Добывайки на новом месте

– О да, понимаю… – Констебль снова постучал авторучкой по нижней губе, но мисс Мэнсис видела, что он не понимает ровным счётом ничего.

После короткой паузы мистер Памфрит, помимо своей воли, вдруг удивлённо спросил:

– А зачем им нужны все эти вещи?

– Они обставляют ими свои жилища. Добывайки могут найти применение чему угодно. Они очень сообразительные. Например, для этого маленького народца кусок толстой промокательной бумаги может стать отличным ковром, и его всегда можно обновить.

Промокательная бумага явно не соответствовала представлению мистера Памфрита об отличном ковре, и он снова погрузился в молчание, а мисс Мэнсис с отчаянием поняла, что запутала его ещё больше.

– Всё это не настолько необычно, как может показаться, мистер Памфрит. Ещё в далёкой древности было известно о «маленьком народце», как его называли наши предки. Здесь, на островах, сейчас много мест, где о нём говорят…

– И что, их можно увидеть? – спросил мистер Памфрит.

– Нет, их никто никогда не должен видеть. Всегда оставаться невидимыми для человека – их жизненно важный принцип.

– Почему?

– Они считают, что, если их увидят люди, это приведёт к гибели всего маленького народца!

– О господи! – После минутного раздумья констебль всё же рискнул спросить: – А как же вы? Вы ведь сказали, что видели их?

– У меня были особые привилегии, – уклончиво ответила мисс Мэнсис.

И снова наступила тишина. На лице констебля начало проступать беспокойство, да и посетительница почувствовала, что сказала слишком много. Их беседа становилась всё более напряжённой. Мистер Памфрит всегда её уважал, она ему нравилась. Как же направить разговор в менее опасное русло? Мисс Мэнсис решила не усугублять ситуацию и попытаться как-то разрядить атмосферу.

– Вам, мистер Памфрит, не стоит волноваться. Я не прошу вас нарушать инструкции и всё такое прочее. Я хочу лишь одного: будьте так добры всего лишь зарегистрировать моё заявление о пропаже, на тот случай, если они вдруг объявятся где-то в другом месте…

Констебль так ничего и не записал, закрыл свой блокнот и, натянув на обложку чёрную резинку, поднялся, как будто для того, чтобы было легче убрать блокнот в карман. Поймав удивлённый взгляд посетительницы, мистер Памфит пояснил:

– Я всё это запомню…

Мисс Мэнсис тоже встала и спросила:

– Возможно, вы хотите поговорить с мистером Поттом?

– Возможно, – осторожно ответил констебль.

– Он расскажет о них то же самое, что и я.

– Вы хотите сказать, – начал терять терпение констебль, – что мистер Потт тоже их видел?

– Конечно. Мы с ним говорили о маленьких существах.

Она вдруг неожиданно остановилась, поражённая пришедшей в голову мыслью. Что, если о маленьких существах говорила только она? Да и видел ли их мистер Потт? Оглядываясь назад, охваченная своего рода паникой, она никак не могла вспомнить, чтобы мистер Потт хоть раз подтвердил, что видел маленький народец. Она сама предупреждала, чтобы их не тревожили, чтобы позволили жить своей жизнью. Даже в тот единственный день, когда она уговорила его посидеть в засаде возле маленького домика, никто из добываек так и не появился, а мистер Потт, разомлев на солнышке, в конце концов заснул. Возможно, все эти месяцы мистер Потт никогда по-настоящему её не слушал, а просто подтрунивал над ней. Человек хороший и добрый, он был весь в себе, с собственными маниями.

Заметив, что мистер Памфрит всё ещё не сводит с неё своих добрых карих глаз, сейчас удивлённых, мисс Мэнсис коротко рассмеялась и, посмотрев на свои часы, торопливо сказала:

– Думаю, мне теперь лучше уйти. Меня ждут в церкви: надо помочь миссис Уитлейс с цветами.

Когда мистер Памфрит открывал перед ней дверь, она чуть коснулась его руки и напомнила:

– Только заявление, мистер Памфрит, больше ничего. Или просто не забудьте об этом… Большое спасибо, что выслушали. Смотрите, дождь и правда перестал…

Мистер Памфрит постоял на пороге, глядя вслед мисс Мэнсис, которая уходила всё дальше по мокрому асфальту, длинноногая, какая-то вся угловатая, как девчонка. Сколько ей сейчас может быть? Сорок восемь? Пятьдесят? В глубоком раздумье он вернулся в дом и хотел было позвать жену, но передумал, подошёл к печке и уставился на огонь. Мыслями он был где-то очень далеко.

Потом, словно очнувшись, констебль достал блокнот, снял с него резинку и немного подумал, уставившись на почти чистую страницу. Наконец, будто на что-то решившись, он лизнул кончик карандаша и написал: «3 октября 1911 года», – затем, лизнув ещё раз, густо подчеркнул написанное и добавил: «Мисс Мэнсис». Подумав, что бы ещё написать, мистер Памфрит решил просто поставить знак вопроса.

Мисс Мэнсис шла по тропинке к церкви, прикрываясь зонтиком, словно пыталась скрыть своё смущение. Из головы у неё не выходил маленький народец (Ну конечно же, народец! Они люди: Под, Хомили, Арриэтта – только очень маленькие), для которого она создала дом (безопасный, как она думала) в игрушечном городке мистера Потта. Пода и Хомили она видела лишь издалека, когда сидела, притаившись, за пышным кустом чертополоха, но Арриэтта – бесстрашная, с ясными глазами Арриэтта – стала ей почти подругой. А ещё был Спиллер, но о нём мисс Мэнсис только слышала, но никогда не видела. Его вообще никто не мог увидеть, если он сам того не захочет. Спиллер был мастер прятаться: мог слиться с любым фоном; оказаться рядом, когда думаешь, что он далеко; появиться, когда его меньше всего ждёшь, и так же быстро исчезнуть. Она знала, что он одиночка, а для того чтобы добывать, построил барку из старого деревянного ящика для столовых приборов, законопатив щели сухим льном и пчелиным воском. Для более коротких путешествий он использовал крышку от старой железной мыльницы… Всё это ей рассказала Арриэтта – она вообще много говорила о Спиллере, – и теперь мисс Мэнсис поняла, почему Хомили его недолюбливала: считала грязнулей, – а для Арриэтты он был воплощением свободы и воли.

Мисс Мэнсис вздохнула и с надеждой подумала, что, возможно, Спиллер их найдёт… где бы они ни были.

Глава вторая

Когда мисс Мэнсис вошла в церковь, миссис Уитлейс и леди Маллингс как раз пили чай в ризнице.

– Простите за опоздание, – поспешила сказать мисс Мэнсис, вешая на вешалку свой макинтош.

– Не беспокойтесь, моя дорогая, – успокоила её леди Маллингс. – Сегодня почти нечего делать, только если воду сменить. Берите стул и садитесь. Миссис Уитлейс испекла ячменные лепёшки.

– Восхитительно! – раскрасневшаяся после прогулки, воскликнула мисс Мэнсис, усаживаясь между дамами.

Леди Маллингс, внушительных габаритов дама, давно вдовствовала и жила одна: двое сыновей погибли во время бурской войны. Нежное печальное лицо, прикрытое любимой ею вуалью, всегда было сильно напудрено (привычка, которую в те дни считали достаточно суетной), да и капелькой помады она явно не пренебрегала, хотя наверняка сказать не мог никто.

Леди Маллингс была сама доброта, а несколько лет назад даже вылечила мисс Мэнсис поражённое артритом бедро. И помогла леди Маллингс не только мисс Мэнсис: очень многих она лечила молитвами и наложением рук – но никогда не ставила это себе в заслугу. «Что-то или кто-то действует через меня, – говаривала она, – я всего лишь посредник». Умела она также, как неожиданно вспомнила мисс Мэнсис, находить пропавшие вещи. Вернее, она видела внутренним взором то место, где пропавший предмет находится.

Как-то к ней обратилась миссис Крабтри, у которой пропало кольцо. «Я вижу его в тёмном месте, – сказала леди Маллинг. – Оно лежит как будто в грязи… нет, это скорее джем… Теперь что-то двигается… Да, это паук. А теперь я вижу воду… Ох, бедный паук!» Кольцо нашли в S-образной сливной трубе под раковиной.

– Я специально сегодня пришла немного раньше, – говорила между тем леди Маллингс, взяв свои перчатки, – и, боюсь, должна сейчас уйти, потому что кое-кто собирается нанести мне визит в шесть тридцать… Похоже, кое у кого неприятности, так что мне лучше поспешить. Ах, батюшки мои, что же делать со всеми этими чашками и тарелками…

– О, не беспокойтесь: я этим займусь, – заверила мисс Мэнсис. – Да и миссис Уитлейс поможет, если что… Не правда ли, миссис Уитлейс?

– Разумеется, помогу! – воскликнула та, вскакивая со своего места.

Она начала собирать тарелки, и мисс Мэнсис вдруг почувствовала, что улыбается, несмотря на все свои нынешние тревоги. Почему, подумалось ей, миссис Уитлейс всегда кажется такой счастливой? Ну, положим, не всегда, но большую часть жизни…

Мисс Мэнсис очень тепло относилась к Китти Уитлейс, которая до замужества была О’Донован. Она приехала из Ирландии в возрасте пятнадцати лет и работала на кухне в Фэрбанкс-Холле – в «добрые старые времена», как они теперь говорили. Поначалу она тосковала по дому и чувствовала себя одиноко, но её обаяние и желание угодить постепенно покорили старую мрачную кухарку миссис Драйвер. Спустя несколько лет то же самое обаяние поразило и сердце Берти Уитлейса, помощника садовника. Позже Уитлейс отказался от этого места и перешёл к приходскому священнику, где стал главным и единственным садовником. После свадьбы Китти последовала за ним, и её взяли в тот же самый старый дом прислугой, но она должна была выполнять обязанности и кухарки, и горничной.

К сожалению, теперь дом приходского священника пустовал, но Уитлейсы по-прежнему жили там на положении сторожей. Дом эпохи Тюдоров был внесён в реестр как объект исторической ценности, чтобы приход сохранял его, как и церковь с её знаменитой крестной перегородкой, отделявшей клирос от нефа. Мистер Уитлейс именовался теперь церковным служителем, а миссис Уитлейс – уборщицей в церкви. Они очень счастливо жили в пустом старом доме – вернее, в пристройке с кухней, которая была больше похожа на коттедж.

В дальнем углу ризницы была раковина, чтобы брать воду для цветов. Пока мисс Мэнсис наполняла помятый чайник, стоявший обычно на сушилке, зажигала проржавевшую газовую плиту, установленную ради безопасности на камнях, ей в голову неожиданно пришла мысль: а может, довериться леди Маллингс, обладающей способностями находить пропажу, и не опасно ли это… Ожидая, пока закипит вода, и продолжая размышлять, она перемыла вазы холодной водой. Решение показалось ей разумным, но как объяснить леди Маллингс, кто такие добывайки? Мистер Памфрит определённо счёл её сумасшедшей. Ну, может, не совсем сумасшедшей, хотя явно был озадачен. Интересно, что он сказал жене? Миссис Памфрит до этого дня считала мисс Мэнсис – и она знала об этом – очень уважаемым членом деревенской общины. И всё же, всё же… всегда ли стоит делать всё возможное?

Может, думала мисс Мэнсис, вытирая насухо фаянсовую посуду, они все немного тронутые? Леди Маллингс с её «озарениями», мистер Потт со своим игрушечным городком, она сама с добывайками… Даже разумная миссис Уитлейс, выросшая на дальнем берегу Уэст-Корка, случается, рассуждает о феях, хотя обычно добавляет: «Сама я никогда их не видела, но они всюду, особенно с наступлением ночи. И если вы, скажем, их обидите, то они способны на любую гадость».

– Я пойду с вами в деревню, – сказала Китти, подойдя к мисс Мэнсис. – Уитлейс ждёт свою вечернюю газету.

Миссис Уитлейс всегда величала своего мужа «Уитлейс»: под этим именем его знали и в Фэрбанксе. Сразу после свадьбы она несколько раз попыталась назвать его «Берти», но имя как-то не прижилось. Его всегда называли «Уитлейс», им он и останется.

– Отлично, – сказала мисс Мэнсис и, накрыв кувшин с молоком небольшим куском сетки с голубыми бусинами по краю, поставила в миску с холодной водой.

Молоко предназначалось для лёгкого завтрака миссис Уитлейс в одиннадцать часов, после того как закончит уборку.

Китти собрала мусор, оставшийся от цветов, в корзинку для бумаг, туда же отправилась и недоеденная ячменная лепёшка. Всё это она вынесет в большой мусорный бак на следующее утро. Подровняв стопку сборников церковных гимнов, лежавших на фисгармонии, на которой никто не играл, Китти подошла к шкафчику, в котором стояли потиры, подсвечники и поднос для пожертвований, убрала сахарницу, потом заперла на ключ великолепный дубовый буфет и закрыла на замок дверь ризницы.

Пока шагали по проходу, чтобы выйти через главный вход, мисс Мэнсис в который раз поражалась, с какой точностью мистер Потт показал в своей копии красоту маленькой церкви, которую сделал для своего игрушечного городка. Он сумел передать даже то, как падает свет через замысловатый узор на резной крестной перегородке, создавая рисунок на светлых плитах центрального прохода. Их шаги гулким эхом отдавались в тишине, дверь громко скрипнула, когда они её открыли, а потом лязгнула, когда закрыли. Этот звук пронёсся по нефу. Даже скрежет повернувшегося в замочной скважине ключа как будто раздражал тишину.

Прежде чем дошли до крытого прохода на кладбище, на них упали первые капли дождя. Миссис Уитлейс замедлила шаг, коснувшись рукой своей новенькой соломенной шляпки, украшенной бархатными фиалками, и воскликнула:

– Мой зонтик! Я оставила его в ризнице!

Выбрав ключ от ризницы среди множества других на связке, она поспешила обратно в церковь.

– Я подожду вас здесь, у входа на кладбище, – крикнула ей вслед мисс Мэнсис.

Дождь усилился, и мисс Мэнсис встала под соломенную крышу прохода на кладбище, порадовавшись такому убежищу. Глядя, как на изрытой колеями лужайке собираются озерца воды, она думала, как начать весьма необычный разговор с леди Маллингс. Ей не хотелось снова выдать себя, как случилось в беседе с мистером Памфритом, но она знала, что должна принести леди Маллингс какую-то вещь, принадлежавшую добывайкам, чтобы активировать её дар. Разумеется, она не может принести одежду: это сразу вызовет подозрения, а леди Маллингс наверняка примет её за наряды для кукол. Нет, она должна принести такую вещь, которой мог бы пользоваться и человек. Мисс Мэнсис вдруг подумала о постельном белье: простыни добываек могли сойти за обычные носовые платки (одна простыня, насколько она помнила, действительно была носовым платком). Да, именно её она и возьмет. Но следует ли ей вообще идти? Разумно ли это? Честно ли по отношению к леди Маллингс обращаться к ней за помощью и утаивать так много необходимой информации? Но если она расскажет обо всём, то не предаст ли она этим, сама того не желая, свой маленький народец? Да и поверит ли ей леди Маллингс? И не увидит ли она после своего рассказа на лице леди Маллингс такое же странное озадаченное выражение, какое было на лице мистера Памфрита? Нет, подумала мисс Мэнсис, это было бы невыносимо. Если же предположить, что леди Маллингс всё-таки поверит ей, не станет ли она слишком активной, слишком восторженной, слишком… посвящённой? А ведь поиск добываек, ради их же блага, должен быть спокойным, методичным и тайным!

Мисс Мэнсис вздохнула и посмотрела на церковь. С её места под крытым проходом на кладбище дверь ризницы, в отличие от главного входа, была не видна. Миссис Уитлейс явно не торопилась. Не проскользнула ли она через маленькую плетёную калитку прямо в дом приходского священника? Возможно, она оставила свой зонтик там? Ах, вот и она наконец…

Миссис Уитлейс торопливо шла по дорожке и казалась немного огорчённой. Зонтик слегка покачивался в такт её быстрым шагам. Когда она подошла к мисс Мэнсис, то не открыла калитку, но закрыла зонт и посмотрела прямо ей в лицо.

– Сейчас кое-что произошло, что вам могло бы показаться странным.

Мисс Мэнсис заметила, что обычно розовое лицо Китти странно побледнело.

– Что случилось, миссис Уитлейс?

– Ну… – Китти Уитлейс замялась. – Я хочу сказать… Вы не сочтёте меня странной?

– Что вы – нет, конечно! – заверила её мисс Мэнсис. – Ни в коем случае! (Только если речь не пойдёт о феях, вдруг пришло ей на ум.)

– Я могла бы поклясться чем угодно, что в церкви никого не было, когда мы оттуда уходили…

– Да, вы совершенно правы.

– Но когда я повернула ключ в замке и стала открывать дверь, оттуда послышались голоса…

– Голоса? – медленно повторила мисс Мэнсис и на мгновение задумалась. – Галки на колокольне иногда устраивают страшный шум. Возможно, именно их вы и слышали.

– Нет, голоса доносились из самой ризницы. Я стояла у двери очень тихо. И кто-то как будто что-то сказал. Очень отчётливо. Вы же знаете, как звуки разносятся в церкви…

– И что же, как вам показалось, сказал этот голос? – спросила мисс Мэнсис.

– Он сказал: «Что?»

– «Что?» – повторила мисс Мэнсис.

– Да, именно так.

– Как странно…

– И занавеси, ну вы знаете, между ризницей и часовней Богородицы, слегка шевелились, словно кто-то их трогал. А потом ещё бумага шуршала. Или что-то в этом роде.

– Может, это всего лишь сквозняк… – предположила мисс Мэнсис.

– Может быть, – неуверенно произнесла миссис Уитлейс. – Как бы там ни было, я как следует осмотрела всю церковь, кроме колокольни, потому что то, что я слышала, было довольно близко и не могло доноситься с колокольни.

– Вам следовало сразу вернуться ко мне, и мы бы вместе разобрались.

– Я подумала о мышах: шуршала бумага и всё такое, – и проверила корзинку с мусором.

– Но в этой церкви действительно есть мыши, вы же знаете, – сказала мисс Мэнсис. – Полёвки. Они приходят из высокой травы с церковного двора. Вы помните праздник урожая?

– Тогда это слишком крупные мыши, – усомнилась миссис Уитлейс. – Я выбросила в корзинку вместе с мусором остатки ячменной лепёшки. Всё было там, кроме лепёшки, – от неё не осталось ни крошки.

– Вы хотите сказать, что она исчезла?

– Именно так.

– Вы уверены, что выбросили её в корзинку?

– Как в том, что я стою сейчас здесь!

– Тогда это и в самом деле странно, – согласилась мисс Мэнсис. – Если хотите, можем вернуться туда и ещё раз всё осмотреть. Или стоит позвать мистера Памфрита…

Мисс Мэнсис почувствовала, что лицо вспыхнуло, стоило произнести это имя, и тут же вспомнилась недавняя неловкая ситуация, в которой она оказалась. Нет, не стоит, учитывая обстоятельства, пока обращаться к нему за помощью.

– Знаете, что я думаю, миссис Уитлейс? – сказала мисс Мэнсис после недолгого молчания. – После той кражи подсвечников в алтаре, которые, как выяснилось, были куда более ценными, чем все думали, мы стали немного нервными. Не встревоженными, нет, просто нервными, а в таком состоянии порой кажется, что и вещи говорят, – я имею в виду неодушевлённые предметы. У меня давным-давно был лобзик, который, когда я им пользовалась, издавал звуки, похожие на сочетание слов «бедный Фредди». Невозможно было ошибиться. «Бедный Фредди, бедный Фредди…» Это было жутковато. А ещё был кран, откуда капала вода и вроде бы приговаривала: «Но это… но это…» – с жутким ударением на «это». Я что хочу сказать: кран в ризнице, тот, что над мойкой, вполне мог издавать похожие звуки.

– Возможно, – не очень убедительно согласилась Китти, снова открывая свой зонтик и хмурясь. – Что ж, прошу прощения, мисс, но нам лучше поторопиться: Уитлейс ждет свой чай.

Позже тем же вечером, после чая, когда муж устроился у печки с вечерней газетой, Китти рассказала ему эту историю, на этот раз не упустив ни одной подробности, так как муж едва слушал её, углубившись в изучение ставок на скачках, и можно было свободно поразмышлять вслух.

– Я ей сказала, – с тревогой в голосе и некоторой обидой поведала Китти, – что слышала, как будто кто-то спросил: «Что?», – но не сказала – потому что никто, и меньше других ты, Уитлейс, не станет отрицать, что я хорошая кухарка, а, как ты иногда говоришь, хорошего много не бывает, – что ответил другой голос.

– Какой другой голос? – рассеянно спросил мистер Уитлейс.

– Ну я же говорила, что слышала голоса, а не голос.

– Так что же он сказал? – поинтересовался мистер Уитлейс, откладывая газету.

– Он сказал: «Опять ячменные лепёшки…»