Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, это тебе не заяц! Ну да зато ее добывать легче, — сказал Семен. — Мы зайца, можно сказать, счастьем добыли. Да больше, пожалуй, и не добудем. А нерпей вот уже семь шкур имеем.
— „А вот этот словно немного больше", — сказал Андрей, толкая сапогом другого зверя.
— Это утельга — самка. Вот заметь хорошенько. У всех других тюленей утельга меньше самца. У „кожи" меньше, у „зайца" меньше. А у нерпей утельга больше. Премудрость!
— „В чем же тут премудрость-то?“
— А вот в том, что не поймешь, почему. Раз не понимаем, стало быть премудрость!
— Ну вот что, ребята. Время у нас еще есть. Давайте сейчас пожуем мало-мало, отдохнем, да и за работу. Покуда они парные, мы с них шкуру и сдерем.
После завтрака достали ножи и принялись обдирать зверей. Андрей учился управляться сам, хотя дело у него шло не шибко. Семен уже покончил со своей утельгой, а Андрей еще не снял и половины молодой нерпы.
Семен стал помогать Андрею, и работа вдвоем пошла много скорей. Андрей понял, что для быстроты нужно не очень церемониться, — не столько подсекать ножом, сколько сдирать прямо руками.
Наконец, все три шкуры были сняты и завернуты вместе с салом в виде свертков. Такие свертки называются у поморов „юрками". Отдельные свертки, туго перевязанные веревками, были сложены вместе и прикрыты ледяной плитой. Можно было бы попытаться дотащить их до карбаса, но день зашел уже далеко к вечеру, до карбаса было не близко. Охотники чувствовали усталость и желание скорее добраться до горячего котелка. Возиться с тяжелыми шкурами им больше не хотелось. Наскоро поставили ветку возле убитых „нерпей". Другую — Якунька, сбегавши к морю, воткнул на краю припая. Налегке пустились в обратный путь.
Вечером у костра только и разговоров было, что о новой удаче Семена. Остальным товарищам посчастливилось добыть только одну молодую нерпу.
На другое утро ветер заметно усилился. Илья поспешил пройти на веслах до места, где были убиты три нерпы.
Лодку втащили с опаской, как бы ее не ударило волной о лед.
Сейчас же вместе с Семеном отправились за спрятанными юрками. Когда подходили к месту вчерашнего „боя", из-за ободранных тюленьих туш прыснули стрелами четыре песца.
Андрей первый раз видел их так близко. Они были пушисты и белы, как снег.
Семен невольно взмахнул багром, который был у него в руках. Песцы летели как птицы, едва касаясь земли кончиками своих белоснежных лапок. Скоро они стали похожи на улетающие клубочки белого дыма, едва заметные на белом снегу.
Долго поморы глядели им вслед, жалея, что ни у кого в руках не оказалось заряженного ружья.
Четыре песцовые шкуры не плохая добыча. За тысячу шагов песцы остановились и ловко вскочили на высокие тороса. Насторожили глаза, уши, нос, и стали ждать, когда уйдут двуногие чудовища.
— Погодите! — сказал Семен своим высоким тенорком. — Доберусь еще я до вашей братии!..
Пока вернулись со шкурами, ветер окреп еще больше. На море взводень6 становился все сердитее. Волны катились, нахлобучив белые гребешки. У краев припая пенился и бесился бурун, хлопал, шумел и кидался тучами брызг.
Песцы остановились и ловко вскочили на высокие тороса…
Карбас оттянули подальше от воды, и все-таки ветер порой забрасывал его дождями соленых капель.
— Придется погодить, — говорил Илья. — Взводня на трое суток хватит…
Махавка на мачте трепалась, извивалась змеей, откидывала хвост к северу. Вдоль по проливу ветер гулял сквозняком и гнал волны и лед из Беломорья в океан.
Поморы не отходили далеко от карбаса. Больше сидели с тихой стороны, прятались от ветра за высоким бортом лодки.
К вечеру махавка повернула прямо на восток. Ветер задул с запада, в воздухе полетели белые мухи и закрутила мятель.
Товарищи поспешили пораньше улечься на меховые постели. Покрылись поверх тяжелого овчинного одеяла еще парусом. Концы его крепко привязали к лавкам, чтобы не унесло ветром.
Не успели уснуть, как глухой гул, похожий на отдаленный удар пушечного выстрела, заставил Андрея испуганно встрепенуться.
— Что такое это, дядя Илья?
— Ничего: лед ломается! Как сильный ветер, он всегда так…
Эту ночь Андрею плохо спалось. Жутко было слышать бурю над самой своей головой. Под овчинным одеялом, правда, было тепло. Но ветер так сердито гудел и стучал парусом, прибой так свирепо шумел где-то очень близко, что невольно закрадывалась тревога и становилось как-то не по себе. То-и-дело раздавался угрожающий грохот. Это трескался припай. Лед под карбасом порой вздрагивал от каких-то отдаленных, но тяжелых ударов.
XIX
Приходится ждать!
Утром ветер разбушевался еще больше. Поморы долго лежали под теплой овчиной. Никому неохота была вылезать. Да и делать было нечего.
К полудню пожевали всухомятку хлеба. „Зуйки" попытались развести огонь внутри карбаса, прикрыв „печку" щитами и шкурами оленей. С большим трудом удалось выкипятить котелок воды. Сидя согнувшись, выпили тюленебойцы чаю, закусили баранками и сухарями и снова заползли под овчину.
Андрей удивлялся, как те самые поморы, которые на работе могли обходиться вовсе без сна, теперь спокойно спали весь день, как ни в чем ни бывало. Никто из них не выражал ни досады, ни нетерпения. Они вели себя так, как-будто время остановилось для них или вообще не имело никакой цены.
На другой день повторилось то же самое. Ветер ревел, а поморы продолжали невозмутимо лежать на дне, сделав короткий перерыв для обеда. Иногда то тот, то другой вылезали из карбаса, чтобы немного размять онемевшие члены. Но ревущая буря вскоре снова загоняла их под овчину.
— „Долго ли будет эта непогода?" — спросил Андрей Илью, с досадой пожимаясь от ветра.
— А кто знает-то? — последовал спокойный ответ.
— „Да уж очень надоело. Дует да дует, и конца не видать".
— А ты вот что, паренек; об этом помене разговаривай! Она, непогода, от наших-то разговоров не перестанет. Иной раз и неделю дует, и две дует. Как ты ей запретишь? А придет время и опять тихо станет. Что ты с ней сделаешь? Сколько у ей хватит духу, столько и будет гулять…
Андрей подумал, что морское ремесло видно уж такое. Приучает ждать и не тратить сил на бесполезные жалобы.
Якунька лежал так же равнодушно, как и другие.
От нечего делать Андрей расспрашивал товарищей о тюленьих промыслах. Они рассказывали ему много интересного.
Тюленей промышляют на Белом море несколько тысяч человек. В одной Мезенской губе собирается в иные годы тысячи полторы тюленебойцев. Отправляются на промысел обыкновенно артелями человек в семь. Но иногда двадцать или тридцать лодок соединяются в одну большую артель и охотятся вместе.
В прежние времена во главе артелей часто стояли кулаки-капиталисты. Вся артель была у них в долгу, как в шелку. Такого капиталиста величали „благодетелем". Он вперед в долг давал деньги, припасы, ружья, сапоги. А когда дело доходило до выручки, тогда большая часть ее доставалась „благодетелю", а люди, которые рисковали своей жизнью и здоровьем, получали так мало, что часто не могли даже выпутаться из долгов.
Теперь Советская власть решила всех поравнять. Она говорит, чтобы не было богачей, и чтобы каждый имел свою долю целиком.
Только еще многое нужно сделать, чтобы артельное дело пошло хорошо. Нет капиталу, чтобы поставить промыслы на широкую ногу, вот как у норвежцев, например. Нам еще до них далеко!
Оборудования такого нет, как у них. А завести все как следует, сил пока не хватает.
— „А сколько всего добывают тюленей на Белом море?" — спросил Андрей Илью.
— А кто их знает? Верно-то не могу сказать. А слыхал — тысяч тридцать, а то и пятьдесят в год добывают.
Андрей был сильно удивлен, что такое множество зверей каждый год истребляется человеком.
XX
Неожиданность
На третий день с Андреем произошел случай, который надолго остался у него в памяти.
Буря все еще бушевала. Мятель крутила, гром от лопающихся льдин продолжал оглашать воздух.
После обеда ветер ослабел, и мятель стала затихать.
Андрей так истомился от неподвижности, что решил выйти побродить вокруг карбаса. Тут он заметил странную вещь… Море три дня назад было совсем близко. Теперь его совсем не было видно. Оно было загромождено белой равниной льдов. Множество торосов и набросанных друг на друга обломков виднелось с той стороны, где раньше расстилалась водная гладь.
Андрей не верил своим глазам. Произошла как-будто волшебная перемена. Незаметно для себя он вступил на вновь принесенные льдины, которые представляли картину дикого беспорядка. Скоро он заметил, что итти дальше и бесполезно, и опасно. Нигде не видно было открытой воды. Зато путь его пересекало множество трещин и того, что зовут полыньями7. Сначала он пробовал обходить их. Потом увидел, что попадает в настоящий лабиринт торосов, высоких стамух и ледяных гряд.
Он решил было уже вернуться. Вдруг внимание его было остановлено странным явлением. Огромная белая завеса висела в воздухе. Его заинтересовало то, что она двигалась к нему, и притом очень быстро. Тут только он понял, что это густой туман или облако, которое наползает со стороны моря, скользя по самому льду. Фигуры далеких льдин и торосов уже тонули в тумане одни за другими.
Ветер затих, и жуткая тишина охватила притаившиеся льды. Андрей сообразил, что ему грозит опасность потеряться в тумане, если он не успеет во-время добраться до лодки. Он оглянулся, и весь похолодел от страха. Карбаса нигде не было видно. Незаметно для себя он оказался среди целой массы высоких торосов, которые громоздились и загораживали лодку. Оставалось только бежать назад по своему свежему следу. Но ветер, который дул все эти дни, с такой силой сметал снеговую пыль, что поверхность льдов была кое-где совсем обнажена.
Между тем, нельзя было терять ни секунды. Андрей побежал, старался вспомнить извилистый путь, по которому шел от карбаса.
Облако почти уже настигало его. Он заметил, как стали тускнеть ближайшие от него тороса. Когда через несколько времени он оглянулся, ему показалось, что белая, как сметана, стена надвинулась на него почти вплотную. Андрей продолжал бежать и с тоской вглядывался вперед. Лодки все еще не было видно.
Наконец туман охватил его. Сзади, сверху, с боков, спереди все тонуло в мутном сумраке. Уже в нескольких шагах все делалось неясным и расплывчатым. Раза два он чуть не оступился в полынью. Теперь ему приходилось не бежать, а шагать осторожно, чтобы не провалиться в какую-нибудь трещину.
Туман сделался еще гуще. Андрей схватился за голову. Он потерял всякую веру в то, что двигается правильно. Многочисленные повороты, которые он делал, совсем закружили ему голову. Теперь он никак не мог понять, в какой стороне находятся его товарищи. Вот когда пожалел он, что с ним не было „матки“! Она бы подсказала, куда ему итти. И зачем он не захватил с собой ружья? Можно было бы выстрелить и дать знать, что он заблудился.
Но, может быть, они услышат, если он будет кричать? Андрей стал голосить, насколько хватило сил.
Он звал Илью, Якуньку, Семена, всех остальных товарищей; аукал на разные лады и прислушивался, приставляя ладонь к уху. Ледяная пустыня молчала. Никто не откликался.
Андрей почувствовал, как задрожали его колени, а на лбу выступил пот. Что же ему делать? Не может быть, чтобы лодка была очень далеко! Он вовсе не так долго шел. Всего лучше теперь вовсе не трогаться с места. Он все равно не знает куда итти. Быть может товарищи не слышат его только потому, что слишком крепко спят, закутавшись с головой в одеяла. Но, ведь, должны же они, наконец, проснуться! Тогда сами хватятся его и начнут искать. Эта мысль вернула ему немного бодрости, и он снова начал кликать товарищей. Особенно часто — Якуньку.
Он кричал долго, до хрипоты, и снова отчаяние начало овладевать им.
Вдруг глухой гром выстрела заставил его встрепенуться. Наконец-то. Но странно, почему он раздался совсем не с той стороны, где, как ему казалось, должен быть карбас. Неужели мог он ошибиться!
А что, если это не выстрел, а удар треснувшей льдины?
Эта мысль снова заставила его похолодеть. Он начал кричать теперь уже в ту сторону, откуда слышался удар.
Мертвое молчание! Ни одного звука в ответ! Ясно, что это был только треск льда.
Блеснувшие надежды угасли опять, и его отчаяние стало еще более тяжелым.
Вдруг снова ударил выстрел с той же стороны, что и в первый раз. Только как-будто громче и ближе.
— Ого-го-гооо!.. — донеслось до него глухо, сквозь туман, словно через толстую стену.
Не помня себя от радости, Андрей кинулся навстречу этому далекому зову. Он бежал, кричал, задыхался и снова бежал, а возгласы становились все яснее и яснее.
Наконец Андрей услышал какой-то металлический звон, который доносился до него с той же стороны, что и басистый мужской голос, а через несколько минут на вершине тороса тускло выступила гигантская человеческая фигура. Она была какой-то невиданной величины.
— Жив ли? — крикнула она ему, размахивая руками.
— „Жив, жив!“—кричал Андрей, почти натыкаясь на Семена. В тумане все предметы кажутся гораздо больше потому, что всегда представляются дальше, чем они есть.
— Куда тебя понесло в такую непогодь? Ведь этак не за грош сгинуть можно! В двух шагах пропадешь в таком тумане…
Семен крепко стукнул Андрея по загривку и, схватив его за руку, повел к карбасу…
А звон оттуда раздавался все громче, и ясно раздавался пронзительный и монотонный голос Якуньки.
Когда Андрей с Семеном добрались до карбаса, они увидели на корме маленького Якуньку. Он бил деревянным обрубком по дну медного артельного котла. Зуек приплясывал и тянул свою заунывную самоедскую песню:
XXI
Новая удача
Все товарищи вышли встретить пропадавшего Андрея. Несколько хороших тумаков по затылку должны были показать ему, какой сильной опасности он подвергался, и как все искренно рады, что он вернулся благополучно. Несколько отборных морских выражений было прибавлено в подкрепление к этим выразительным действиям.
Впрочем, поморы не особенные любители ругаться. — Это не в их характере.
Во всяком случае Андрей верно понял, что это была скорей ласка, чем наказание. Ведь теперь уже поздно было его учить. Морской туман и морские льды дали ему великолепный урок на будущее время.
На следующий день погода опять переменилась. Начался снова юго-западный ветер, который к вечеру разыгрался в сильный шторм.
Ночью товарищи были разбужены ужасным гулом, похожим на пушечный залп. — Близко трещина прошла, — говорили поморы. Утром оказалось, что огромный участок припая откололся от береговых льдов и вместе с лодкой тюленебойцев стал медленно отплывать в море.
За ночь он успел отойти на несколько сот шагов. Ветер делался все сильнее, и взводень шумел и пенился около льда так сердито, что спускать лодку в воду нечего было и думать.
Не самое волнение было опасно для карбаса, — это еще не была буря. Но море было полно плавающих больших и маленьких льдин, и о каждую из них ветер и волны могли ударить лодку.
Гораздо спокойнее было оставаться на большой льдине, которая пока являлась хорошим убежищем.
В воздухе сильно потеплело. Была уже первая половина апреля. Апрельское солнце и южный ветер давали себя чувствовать.
Скоро вся артель была взволнована интересным открытием. Множество льдин, которые виднелись в море, были покрыты густыми стадами тюленей. — Это и была, наконец, давно желанная „кожа", которой пока не удавалось увидеть поморам.
Началось горячее обсуждение, можно ли покинуть льдину и пуститься в плаванье, несмотря на взводень.
Поделиться книгой: