Владимир Гриньков
Президент не может умереть
1
— Я сейчас прокручу сначала, — сказал Абдул. — А ты смотри внимательнее.
На экране телевизора замелькали кадры прошлогоднего военного парада. Джавад придвинулся поближе. Президент Фархад стоял на трибуне в окружении приспешников и охраны. Камера развернулась, и теперь Джавад видел марширующие шеренги солдат, а в отдалении — выкатывающуюся на площадь бронетехнику.
— Вот, сейчас! — быстро произнес Абдул. — Камера еще чуть повернется…
Она и повернулась. Абдул нажал кнопку на пульте, изображение на экране замерло.
— Вот оно, это место, о котором я говорил, — Абдул показал на экран. — Два дома, между ними проход. Очень узкий. Там и поставим стрелка.
— Послушай, но служба безопасности во время правительственных мероприятий перекрывает все проходы и проезды, прилегающие к площади.
— Это не проезд, Джавад. Там такой тупичок, вроде небольшого дворика. Когда-то там действительно была улица, потом ее перегородили стеной. Но стена невысокая, метра два, не больше. Они не ожидают, что с этой стороны может кто-то появиться. Мы подъезжаем к этой стене, переправляем через нее стрелка и гранатомет. Позиция отличная, я проверял. Стрелок выбирается из тупичка и оказывается прямо перед президентской трибуной. Промахнуться оттуда невозможно. Выстрел, пятнадцать секунд — и он уже снова в машине.
Абдул говорил об этом как о деле решенном.
— Но они могут держать людей из службы безопасности в этом тупичке, — возразил Джавад. — Вы подъезжаете, не ожидая их встретить, взбираетесь на стену…
— Мы выясним точно, ставят ли они там посты.
— Об этом я и толкую. В остальном план неплох. Кажется, мы еще никогда не были так близки к предателю.
Они не называли президента иначе Только предателем.
— Я сообщу об этой идее руководству, — сказал Джавад.
— Ты не успеешь добраться до них, а негодяй уже будет мертв! — усмехнулся Абдул.
— Да поможет вам Аллах! Я сегодня же отправлюсь в Мергеши.
— Будь осторожен, проклятые ищейки шныряют повсюду.
— Я не боюсь их.
Они крепко обнялись.
— До встречи, — сказал Абдул.
— До встречи, — эхом отозвался Джавад.
Одному из них оставалось жить считанные дни.
2
Хомутов выбрался в город под вечер, когда раскаленный добела купол неба начал остывать и приобрел естественный густо-синий цвет Еще было жарко, но не так, как днем, и улицы ожили, заполняясь людьми. Старики в чалмах, женщины под черными покрывалами — все было знакомо, ничто уже не вызывало любопытства, как в первые недели жизни здесь. Примелькались невысокие, в два этажа, глинобитные постройки с плоскими крышами, портреты президента Фархада на каждом шагу, полицейские, хмуро поглядывающие на спешащих людей. Теперь Хомутов ощущал себя здесь своим. По крайней мере, так ему казалось.
В город он отправился с одной целью — купить джарги, местной травки со специфическим вкусом и запахом. Все остальное можно было добыть в магазине посольства, но джарги там не бывало никогда. Обычно Хомутов покупал ее в небольшой лавчонке неподалеку от президентского дворца.
Лавочник уже успел запомнить Хомутова и встретил его белозубой улыбкой:
— О, совецки! За джарга пришел, да? Никто так не любит джарга!
— Здравствуй, как торговля? — поинтересовался Хомутов.
Он говорил на диалекте, которым пользовались все хедарцы, жители столицы.
— Слава Аллаху!
— И президенту Фархаду, — буркнул Хомутов невозмутимо.
— И президенту Фархаду, — поспешно добавил лавочник.
— То-то…
Хомутов вынул деньги, отсчитал.
— Сегодня джарга — лучше не бывает, — похвалил продавец.
Хомутов вышел из лавки. Серая громада президентского дворца с другой стороны площади смотрела на него поляроидными непроницаемыми стеклами окон. Вдоль ограды лениво бродили охранники.
Внезапно из ворот дворца опрометью вылетело несколько джипов, рассыпалось веером по площади, прохожие привычно бросились к стенам ближайших домов, ища укрытия. Один из джипов притормозил рядом с Хомутовым, оттуда вывалился толстяк в камуфляжной робе с резиновой палкой в руке и зарычал, как натасканный пес. Еще секунда — и палка раскроит лицо того, кто выказал непозволительную медлительность, не успел скрыться в щели. В последний миг Хомутов отрывисто бросил:
— Я — советский!
Палка описала замысловатую дугу перед самым его носом. Толстяк произнес, умеряя свирепость голоса:
— Прошу прощения, здесь сейчас нельзя находиться. Покиньте, пожалуйста, площадь.
Советских не трогали. Наоборот, подчас к ним относились с подобострастием.
Хомутов зашагал с опустевшей площади. Джип за его спиной развернулся, перекрывая проулок, и почти одновременно с этим распахнулись ворота дворца и вереница черных лимузинов выкатилась на площадь. Президент Фархад отбывал, завершив напряженный рабочий день…
Спустя четверть часа Хомутов был уже в посольском городке. В двери его квартиры торчала записка: «Посетил, но не застал. Скорблю. А ведь все могло быть так прекрасно. Если нет противопоказаний — загляни ко мне. Имею новость». Писано было рукой Уланова, он и собственной персоной заявился через несколько минут, да не один, а с дамой, которую Хомутов видел впервые.
— Записку читал? — поинтересовался Уланов.
— Читал.
— И что же?
— Я только что возвратился.
— Много работы?
— Да нет. В город ходил за джаргой.
— А я решил было — встречался с президентом Фархадом, — хмыкнул Уланов.
— И это было. Едва по физиономии не схлопотал.
— От Фархада?
— Еще чего! От какого-то из его волков. В последний момент успел сказать, что — советский.
— Тот небось не поверил. У тебя же рожа, как у ихних повстанцев. Верно, Люда? — Уланов повернулся к женщине, вовлекая ее в разговор.
— Действительно похож, — согласилась она, разглядывая Хомутова. Глаза у нее были спокойные, зеленовато-серые, опушенные темными густыми ресницами.
— Чепуха, — буркнул Хомутов. — Это все из-за загара. Бросьте чушь городить…
— «Чушь», — передразнил Уланов. — Ты когда на хедарском говоришь, тебя местные за своего принимают. — Он улыбнулся Людмиле. — Представляете, Люда, едет Хомутов однажды через некое селение, машина сломалась — хоть караул кричи. Подходит к нему тамошний полицейский. Скучно блюстителю порядка, разморило его, полдень. Ну а в Джебрае, да будет вам известно, никакая работа быстрее, чем за неделю, не делается. И тут Хомутов…
— Ну ладно, будет тебе!
— Чего — ладно? Человеку ведь интересно.
— Интересно, — подтвердила Людмила.
— И тут Хомутов вдруг начинает по-джебрайски орать на полицейского. Чтоб в две минуты, значит, все было сделано, и бензин чтоб под горловину… И как вы думаете, каков был результат?
— Ну? — спросила Людмила, смеясь.
— Через четверть часа товарищ Хомутов уже продолжал путешествие. И знаете, почему? Полицейский принял его за важную шишку из Хедара. По меньшей мере за министра внутренних дел!
— Ну и трепло же ты! — бросил в сердцах Хомутов.
— Я? Трепло? — Уланов готов был обидеться. — Давай по порядку. Обломался по дороге? Было?
— Было.
— На полицейского орал на хедарском диалекте?
— Орал.
— Машину отремонтировали?
— Отремонтировали.
— За бензин ты платил?
— Пошел ты к черту!
— Не платил, не платил, я же знаю! И после всего этого ты хочешь, чтобы тебя за джебрайца не принимали?
Хомутов махнул рукой и двинулся на кухню. Уланов протиснулся следом, поплотнее прикрыл за собой дверь и спросил шепотом:
— Ну как тебе? Видал? — теперь он говорил о Людмиле.
— Ничего. Кто такая?
— Только что из Союза. В госпитале будет работать. Похоже, «чекистка».
— С чего ты взял? — спросил Хомутов.
— Точно тебе говорю! Незамужняя — мало мы, что ли, таких видали? Но предупреждаю — сегодня сплю с ней я.
— Феодальное право?
— Вот-вот.
Дверь отворилась, и Людмила проговорила укоризненно:
— Вы чего меня бросили, ребята?
— Людочка, не волнуйтесь, — засуетился Уланов. — Мужской разговор. Проблема торжественного приема в вашу честь.
— И как — решена проблема?
— Паша, решена? — осведомился Уланов.
— Давай, берись за картошку. Она за диваном, в сумке. А мы с Людой займемся более тонкими материями.
Хомутов извлек из холодильника кусок мяса и множество баночек с приправами.
— Займитесь мясом, Люда, а я пока соус приготовлю. Разделочная доска в шкафу, нож в столе.
Люда резала филе тонкими длинными ломтями — так, как делала его покойная мать. Хомутов вздохнул и отвернулся. В кухню сунулся Уланов, полюбопытствовал:
— Паша! А самый главный продукт охлаждается?
— Это какой же? — спросила Людмила.
— Водка, разумеется.
— О? Я слышала, что здесь сухой закон и с этим очень строго.
— В пределах городка не возбраняется потреблять спиртное в умеренных количествах. Но если попадетесь во хмелю, с вами поступят круче, чем с коренным джебрайцем.
— А как с ним поступают?
— Казнят, только и делов, — невозмутимо пояснил Уланов.
Людмила вздрогнула и взглянула на мужчин. В ее взгляде было тревожное недоверие.