?! Где он? В каюте? Сам им займусь сейчас. (Выходит.)

Веничка. Приглашаю записываться на медаль! Кто в очередь за медалями? Записываю в очередь и организовываю награждение. Желающие прыгать за борт — в очередь… Что-то желающих-то не густо. На геройство народ не спешит. Спасение утопающих женщин — дело самих женщин…

КАЮТА БОЦМАНА.

Боцман сидит за столом и разглядывает фотографию жены. Стук в дверь и голос капитана:

Можно к вам, Гена?

Боцман. Входите, Александр Павлович. Присаживайтесь. Только не говорите ничего.

Капитан. Так не пойдет. Ты что это дурью маешься!? Заканчивай с этим! Все хорошо в меру. Можно и поскулить, можно и пожалеть. Хватит! Себя пожалей. Самому жить надо. Подумаешь, жена ушла. Пусть теперь она пожалеет: такого мужика потеряла. Дура.

Боцман. Она не дура, Палыч. Ну, что такое? Что такое? Почему все говорят мне, что она плохая. Что она — гулящая. Что она… Она — хорошая.

Капитан. Может, и хорошая. Значит, ты дурак. Не смог чего-то разглядеть в ней. Или услышать что-то. У меня вот подруга была — мечта! Сто сорок килограммов! Красавица! В кабаке танцевать выйдет: «Эх, Одесса, жемчужина у моря…». Кабак гудит, палуба и стены волнами ходят. Столики с закуской подпрыгивают, как костяшки домино. А публика — ревет, как на стадионе. Вспоминаю — плакать хочется. Она мне прямо сказала: я, когда выпью, без мужика не могу… так что — никаких морей! Обижайся — не обижайся, а ждать тебя смогу только до первого праздника, до первой рюмки… Что же мне на нее обижаться? Она ведь тоже — живой человек. Пусть будет счастлива. А ты как думал? Только так.

Боцман. И мне жена говорила, что без мужчины не может долго… Что такого?

Капитан. А зачем же ты в море подался?

Боцман. Я же за заработком. Все такое…

Капитан. За заработком!? А она тебе говорила, что не нужны ей деньги? Что она и на копейки согласна, только с тобой чтобы. Говорила?

Боцман. Говорила. Но ведь это все женщины говорят. А деньги нужны в семье.

Капитан. Правильно. Соображаешь. Но тогда и сообрази, что за все приходится платить. Зубами, волосами, нервами, семьей… Женой — тоже. Понимаешь? А всех денег не заработаешь. И это твое «за заработком» — ни от нужды, а от зависти. Что, дескать, денег у кого-то больше. Так у этого «кого-то» денег, может быть, и больше, а жены, такой, как у тебя — нет! А ей — деньги эти большие, когда ты годами в море — не нужны. Не греют ее. Ей ты нужен. Она о слабости своей говорила тебе, просила остаться? То-то. Баба бабе рознь… Я без первой жены остался — ушла — дело моряцкое, обычное, можно сказать. Намучился. Двое детей. Мать больная. Беда… Нагулялся, конечно. Меня на баб, как на мед, тянуло. Не мог без них. Но и остановиться ни на ком не мог. Не то, что не верю — не перегорел, не перебесился. А слегла мать совсем, говорит: женись, не успокоюсь, пока рядом с тобой хорошую женщину не увижу. А где ее возьмешь, хорошую? Кто за меня пойдет? Голь перекатную. Что делать? Взял двадцать конвертов. Под копирку во все концы разослал старым подругам: так, мол, и так… двое детей, мать больная… мне в море надо… за матерью и детьми смотреть будешь — приезжай. Поехали. По две и по три одновременно приезжали. Мать опять плачет: «Бессовестный, — говорит, — разве можно так с женщинами?..». А они ничего. Все понимают. Вместе сидят, обсуждают ситуацию. Каждая, вроде, согласна. Только согласна не здесь оставаться, а забрать меня с моими детьми и мамулей и уезжать. А куда же я мать из родного двора, где она с отцом почти полвека прожила. В Москву? В Прибалтику? В Новосибирск? География большая, а только матушке моей, все равно, как в могилу. Понимаешь? Куда ехать? Такая жизнь.

Боцман. Что такое? (Нелепо повторил боцман свою обычную присказку и развел руками.) И как же вы, Палыч?

Капитан. Я? А что я? Услышала моя сто сорока килограммовая любовь — приехала, разогнала всех невест, и стали жить поживать и добра наживать, как говорится.

Боцман. А море как же? А рейсы долгие? А что такое — она же говорила…

Капитан. Я тоже спросил. А она отвечает: то ведь я любовница была, а теперь — жена…

Боцман. Вот это да.

Капитан. Да. Это ведь для женщины разные ситуации. Разные силы. И разные резервы. Понимаешь. А рассчитывать силы близких — ох, какая наука. У тебя, от твоих неудач и заскоков может второе дыхание открывается, крылышки прорастают — теперь, дескать, получится! Теперь смогу! — а у них, у близких и родных, только руки опускаются. Вот. Сам теперь знаешь, как женам трудно. Твоя-то…

Боцман. А что такое? Ну, почему вы думаете, что она плохая, что она непорядочная?

Капитан. А кто говорит? Я и не думаю.

Боцман. Правда? Правда, Александр Павлович?! Палыч — вы человек! Вы глаза мне открыли. Я теперь понял: она мне последнее предупреждение делает, чтобы я все продумал и не оставлял ее больше?!

Капитан. Ну, увидишь — спросишь. Если не сопьешься за эти несколько суток до прихода.

Боцман. Я?! Мне не наливать больше, Палыч. Все! И завтра с утра — в работу! А что такое? Сколько нам идти осталось — пустяк. Я — выдержу. Только меня, пожалуйста, в первый же день по приходу — отпустите. Мне очень надо. Я успею. А что такое…

Капитан. Ладно-ладно. Давай, кофейку попьем. Удивил ты меня. Тебе сколько лет? Тебе же тридцать шесть, если не ошибаюсь. Ты что, никогда жене не изменял, что ли?

Боцман. Никогда. Она у меня единственная.

Капитан. Ты даешь. Тебе лечиться надо. От идеализации излишней. Так нельзя. Жизнь — штука жесткая. Она расслабленности не прощает.

Боцман. Как лечиться? Изменять, что ли? Так я не хочу. Мне только она нравится.

Капитан. Ты не изменяй. Но — вильни хвостом. Чтобы она заволновалась. Левак укрепляет семью. Слышал такую мудрость? Крутани разок — сразу и увидишь свою благоверную в истинном свете. Какая она есть. А тебя будто солнцем затмило. Ты и сам на мир смотреть перестал.

Боцман. Она сразу догадается, если я только посмотрю на сторону.

Капитан. И хорошо. И пусть догадается. Ты даже в наглую. А домой ночью возвращаешься — чесночину в зубы. Пусть у нее мозги набекрень съедут. Вроде ты и от женщины, но запах чеснока — какая женщина может быть? Алиби!

Боцман. Что такое? Разве можно? Разве так бывает? А вы? У вас?..

Капитан. А что у меня? И меня моя милая с моря выжать хотела, письма в местком писала. Что, мол, дома не бываю, семьей не занимаюсь… Лучше, говорит, я тебя каждый день из милиции забирать буду, чем на полгода из дома в море отпущу…

Боцман. Вы же говорили, что она изменилась?!

Капитан. Так не сразу. Сразу — это агитка только. Знаешь такое слово? Сколько мужиков хороших на этих агитках свои судьбы ломали. А жизнь долгая. Не такое бывало…

Боцман. Да ну?

Капитан. Вот тебе и «да ну». Война была. С полной стратегией и тактикой. Но, правильно говорят, бабий ум — короткий, где им против нас. Они слишком серьезно гребут, а жизнь ведь — улыбку любит… Я домой возвращаюсь. Поздновато, правда. Чесночину загрыз для исключения лишних вопросов. Звоню. Моя — будто за дверью ждала — сразу открыла. Я насторожился. Молчит. Подозрительно! Я на кухню. Борща налил. Молчит. В коридор вышла. А у меня в прихожей зеркало висит — аккурат входную дверь с моего места на кухне видно. Смотрю — дверь открывается. Без звонка! Милиционер входит. Участковый. И моя его ведет: «Сюда, — говорит, — вот он…» — На меня показывает. Только я-то не стал дожидаться, пока они из прихожей двигались. Тарелку с борщом себе на голову надел, благо — холодный, и жду реакции. Она — слов нет. С открытым ртом стоит. Участковый спрашивает: кто это тебе? — Она! — отвечаю. — Ну, — говорит, — вы тут без меня разбирайтесь… — И ушел…

Боцман. А что такое, как же после этого?

Капитан. Что как?

Боцман. Жить как?

Капитан. Я же тебе говорю: веселее смотри! Ты слишком всерьез все воспринимаешь. Так нельзя. Так никаких сил на эту жизнь не хватит. Это же по любви. Соображать надо! И левак. И борщ на голове. И ее письма в местком и в милицию. У нее же вместо коврика под кроватью весы стояли, плоские такие, видел, наверное. Многие женщины имеют. И первый шаг, каждое утро, начинался с них. И первые слова: ой, на два килограмма похудела за ночь! Трудолюбивый ты мой! Дай, я тебя поцелую… Пережили голод — переживем и изобилие… Присказка у нее такая. А ты говоришь — как?

Боцман. Вы разыгрываете меня? Вы все это придумали, да?

Капитан. Придумал? Может, что и придумал, какой же морской разговор без этого дела, а? (Треплет его пышную шевелюру.) Хорошая штука жизнь, боцман. Хоррошшая!!!

Боцман улыбается. Пока еще нерешительно. Неуверенно. Но улыбается. Будет жить.

Боцман. Александр Павлович, а Веничка мне нагадал — к удаче. А что такое?

Капитан. На кольце обручальном, что ли?

Боцман. Нет. Он на гайке специальной…

Капитан. На гайке? Это что-то новенькое. Ну, отдыхай. Утро вечера мудренее…

НА МОСТИКЕ.

Веничка на вахте. Входит капитан.

Капитан. Вениамин Иванович, вы, что это боцману нагадали, что он так сразу поверил?

Веничка. Поверил? Правда? Я — как вы сказали — к удаче…

Капитан. Молодец. А что это за новый способ гадания — на гайке?

Веничка. Я вам сейчас покажу. Специальная гайка нужна. Немагнитная. И я рассчитываю ваш меридиан. По дате рождения, знаку зодиака, фазе Луны… я еще дополнительно беру в расчет наши координаты… Я сам этот метод усовершенствовал. Надо гайку точно над ладонью держать. Удача на ладонь, называется…

Капитан. Удача на ладонь?! Ну, молодец!.. Кстати, Вениамин Васильевич, что там у вас с шубой произошло?

Веничка. Представляете — моль появилась?! Хорошо, что старпом заметил. При мне убил. Просто, как лев за ней прыгнул и поймал: хлоп! Ладонями… и убил.

Капитан. Как лев? И что теперь?

Веничка. Теперь профилактика: каждый день шубу надо вывешивать, отряхивать. Обкладывать средствами от моли.

Капитан. А такие есть?

Веничка. Есть, Александр Павлович! Чтобы я без радиста-старпома делал?! Он все знает! Можно перцем посыпать. Можно — лавровым листом. Только Катерина Сергеевна перец и лист не дала. Старпом такое придумал, такое придумал — никогда не догадаетесь?! Он придумал обкладывать старыми газетами: типографская краска — это чистый свинец, быка убить может!

Капитан. Быка? Силен, артист! А гайка на ладони не помогает?

Веничка. Представляете — гайка — бессильна. Можно попробовать перепродать шубу кому-то из экипажа… Перепродать…

Капитан. Да кто же купит? Все ведь знают про моль?

Веничка. Радист сказал, что он знает секрет рекламы. Я ему верю. Он контактен со знаками судьбы. Я проверял…

В этот момент в рубку заходит старший механик:

Дед. Ты здесь, командир? Пойдем дынькой побалуемся. Боцман на камбузе дыньку режет — аппетит у него, видите ли, проснулся. Всех приглашает. (Дедуля доволен и разглаживает бороду.) Аппетит к жизни, а? (Улыбается. Продолжает, подмигивая.) А может и на женщин?

Капитан. Дай-то Бог, дедуля. Дай Бог.

Веничка. Григорий Мартемьянович (обращается Веничка к деду), а я новый способ гадания освоил. К удаче…

Дед. К удаче? Удачу, дорогой мой, руками брать надо. Как рыбу. И держать. Чтобы она не выскользнула. Видал, как ее командир держит?! (обращаясь к капитану.) Ты что там боцману наговорил, признавайся?

Капитан. Не помню. Разве важно? Важно, что улыбается.

Дед. Не помнит он? Умный…

Капитан. А ты мне леща не кидай… (Улыбается в ответ на его улыбку. Они с дедом хорошо понимают друг друга, им не нужны эти лишние слова, но капитан продолжает, понимая, что это нужно для Венички, внимательно за нами наблюдающего.) Что касается боцмана, то каждый сказал ему свое слово и сделал свое дело. И Гриша, и ты — маг и кудесник наш, Вениамин Иванович. И я тоже. Почему нет? Как дынька нарезанная — долька к дольке, и все вместе.

Дед. Вместе и на месте, командир.

Капитан. Спасибо, друг. Согласен. А кто это поет?

Дед. Так это Степан с Любой. Любовь у них… Пойдем, капитан, в каюте у тебя посидим, послушаем.

Звучит песня:

Прости, любовь, что я люблю И не даю тебе покоя, Но и любовь, на счастье, бьют — Коль хрупко счастье под рукою… Ты приходи ко мне одна И все, чем сердце обладает, И все, чем я один страдаю — Мы оба разопьем до дна… И к черту нам гадать года — Любовь имеет жесткий росчерк — Понять себя нам будет проще, Мы поцелуемся когда… Ведь у любви — победы нет. И меры — нет. И цен — не надо. Моя любовь — лишь только мне — Несчастье, счастье и отрада… Ты приходи ко мне одна — Не бойся больно ошибиться. Любовь — слепая это птица… Но как — взлететь — торопится она!