Помоги проекту - поделись книгой:
Серебряковой понравилась эта простая женщина, говорившая с легким приятным эстонским акцентом.
— Главное, не горюй, — внушала ей жена Калинина, — быть не может, чтобы нас скоро не выпустили, год потерпи, не больше. Убедили Сталина пробравшиеся в органы враги из иностранных разведок, что кругом измена, но он скоро разберется в этом. Партию не обманешь.
Екатерина Ивановна Калинина была арестована 25 октября 1938 года 2-м отделом Главного управления государственной безопасности НКВД по обвинению в антисоветской деятельности и связях с троцкистами и правыми.
Калинин — формально президент Советского Союза! — не посмел замолвить за жену словечко. Боялся, что и его самого посадят. Знал, что у чекистов заготовлены материалы о его мнимых связях с недавними членами политбюро Николаем Ивановичем Бухариным и Алексеем Ивановичем Рыковым, которых уже расстреляли. Сталин распорядился ознакомить Калинина с материалами следствия.
Что касается его жены, то в справке, которую Берия представил Сталину, говорилось:
«Калинина с 1929 года была организационно связана с участниками антисоветской вредительской и террористической организации правых и содействовала им в их антисоветской деятельности.
Сблизившись с рядом враждебных ВКП(б) лиц, осужденных впоследствии за правотроцкистскую деятельность, Калинина предоставляла им свою квартиру для контрреволюционных сборищ, на которых обсуждались вопросы антисоветской деятельности организации, направленные против политики и руководства ВКП(б) и Советского правительства.
В предъявленных обвинениях Калинина Е.И. виновной себя признала.
Осуждена Военной коллегией Верховного суда СССР 22 апреля 1939 года по статьям 17-58-6, 17-58-8 и 58–11 УК РСФСР к заключению в исправительно-трудовом лагере сроком на 15 лет с поражением в правах на 5 лет».
9 мая 1945 года, в День Победы, жене всесоюзного старосты позволили обратиться к Сталину:
«Я совершила тяжкую ошибку, усугубленную тем, что Вы своевременно мне на нее указывали, а я эти указания не учла. Такое несознательное отношение к своему положению и к окружающим людям повлекло за собой тяжкие поступки, за которые я несу суровое наказание.
Я полностью сознаю свою вину и глубоко раскаиваюсь. Эти проступки совершены мной не из сознательной враждебности, а из-за непонимания обстановки и некритического отношения к окружавшим меня людям. Уже несколько лет я нахожусь на полной инвалидности. Моя единственная надежда на Ваше великодушие: что Вы простите мне мои ошибки и проступки и дадите возможность провести остаток жизни у своих детей».
Сталин смилостивился над женой члена политбюро и председателя Президиума Верховного Совета СССР. Екатерина Ивановна к тому времени уже почти семь лет находилась в заключении. Сталин написал на письме: «т. Горкину. Нужно помиловать и немедля освободить, обеспечив помилованной проезд в Москву».
Александр Федорович Горкин был секретарем Президиума Верховного Совета СССР и оформлял все нужные решения. Президиум, рассмотрев «ходатайство о помиловании Калининой Екатерины Ивановны», постановил: «Помиловать, досрочно освободить от отбывания наказания и снять поражение в правах и судимость».
Внезапное милосердие вождя объяснялось тем, что дни смертельно больного Михаила Ивановича Калинина были сочтены. И держать его жену в лагере больше не имело смысла. Но вместе они пожили недолго. 15 марта 1946 года Калинина освободили от должности, которую он занимал почти тридцать лет, но оставили членом Президиума Верховного Совета СССР, чтобы он не лишался всех жизненных благ. В июне Михаил Иванович скончался…
Самого Калинина вождь ни в грош не ставил. Но, отправив в лагерь его жену, Сталин преподнес всем урок: никто не застрахован от гнева вождя…
26 января 1949 года арестовали Полину Семеновну Жемчужину, жену Вячеслава Михайловича Молотова, которого считали вторым человеком в стране. Всем членам ЦК Министерство государственной безопасности разослало материалы из ее дела. Там было много гнусных подробностей, придуманных следователями с явным желанием выставить Молотова на посмешище. В материалах МГБ утверждалось, что Жемчужина, уже не юная дама и вовсе не легкомысленная по характеру, была неверна мужу, и даже назывались имена ее мнимых любовников…
Когда в 1953 году судили Берию и его подельников, следователи нашли людей, из которых выбивали показания на Полину Жемчужину. Одного арестованного, бывшего директора научно-исследовательского института, просто пытали. Арестованный выжил и в пятьдесят третьем году рассказал, что вытворяли следователи:
«Избивали по три-четыре раза в день и даже в выходные дни. Избивали резиновыми палками, били по половым органам. Я терял сознание. Прижигали меня горящими папиросами, обливали водой, приводили в чувство и снова били. Потом перевязывали в амбулатории, бросали в карцер и на следующий день снова избивали…
От меня требовали, чтобы я сознался в том, что я сожительствовал с гражданкой Жемчужиной и что я шпион. Я не мог оклеветать женщину, ибо это ложь и, кроме того, я импотент с рождения. Шпионской деятельностью я никогда не занимался. Мне говорили, чтобы я только написал маленькое заявление на имя наркома, что я себя в этом признаю виновным, а факты мне они сами подскажут…»
Когда на заседании политбюро Жемчужину исключали из партии, Молотов не посмел и слова сказать в защиту жены. И лишь при голосовании позволил себе воздержаться.
Исключение из партии было предвестием скорого ареста. Сталин сказал Молотову:
— Тебе нужно разойтись с женой.
Вернувшись домой, Вячеслав Михайлович пересказал жене разговор с вождем. Жемчужина твердо сказала:
— Раз это нужно для партии, значит, мы разойдемся.
Характера ей тоже было не занимать. Она собрала вещи и переехала к родственнице — это был как бы развод с Молотовым.
Молотов всю жизнь страстно любил Полину Семеновну. Она была столь же пламенной коммунисткой, как и Молотов, а Сталина любила даже больше, чем мужа. Жена и дочь Светлана были единственными людьми, к которым Вячеслав Михайлович относился с нежностью. Через год после свадьбы, в 1922 году Молотов направил молодую жену лечиться в Чехословакию, потом сам ее навестил. Большевики быстро осваивали все приятные преимущества власти.
В начале тридцатых Сталин очень прислушивался к мнению Полины Семеновны. Она внушала вождю, что необходимо развивать парфюмерию, потому что женщинам нужно не только мыло, но и духи, и косметика. Жемчужина сначала возглавила трест мыловаренно-парфюмерной промышленности, а летом 1936 года — главное управление мыловаренной и парфюмерно-косметической промышленности Наркомата пищевой промышленности. Через год она уже заместитель наркома пищевой промышленности. В январе 1939 года Сталин сделал ее наркомом рыбной промышленности, распорядился избрать кандидатом в члены ЦК и депутатом Верховного Совета СССР. Ее наградили орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «Знак Почета».
Но в тот же год отношение Сталина к Молотову резко изменилось. Вячеслав Михайлович получил неожиданное назначение в Наркомат иностранных дел, а у его жены возникли куда более серьезные неприятности. На нее завели дело в Наркомате внутренних дел по обвинению в связях с «врагами народа и шпионами». Хотя по этому обвинению следовало судить прежде всего самого Сталина — это он назначал на высокие должности тех, кого потом сам объявлял врагами…
Ветераны — Молотов, Микоян, Ворошилов — надоели Сталину. Он хотел видеть вокруг себя новых людей. Методично отстранял ветеранов от власти. Лишал ключевых должностей. Подрывал их авторитет.
Вячеслав Михайлович, пытаясь спастись, написал Сталину покаянное письмо: «При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П.С. Жемчужиной я воздержался, что признаю политически ошибочным…»
Письмо Молотова — это предел человеческого унижения, до которого доводила человека система. Самые простые человеческие чувства, такие как любовь к жене и желание ее защитить, рассматривались как тяжкое политическое преступление.
Полину Семеновну допрашивали на Лубянке. Каждый день Молотов проезжал мимо здания Министерства госбезопасности в черном лимузине с охраной. Но он ничего не мог сделать для своей жены. Не решался даже спросить о ее судьбе. Она, правда, была избавлена от побоев — ведь судьба Молотова еще не была окончательно решена.
У Сталина не было вечных друзей. У него был только вечный интерес — сохранение полной и единоличной власти. А друзья и соратники менялись. И он предпочитал держать их в страхе, в том числе арестовывая их жен, детей и других близких родственников.
Разные люди работали в секретариате Сталина. Одних он выдвинул на повышение, от других избавился. Только Поскребышева постоянно держал возле себя. Человек малообразованный (окончил фельдшерское училище), но исполнительный оказался идеальным помощником. Аппаратный склад ума помогал ему угадывать желания вождя, когда речь шла о внутриполитических интригах.
Должность Александра Николаевича называлась по-разному. В 1923–1924 годах он руководил управлением делами ЦК. С 1924 по 1929 год был помощником секретаря ЦК, затем его сделали сначала заместителем заведующего, а затем и заведующим секретным отделом ЦК (делопроизводство политбюро и личная канцелярия Сталина). В соответствии с новым уставом ВКП(б), который был принят на XVII съезде в 1934 году, секретный отдел ЦК переименовали в особый сектор. Поскребышев был поставлен заведовать этим сектором решением политбюро от 10 марта 1934 года.
Поскребышев рассказывал, как он руководил канцелярией: «Все документы, поступавшие в адрес т. Сталина, за исключением весьма секретных материалов МГБ, просматривались мною и моим заместителем, затем докладывались т. Сталину устно или посылались ему по месту его нахождения».
Хозяин одарил Поскребышева генеральскими погонами (хотя тот и дня не служил в армии), четырьмя орденами Ленина, сделал членом ЦК, депутатом Верховного Совета и даже председателем комиссии законодательных предположений Совета Союза. После XIX съезда (октябрь 1952 года) Поскребышев стал именовать себя секретарем президиума и бюро президиума ЦК. Его обслуживали автомобили из гаража особого назначения управления охраны МГБ, который обеспечивал машинами только руководителей партии и правительства. Постановлением политбюро за сталинским помощником закрепили «кадиллак» и «паккард».
Но спасти собственную жену, Брониславу Металликову, врача-эндокринолога, он не смог. В 1939 году ее арестовали вслед за старшим братом — хирургом Михаилом Соломоновичем Металликовым, который руководил Лечебно-санитарным управлением Кремля, пока его не обвинили в том, что он вместе с другими «врачами-убийцами» будто бы приложил руку к умерщвлению Алексея Максимовича Горького, начальника ОГПУ Вячеслава Рудольфовича Менжинского и члена политбюро Валериана Владимировича Куйбышева. В середине тридцатых годов Бронислава Металликова ездила в Париж и Берлин. Вспомнив эту поездку, ее обвинили в том, что за границей она встречалась со старшим сыном Троцкого — Львом Седовым.
Без матери остались две дочки (старшей было пять лет, младшей — год и три месяца). Жизнь помощника вождя была слишком хороша, чтобы рисковать ею даже ради матери своих детей, поэтому Поскребышев не посмел не только заступиться за свою жену, но и выразить сомнение в правоте Сталина, санкционировавшего ее арест. Продолжал преданно служить. Может быть, еще более рьяно — понимая, на какой тонкой ниточке висит муж врага народа.
Жену Поскребышева расстреляли в октябре 1941 года, когда немецкая армия стояла под Москвой. Сталинский помощник женился вновь…
Домашние хозяйки
Совсем молодым человеком в Юзовке Никита Сергеевич Хрущев женился на Ефросинье Ивановне Писаревой, красивой рыжеволосой женщине, дочери его старшего товарища. Она скоропостижно скончалась в 1919 году от тифа, оставив Никиту Сергеевича с двумя детьми — Юлией и Леонидом.
Закончив рабфак и вернувшись в Юзовку в 1922 году, Хрущев женился во второй раз на юной девушке. Брак оказался недолгим, Никита Сергеевич о второй жене вспоминать не любил, поэтому известно только ее имя — Маруся.
Подругой жизни стала Нина Петровна Кухарчук, более образованная, чем ее муж, и столь же твердо верящая в коммунистические идеалы. Осенью 1922 года она приехала в Юзовку преподавать в окружной партшколе и познакомилась с Хрущевым.
Нина Петровна была спокойной женщиной с очень твердым характером. С советами к мужу не приставала, занималась домом и детьми. И она всегда была поддержкой мужу — особенно в те трудные для него времена, когда, отправленный в отставку, он оказался почти в полном одиночестве. По словам дочери, Хрущев ожидал худшего. На оставленной ему даче метался по дорожкам, предполагал, что его могут арестовать или сослать.
Томился от одиночества. Фотограф Петр Михайлович Кримерман вспоминал, как навестил Хрущева в Петрово-Дальнем. Ему пришлось преодолеть два пропускных пункта. Он показал Никите Сергеевичу фотографии, которые сделал Юрий Гагарин. Хрущев заинтересовался:
— Петр, а нельзя ли Гагарина пригласить ко мне? Очень хочу с ним увидеться.
Кримерман передал приглашение Гагарину, которого Хрущев послал в космос. Тот обрадовался — конечно, съезжу. Через какое-то время фотограф напомнил Юрию Алексеевичу, что тот согласился навестить Никиту Сергеевича. Первый космонавт потупился:
— К сожалению, не могу. Не время.
Слетать в космос оказалось проще, чем навестить опального вождя.
Его имя перестали упоминать. Словно и не было такого человека. Александр Трифонович Твардовский записал в дневнике: «Хрущев в больнице. Выйдет в коридор, все ныряют в палаты, чтобы не здороваться, — гнусь. Вот кому пришлось испить чашу. Сталин умер в присутствии своего величия и, если бы мог знать, что было после него, был бы доволен: газеты, речи, Мавзолей. А этот живым увидел, как можно просто-напросто быть сброшенным с площадки истории — ни развенчания, ни доклада о культе личности Хрущева, ни даже упоминаний»…
Из всех жен российских властителей Виктории Петровне Брежневой не повезло больше других. Ей как-то вовсе не досталось добрых слов.
Во внешности Виктории Брежневой бдительные сограждане обнаруживали семитские черты и считали ее еврейкой. До крайности озабоченный этой темой академик-математик Игорь Ростиславович Шафаревич рассказал в интервью, как однажды пришел к Солженицыну. Александр Исаевич с пятимесячным сыном гулял во дворе. О чем же вы говорили, поинтересовался корреспондент.
— Честно? О национальности жены Брежнева, — признался академик Шафаревич. — Тогда в народе ходили упорные слухи, что ее девичья фамилия Гольдберг. Александр Исаевич считал, что она украинка.
Помешавшихся на евреях у нас немало. Викторию Петровну прямо спрашивали о ее происхождении. Она отвечала, что не еврейка. Объясняла, что имя Виктория ей дали потому, что рядом жило много поляков, среди соседских девочек это имя было распространено. Леонид Ильич ласково называл жену «Витей».
Другим она не нравилась внешне. Третьи находили ее замкнутой и холодной. Сходились только в одном: Леониду Ильичу она точно не пара.
Так считали, кажется, решительно все. Кроме самого Брежнева.
Совсем молодым человеком, в декабре 1928 года, перед отъездом на Урал Леонид Ильич Брежнев женился. Остановил свой выбор на Виктории Петровне Денисовой. Она была годом моложе. Ее отец, Петр Никифорович, работал машинистом на железной дороге. Мать, Анна Владимировна, сидела с детьми — у Виктории Петровны были еще четыре сестры и брат.
Познакомились на танцах. Причем Брежнев пригласил ее подружку, но та отказалась, а Виктория согласилась. Подружка отказала будущему главе государства, потому что он не умел танцевать. А Виктория его научила…
Виктория Денисова училась в Курском медицинском техникуме. После трехлетнего романа они с Леонидом Ильичом поженились и всю жизнь были вместе. Ее запомнили уже немолодой, располневшей и страдавшей различными недугами. А тогда Виктория Петровна была юной и симпатичной.
Виктория Петровна получила диплом акушерки. Но не работала. Занималась мужем и домом, а потом и детьми. На Урале у них родилась дочь Галина. Сын Юрий появился на свет в 1933 году, когда они вернулись на Украину.
Жизненные успехи мужа всегда были для нее на первом месте. Но она никогда не подталкивала Леонида Ильича, не давила на него, не требовала от него делать карьеру и зарабатывать деньги. И он был ей за это благодарен, заботился о ней.
Виктория Петровна сопровождала его за границу. Присутствовала на государственных приемах вместе с мужем. Как положено, принимала жен иностранных политиков. Посещала иностранные посольства. Приходила на съезды партии, сессии Верховного Совета, торжественные собрания, когда выступал Леонид Ильич. Ей присылали специальные приглашения.
Каждое 8 Марта в особняке на Воробьевском шоссе устраивался прием в честь Международного женского дня. Поначалу хозяек было двое: жена Брежнева и жена Николая Викторовича Подгорного, председателя Президиума Верховного Совета СССР, то есть формального главы государства. Со временем Брежнев избавился от раздражавшего его Подгорного, и Виктория Петровна осталась единственной хозяйкой.
На этот прием приглашали только женщин — жен послов и крупных советских чиновников, а также небольшое число деятельниц культуры. Устраивались танцы, но мужчин не было, поэтому женщины танцевали с женщинами…
Став первой леди, Виктория Петровна мало изменилась. Ей претила публичность. Заграничные визиты воспринимала как обременительную обязанность.
В доме у Виктории Петровны было уютно, она прекрасно готовила. Поваров, которые полагались Леониду Ильичу, научила готовить так, как ему нравилось. Хотя к еде он был достаточно равнодушен и вкусы у него были простые.
По отзывам людей, ее знавших, Виктория Петровна была женщина не только доброжелательная и хлебосольная, но и тактичная и даже мудрая. Оттого Брежнев постоянно с ней советовался. Где бы он ни находился, поднимал трубку спецкоммутатора и просил телефонистку соединить его с женой:
— Алло! Позовите, пожалуйста, Викторию Петровну.
Виктория Петровна полностью посвятила себя мужу, дому, детям, внукам, многочисленным родственникам, которым надо было помогать. Не тщеславная и не амбициозная по характеру, она политикой не интересовалась, кадровых советов Леониду Ильичу не давала и своего мнения не навязывала.
Столь же благоразумно вела себя жена первого президента России.
Борис Николаевич Ельцин будущую спутницу жизни встретил в институте. Анастасия Иосифовна Гирина, которую в своем кругу звали просто Наина, на год моложе Бориса Николаевича. Родилась в Оренбургской области. Детство у нее было таким же трудным, как и у мужа, — в семье шестеро детей. В 1950 году поступила на строительный факультет Уральского политехнического института, тот самый, где учился Борис Ельцин.
Студенческий роман перерос в крепкое чувство. Он, наверное, по-своему всегда ее любил, но был слишком занят своей карьерой. Наталья Константинова, бывший работник пресс-службы Кремля, пишет о Наине Иосифовне:
«Возможно, все эти сорок с лишним лет ей не хватало тепла и заботы, хотя какая женщина признается в этом вслух. Только однажды у нее вырвалось в разговоре с младшей дочерью Татьяной о семейном житье-бытье:
— Если бы меня мой муж каждую минуту так целовал, как твой Леша…»
В 1956-м они поженились, через год родилась Елена, еще через три года — Татьяна. Ельцин хотел сына, но вырастил двух девочек. Отсутствие наследника в семье со временем сделает более обостренным поиск наследника политического…
Наина Ельцина прошла рядом с мужем весь его трудный путь. Ее присутствие было особенно важным в годы политической опалы, когда казалось, что жизнь кончилась. «Если бы не Наина и дочери, не знаю, как бы со всем справился, — вспоминал Борис Николаевич. — Мои «коллеги» только и ждут момента ударить сзади посильней, чтобы упал и никогда не смог подняться».
Наина Ельцина подчеркнуто не вмешивалась в политические дела. Но, конечно же, не оставалась равнодушной к тому, что происходило. Когда VII Съезд народных депутатов в декабре 1992 года утвердил председателем Совета министров Виктора Степановича Черномырдина, Егор Тимурович Гайдар, который до этого возглавлял правительство, попросил всех министров оставаться на своих местах, а сам подал в отставку, не захотел оставаться первым вице-премьером.
Ельцин тяжело переживал прощание с Гайдаром. Вечером Егору Тимуровичу позвонила расстроенная Наина Иосифовна Ельцина. По его словам, «говорила примерно следующее: вы такие молодые, такие умные, ну придумайте что-нибудь, помогите Борису Николаевичу, он немолодой человек, ему тяжело…».
Борис Николаевич — не тот человек, который безоглядно прислушивается к просьбам и пожеланиям родных. Его бывший помощник Георгий Александрович Сатаров вспоминал:
— Ельцин по натуре домостроевец. Мне приходилось слышать, что, когда дома ему пытались что-то сказать, он резко осаживал родных: не лезьте, бабы, не в свое дело! Вот это в его натуре… Понятно, что у близких больше возможностей ему что-то сказать, повлиять на настроение. Думаю, что это влияние преувеличивается и демонизируется, потому что в таком возрасте поздно перестать быть домостроевцем, поздно переучиваться. Ельцин — человек, который решения принимал самостоятельно.
О намерении уйти в отставку Ельцин сказал жене только 31 декабря 1999 года, уезжая в Кремль. Наина Иосифовна была довольна:
— Какой ты молодец!
В интервью «Известиям» Наина Ельцина уже после отставки мужа призналась:
— На протяжении всей жизни о всех решениях, какие он принимал, я узнавала последней.
Золотую свадьбу Борис Николаевич и Наина Иосифовна Ельцины отметили в очень узком кругу. Погубила его сильная простуда — результат еще одной зарубежной поездки. 25 марта 2007 года он полетел в Иорданию, где несколько дней отдыхал на Мертвом море, потом перебрался в Израиль и осмотрел то место на реке Иордан, где, как считается, был крещен Иисус Христос. Опустил в реку руки, омыл лицо святой водой.
2 апреля вернулся в Москву. Резкая смена климата — серьезное испытание для не очень здорового человека. Для Бориса Николаевича путешествие оказалось роковым. На сей раз старания врачей не увенчались успехом. Самочувствие резко ухудшилось. В субботу ему стало совсем плохо. А утром в понедельник как будто бы отпустило. Но это было лишь временное облегчение. Его старший телохранитель Анатолий Иванович Кузнецов зашел в палату, чтобы помочь ему умыться, и у него на глазах Борис Николаевич потерял сознание. Больше он в себя не пришел.
Сердце остановилось. Реанимационная бригада запустила сердце, но вторая остановка оказалась последней. Наина Иосифовна все время находилась рядом. Когда ей сказали, что все усилия медицины оказались бесполезны, она с тоской в голосе произнесла:
— Я никогда не думала, что потеряю самое дорогое. И так быстро.
Женщины с мужским характером
Иногда жены оказывались более сильными политиками, чем их мужья. И эти женщины, как и мужчины, мечтали о власти. Но мужской шовинизм, процветающий в нашей стране, не оставлял им шансов. Роль их и влияние почти полностью зависели от мужчин, которые их любили. Чтобы завоевать положение в обществе и иметь возможность влиять на страну, они должны были завоевать мужчину.
Георгий Маленков и Валерия Голубцова
После смерти Сталина хозяином страны стал Георгий Максимилианович Маленков. При жизни вождя он был одновременно и секретарем ЦК, и заместителем председателя Совета министров, в аппарате воспринимался как заместитель Сталина.
Своей карьерой Маленков был обязан жене. Они познакомились в 1920 году. Он служил политработником в Красной армии. Валерия Алексеевна Голубцова работала библиотекарем в агитпоезде. Эта встреча оказалась для Маленкова редкостной удачей. Жена стала для него другом и опорой. Наделенная сильной волей и характером, Валерия Алексеевна всю жизнь толкала вперед вялого и инертного Георгия Максимилиановича.
Неуверенный в себе и податливый по натуре, он не был способен на неожиданные и самостоятельные поступки. Ему не хватало воли, силы, хитрости. По словам человека, который его хорошо знал, «Маленков был лишен всяких диктаторских черт, и у меня сложилось впечатление, что он не был честолюбивым человеком. Он был мягок, податлив и испытывал необходимость притулиться к какому-нибудь человеку с сильной волей».
В 1921 году Маленковы переехали в Москву. Георгий Максимилианович поступил в Высшее техническое училище имени Баумана на электротехнический факультет. Еще студентом стал секретарем партийной организации. Пока муж грыз гранит науки, Голубцова нашла себе работу в организационно-инструкторском отделе ЦК, которым руководил будущий член политбюро и верный сталинский помощник Лазарь Моисеевич Каганович.
В обязанности Голубцовой входило изучение и обработка материалов, поступавших в ЦК из местных партийных организаций. Потом она привела в ЦК своего мужа. Он медленно поднимался по ступенькам партийной лестницы. Обладатель прекрасного почерка, он был фантастически аккуратен, во всех бумагах у него был идеальный порядок. Он был вежлив, спокоен и корректен, говорил мягко, но убедительно. Когда входил посетитель, обязательно вставал. Умел слушать.
«Георгий Маленков был муж Леры (Валерии) Голубцовой, — писал Борис Георгиевич Бажанов, автор изданной в эмиграции книги «Воспоминания бывшего секретаря Сталина». — Он был года на два моложе меня, но старался придавать себе вид старого партийца. Затем умная жена, которой он, в сущности, и обязан был своей карьерой, втянула его в аппарат ЦК и толкнула его по той же линии, по которой прошел и я, — он стал сначала секретарем оргбюро ЦК, потом, после моего ухода, — секретарем политбюро. Жена его, Лера, была намного умнее своего мужа».
Понимая, что семейственность невозможна, Валерия Алексеевна пожертвовала собой ради мужа. Она покинула аппарат ЦК и по партийному набору поступила в Московский энергетический институт, с которым надолго связала свою жизнь. В 1943 году ее назначили директором МЭИ. После войны она построила целый городок Московского энергетического института, благодаря ее энергии появились новые учебные корпуса, опытный завод, Дворец культуры, общежития и жилые дома для преподавателей. В голодное время под Москвой институту выделили подсобное хозяйство, чтобы улучшить питание в столовых. Она ввела для отличников и больных студентов талоны на усиленное питание. После войны Голубцова проявила интерес к ракетным исследованиям. Открыла у себя факультет электровакуумной техники и специального приборостроения и уговорила поступить туда сына Хрущева Сергея Никитича.
Поделиться книгой: