Колькина тайна

Лисица пробежала по бугру, потом спустилась к большой проталине. След оборвался. Лисица, видно, входила в холодную воду.

«За уткой охотилась! — подумал Федя. — Не удалось обмануть, рыжей. Пошла легко, без ноши!»

Проталина на снегу рассказывала, что лисица, останавливаясь, приседала. «Между пальцами льдышку выгрызала», — мальчик отчетливо представил себе все действия зверя.

Можно было и дальше идти по следу, но стала замерзать правая нога. Через оторванную подметку набивался снег.

…Дома он снял мокрые ботинки и поставил сушить к печке. Под кроватью лежали новые валенки, но ему было жалко их надевать. Босиком он прошлепал в маленький тамбур и взял кастрюлю с супом. Она стояла на полу.

В тамбуре были два шкафа для продуктов. Их сколотил из ящиков Роман Петрович и повесил на дверях тяжелые замки.

Федя поставил кастрюлю на горячую плиту. Видно, он сильно загремел, потому что из комнаты выглянула Алла.

Увидев его, она быстро захлопнула дверь. Коржиковы занимали в доме две комнаты, а Федя с матерью жили в тесной боковушке.

Мальчик забрался с ногами на койку и достал книгу. Это были «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии» С. Аксакова. В книге описывалось такое множество птиц и зверей, что порой мальчик начинал сомневаться, существуют ли они на самом деле. У них на реке водились только утки, гуси, кулики, болотные курочки, а в поле дрофы, лисицы, корсаки и волки. Других птиц зверей он не знал.

Трактористы во время ночной пахоты часто из кабины стреляли лисиц и корсаков. Никто из них не придерживался сроков охоты. К дрофам подъезжали на автомашине.

Сизиков не знал, кому пожаловаться, чтобы запретили истреблять животных.

Раздался нетерпеливый стук в дверь.

— Войдите! — крикнул Федя и выскочил на кухню.

Стуча сапогами, вошел комендант совхоза Галошин Иван Иванович. Он снял шапку-ушанку и стряхнул снег на пол.

— Входи! — Комендант обернулся и приоткрыл дверь.

Сначала в двери показался фанерный чемодан, а потом боком втиснулся парень в черном бушлате. Такие бушлаты носят учащиеся ремесленных училищ и школ механизации.

— Кто дома? — спросил хриплым голосом Галошин и осторожно толкнул дверь в комнату к Коржиковым.

— Алла и я!

Комендант большим клетчатым платком обтер лоб, пододвинул стул, сел. Он был доволен, что не встретился с кем-либо из старших Коржиковых.

— Петров, здесь и определимся. У Коржиковых две комнаты. Койку поставим, заживешь. Звать тебя как?

— Гаврилой Кондратьевичем!

— Федя, позови Аллу.

Мальчик подошел к двери и громко постучал.

Алла выглянула и, придерживая дверь, настороженно посмотрела на вошедших большими серыми глазами.

— Алла, принимай нового жильца. У вас будет жить, — сказал торопливо комендант. — Гаврила Кондратьевич, шофер. С твоим отцом в гараже должен работать. Скажешь, Иван Иваныч привел. Ты покажи ему, куда чемодан поставить.

Гаврила подхватил чемодан и шагнул к двери.

— Не пущу! — Слышно было, как щелкнул замок.

— Алла, открой дверь, — комендант налег плечом на дверь. — Федя, а ну сходи за Музой Панкратьевной. Одна нога здесь, другая там!

Федя надел мокрые ботинки и побежал в магазин. Он знал, где надо искать Музу Панкратьевну.

Высокая, полная Муза Панкратьевна в теплой шали выделялась среди женщин. Она громко спорила с молодой девушкой-прицепщицей.

— Муза Панкратьевна! — позвал Федя и потянул за рукав. — Комендант к вам в комнату нового жильца привел. Он с Романом Петровичем будет в гараже работать.

— Когда привел? — взвизгнула Муза Панкратьевна.

— Сейчас, но Алла дверь захлопнула и не пустила в комнату.

— Молодец дочка, — Муза Панкратьевна резко обернулась. — Нахалка, занимай мою очередь. Пользуйся случаем!

Муза Панкратьевна вихрем ворвалась в дом.

— Кого еще к нам привел? — набросилась она на Галошина.

— Директор сказал, чтобы к вам определить, — робко сказал тот. — Я говорил, что ваша квартира не подойдет. А он и слушать не стал. Твоя девчонка дверь захлопнула.

— Без матери она не хозяйка. Наплевать мне на директора! Мой муж первый работник. Фотография на Доске почета висит. Нам квартиру отдельную сулили, когда ехали сюда, а что дали?

— Муза Панкратьевна… — пытался сказать комендант, но женщина властно перебивала его:

— Что ты заладил: Муза Панкратьевна, Муза Панкратьевна!

Приоткрылась дверь, и выглянула Алла. В руке у нее был учебник английского языка.

Муза Панкратьевна увидела дочь, улыбнулась.

— Девочка дома самостоятельно английский язык изучает. Ей тишина нужна.

— Пойду я, — сказал растерянно Гаврила и принялся торопливо застегивать бушлат.

— Постой! — крикнул Федя и забежал вперед. Он ухватился за чемодан. — Оставайся у нас. Мама поворчит, а потом согласится. Она добрая.

— А правда, оставайся у них! — обрадовался комендант и снова обтер потное лицо большим клетчатым платком. — Как хорошо все устроилось! Правда, Муза Панкратьевна?

Муза Панкратьевна ушла в свою комнату.

— Чего стоишь, раздевайся! — Федя поднял чемодан. — Хочешь есть? Я суп грею.

— Да я не хочу, — отнекивался Гаврила.

Мальчик не стал слушать парня. Достал тарелки, ложки, нарезал хлеб.

— Садись. У нас суп сегодня перловый, вкусный!

Мать Феди, Мария Викентьевна, пришла с работы, когда обед был окончен. Федя мыл тарелки, а Гаврила, перебросив полотенце, готовился их вытирать.

— Мама, у нас новый жилец.

— Выходит, пополнение, — сказала Мария Викентьевна, оглядывая широкоплечего парня с черными щетинистыми волосами, и виновато улыбнулась. — Тесно у нас, койку негде поставить!

— Федя уговорил у вас остаться. Если разрешите, я немного поживу. Комендант потом найдет квартиру.

— Мам, а мы вместе будем спать. Кровать широкая. Сама говорила, что я катаюсь на ней.

Скоро Федя почувствовал, что с вселением Гаврилы изменилась его жизнь. Новый жилец стал для него старшим товарищем.

Но Коржиковы были недовольны. Каждый раз, когда Гаврилы не было дома, Муза Панкратьевна недовольно ворчала:

— У вас и так повернуться негде, а еще жильца пустили. Зачем он вам? Все равно деньги за койку не платит. А может быть, получаете?

— Муза Панкратьевна, зачем вы так? — робко заступалась за Гаврилу Федина мать. — Не на улице же жить ему зимой.

— Сами из милости поселились в квартире.

Зима вступила полностью в свои права. Дни стояли морозные, ветреные. Солнце садилось в красных закатах. Дорогу в степи переметало, но шоферы продолжали вывозить из глубинок зерно на элеватор.

Гаврила в гараже ремонтировал старую автомашину. С работы приходил поздно и долго отмывал грязные руки.

— Гаврила, наверное, холодно работать? — часто спрашивал Федя. — Сегодня двадцать пять градусов. Сам термометр смотрел, он у нас на школе висит.

— Не жарко, — шофер зябко тер руку об руку. — Вчера пока гайки прикручивал, все пальцы отморозил. Надо что-нибудь придумать!

Федя заинтересовался. Он принимался строить разные планы, стараясь представить, что сделает Гаврила. И каждый вечер задавал ему один и тот же вопрос:

— Придумал?

— Нет еще, ничего не сообразил, — парень застенчиво улыбался и краснел.

Однажды Гаврила открыл свой фанерный чемодан. В нем лежали пара белья, серый растянутый полушерстяной свитер и несколько книг, старательно обернутых газетами.

— Интересные? — не утерпел Федя и потянулся к книгам.

— Учебники. Когда из школы механизации уезжал, все свои книги библиотеке подарил. Сейчас мне для занятий одни учебники нужны. Плохо, что здесь нет вечерней школы. Хоть в Степняк переводись.

— Уедешь? — с испугом спросил Федя и подался вперед.

— А что делать? Все свое время расходую зря. Ты книгу про охоту читаешь, это пустое. Надо больше тебе в задачник заглядывать. Лишний раз позаниматься никогда не грех. Да ты что нос повесил? Я ведь не завтра уезжаю!

Гаврила взял учебник по литературе для восьмого класса, удобно устроился и принялся читать.

Феде хотелось поспорить с Гаврилой, заступиться за книгу Аксакова. Но у него не хватило решимости оторвать его от чтения. Он долго ходил из угла в угол, не зная, чем ему заняться. Потом достал из-под кровати сумку со своими учебниками и тетрадями и прочитал заданный урок, чего почти никогда не делал дома.

С того дня так и повелось. Шофер после ужина доставал свои учебники, а рядом садился заниматься Федя.

— Поздно мы, брат, с тобой засиживаемся, — сказал однажды Гаврила и озабоченно посмотрел на мальчика. — Мать, наверное, спать хочет. Бедная, за день как намается. Надо будет что-нибудь сочинить!

— Ты уже раз придумал, — недоверчиво сказал Федя и засмеялся.

— Придумаю, — упрямо сказал Гаврила.

Прошло больше недели, и Федя совсем забыл об этом разговоре. Не вспоминал о нем и Гаврила. Но однажды он пришел с работы с большим свертком и, подмигнув, сказал:

— Забыл?

— Что там?

— Угадай. — Парень осторожно принялся развертывать бумагу.

Федя увидел электрическую лампу с алюминиевым отражателем.

— А пружины зачем?

— Понимать надо! — Гаврила нажал пружину, и цепкие лапы обхватили спинку стула. — Теперь будем свет раньше гасить: пусть мать спит.

— Можно, я попробую? — восторженно спросил Федя.

— Попробуй!

При новой лампе приятели занимались дольше обычного. Федя успевал сделать все уроки.

На другой день к ним под разными предлогами несколько раз заглядывали Алла и Муза Панкратьевна. Наконец пожаловал сам Роман Петрович. Он мягко ступал в больших растоптанных валенках.

— А ну, покажи, что ты тут смастерил? — Роман Петрович нажал пружину, снял лампу. — Аллочке понравилась она. Сам сделал? Я у тебя ее беру. Четвертак получишь!

— Лампа нам самим нужна, — резко сказал Федя.

— Молчи, двоечник! Если бы с тобой Алла не занималась, что бы ты делал? — грозно прикрикнула Муза Панкратьевна.

— А сколько она занималась? Один раз. Мне Гаврила больше ее помогает, — не выдержал Федя. — Были двойки, но я их уже исправил!

— Пусть хозяин скажет! — требовательно сказал Роман Петрович.

— Я не продам, — протянул Гаврила руку к лампе. — Не для того делал.

— Дурак! От денег отказываешься! — Роман Петрович кинул лампу на кровать. — Я в городе куплю Алле настоящую.

— Молодец, Гаврила! — шепотом сказала Федина мать, когда соседи вышли из тесной комнатушки. — За деньги не все можно купить. Вы занимаетесь с Федей, и лампа вам нужна.

Гаврила так подробно рассказывал о своем старом грузовике, что Федя без труда представлял, как он ремонтировал мотор, менял задний мост, регулировал тормоза. И, наконец, настал такой день, когда Гаврила обрадованно воскликнул: