Исчезнувшие зеркала

Сергей Иванов

Исчезнувшие зеркала

Глава 1. Операция по спасению

Кто бывал в тайге, тот знает: она ничем особенно не отличается от нашего обычного леса. Ни деревьев в три обхвата, ни чащ непролазных, как в сказочных телеспектаклях. Просто лес и лес… И только нету ни одной человеческой дорожки. Одни звериные тропы.

Мальчик и девочка, которые, миновав березняк, шли сейчас по еловому лесу, тоже не видели вокруг себя ни человеческого следа. И ни окурочка, ни бумажки…

Высокий, чуть сутуловатый мальчишка, немного похожий на… как бы его не обидеть… похожий на воздушный шар, которого одели в синие джинсы с белёсыми коленями, в куртку от синтетического лыжного костюма и в маленькую кепочку — коричневый блин, — неизвестно как державшуюся у него на курчавых, жёстких даже на вид волосах… Звали этого человека Алёша Пряников. Итак, он повернулся к своей спутнице и сказал… А девочка была совсем не такая, как он. Невысокая, худенькая, но шагала энергично. Волосы ' имела светлые, а глаза карие. Звали её Таня Смелая.

Да, действительно: фамилия эта редкая. Но всё-таки она есть в нашем русском языке! Татьяна Сергеевна Смелая… Невольно тебя эти слова к чему-то обязывают!

На уроке физкультуры, ещё во втором классе, прыгали через козла. Козёл был высокий, крупный такой, а Таня маленькая, намного меньше, чем даже сейчас. И мальчишка, который стоял в строю впереди Тани, п значит, был выше, прыгнул и не смог перепрыгнуть — зацепился, брякнулся на маты. А ногами и кое-чем ещё — с небывалым грохотом — прямо на жёсткий крашеный пол. И учитель физкультуры поймать по не успел. И мальчишка заплакал, сев на низкую спортивную лавочку у стены. Таня это всё хорошо очень видела, потому что, во-первых, у страха глаза велики, и но вторых, её очередь сейчас была прыгать.

— Кирилл Петрович! — сказал один довольно глупый парень, которого фамилия была Шлыгин и который умел соваться, куда ему совсем не следовало. — Кирилл Петрович! А Смелая боится!

Физкультурник, сидя на корточках перед тем, упавшим, быстро ощупывал ему суставы и кости.

Но Шлыгин не поленился снова это же всё сказать громко и с выражением. Да ещё и подталкивал Таню в спину, из которой, оттопыривая майку, торчали лопатки, как крылышки (дедушкина шутка). Шлыгин думал, что подталкивает Таню только для юмора — чтобы всем было интереснее видеть её боязнь.

Тогда учитель сердито поднял голову и, словно ругая кого-то, проговорил, что если Смелая боится, то правильно делает. Прыжков больше не будет. Их класс, видимо, ещё мал для этого взрослого упражнения, и он, Кирилл Петрович…

Но Таня не стала дальше слушать. Она побежала на того козла, потому что поняла, чего в жизни будет бояться больше всего на свете — вот этих самых слов: «А Смелая-то боится…»

И вот теперь, в этом довольно-таки дремучем лесу, она повернулась к Алёшке и сказала:

— Да знаю я, что ты хочешь мне промяукать: «А мы случайно не заблудились?»

Алёшка посмотрел на неё удивлённо:

— Ты что, умеешь читать мысли на расстоянии?

Таня лишь усмехнулась в ответ, она точно знала:

на расстоянии можно читать только магазинные вывески. Ну и ещё, конечно, можно читать на Алёши-Пряниковой физиономии. Настоящее зеркало души. Даже, можно сказать, телевизор души.

— Если мы случайно и заблудились, то у нас не случайно есть с собой компас!

Таня сунула руку в холщовую сумку, висевшую через плечо, и вынула компас, по внушительным размерам своим больше похожий на будильник. Только он, конечно, не тикал. Внутри у него, за толстым стеклом, плавала стрелка — не спеша так, солидно. Было ясно, что с такой стрелкой, вообще с таким компасом может заблудиться какой-нибудь уж совсем тёмный человек.

— Вот ты, например, умеешь ходить по азимуту?.. А надо уметь!

Если б было сейчас кому на них посмотреть, то, наверное, здорово бы тот наблюдатель удивился: стоит здоровенный, упитанный ребёночек, а его отчитывает девочка, которая явно младше. Но такие это были люди. Алёшка совсем не умел спорить. Таня всю жизнь была командиром. А то, что «командиру» девять, а «солдату» уже одиннадцатый… дело же не в возрасте.

Алёшка Пряников был второгодник! Да, такая вот редкостная для нашего времени фигура. Заболел во втором классе и остался. Вообще его можно было перевести. Только пришлось бы сдавать… ну что-то вроде экзаменов, доказывать учительнице, что он ученик именно второго класса. Но родители говорят: «Да зачем это? Пусть отдохнёт».

До девятилетнего возраста Алёша всегда был самым младшим и в саду, и в классе. Теперь вдруг сделался самым старшим. Но ни силой своей, ни ростом, как могли бы, наверное, многие, Алёшка воспользоваться не умел. Наоборот, он стеснялся, что сидит, такой переросток, среди нормальных людей. И Таня Смелая в результате ещё его и защищала: «Не трогайте Алёху». И потом объясняла уже тихим голосом: «Он же ведь учёный…»

Алёша до тех пор никаким учёным быть не собирался. Но как-то надо было оправдывать своё существование, свою полную неумелость по части защиты и нападения. И он стал иной раз напускать на себя таинственный вид. Сперва нарочно, потом привык. А потом и вовсе заметил, что задумывается о таких вещах, о которых ученикам вторых-третьих классов думать как бы и не положено.

— А мне по азимуту не надо определять, — сказал Алёша. — Есть более надёжный и точный способ узнать направление к дому.

— Без компаса?.. Интересно! — И Таня усмехнулась.

— По белым облакам.

— Не ври!

— Спроси у индейцев майя!

— Какого ещё мая? Может, лучше июня? — Но было заметно, что Таня сбита с толку.

— Майя — это древнее американское племя, жило до прихода Христофора Колумба.

На вид Алёша казался человеком довольно ленивым.

И внешность не была обманчива. Но Алёшка был и человек любознательный. Во время той своей длинной болезни он не только смотрел телевизор, он ещё и читал книги. И продолжал их читать даже теперь, когда болезнь давно кончилась. Таня, например, ходила в секцию по художественной гимнастике, у неё была задача попасть на Олимпийские игры 1996 года… А Пряников Алёшка в это время читал… И может, Таня не так уж и не права была, когда называла его учёным.

— Ну и как же они определяли дорогу по облакам?

— Долго объяснять, — сказал Алёшка с таким видом, словно этот секрет достался ему от самого Главного Майского Жреца.

— Зачем он тогда нужен, такой способ?

— Объяснять долго, а определить быстро. Домой вон туда нам идти!

— Туда? — спросила Таня неуверенно. — Сейчас по компасу тебя проверю!

Но ведь компас, как известно, определяет не дорогу домой, а всего лишь стороны света: юг, восток… ну и так далее. А в какой стороне света их дом, Таня забыла обратить внимание. Делать нечего, она пошла вслед за Алёшкой Пряниковым, что-то бурча и делая вид, будто продолжает руководить их экспедицией, а вовсе не плетётся сзади, как вагон за тепловозом.

Все ли уже догадались, что не определить дорогу домой по движению облаков? Как и не определишь её, скажем, по звуку комариного писка. Зато правильное направление легко можно узнать, если ты услышишь, в какой стороне ревут машины.

Да! У Алёшки, кроме других его качеств, был и удивительно тонкий слух. Даже школьная медсестра об этом говорила, улыбаясь и качая головой.

А у Тани был простой человеческий слух, и она не слышала, как вдалеке ревут «МАЗы», «БелАЗы» и «КрАЗы», проносясь по Московской кольцевой дороге.

Сперва им попалась тропинка. И причём не звериная. Затем и дорога со стаканчиком из-под мороженого за семь копеек. Потом они взобрались на большой лесистый холм, и вдали Таня увидела грузовики, которые отсюда казались муравьями на муравьиной тропе, и услышала их далёкий-далёкий и тихий-тихий — будто бы тайный — рёв… И в душу к Тане закралось сомнение: уж больно всё получилось здорово и непонятно.

— Наврал про майцев, Алёх?

— Пойди в Институт астрономии Академии наук СССР да спроси.

И примолкла Таня. Ведь пойти в тот институт — это… проще спросить у самих жрецов из племени майя.

Кстати сказать, не так уж точно они вышли. Алёшка услышал только гул моторов. Но ведь кольцевое шоссе велико. И после им ещё пришлось ехать несколько остановок на автобусе.

Впрочем, это всё позже. А сейчас, пока они спускаются с холма, давайте подумаем, какой всё-таки удивительный и прекрасный город — наша Москва — и какой разный! Где Кремль и Красная площадь, там он один. Где суетная и немного бестолковая Таганская площадь, он совсем другой. А около станции «Университет» он уже совсем третий, и не только со своими улицами, но, пожалуй, даже и со своими пешеходами и со своим особым небом.

А ведь это всё один город. Не куча городков и посёлков, собранных зачем-то под одну крышу, а вот именно что-то единое. Настоящий москвич — хотя бы, допустим, он никогда не был на такой-то улице — сразу догадается: а ведь это Москва. Даже если его доставили туда с закрытыми глазами.

Вот, например, район, где живут Алёшка и Таня. Новый, ещё продолжает расти, двигаться. Даже для многоликой Москвы он кажется странным. Это же надо: стоят дома-гиганты, бегают автобусы разных номеров. Но вдруг улица кончилась, кончился асфальт. Обрыв, песчаная тропа круто и далеко уходит в овраг, туда, где серым шнурком вьётся безымянный ручей. А за оврагом лес, который — если ты, конечно, не охотник и не собиратель трав — ты не отличишь от тайги!

Вот какая у нас Москва. И я ничего сейчас не преувеличиваю и не приукрашиваю… Я её просто люблю!

Таня и Алёшка в это время спустились с холма, к тому самому безымянному ручейку, который бежит по всему оврагу. А овраг, между прочим, длинен — тянется на много километров.

На берегу ручья путешественники заспорили, в какую сторону идти теперь. Причём даже не вспомнили про компас и про племя майя. Словно бы одна игра кончилась, а теперь начинается другая, и старые правила уже не действуют.

Командир Таня легко переспорила Алёшку, и они пошли влево, как потом выяснилось, в правильную сторону. Берег ручья оказался болотист, пришлось забрать немного на горку, в лес. Тут росли уже не таёжные деревья, не хвойные то есть, а, как положено у воды, ольха да осина. Но всё-таки больше ольха.

Если кто не знает, я поясню, что ольховые заросли не очень-то удобны для прогулок. Они корявы, густы, и ветви в них растут как попало — хуже, чем в ельнике. Алёшка с Таней шли кое-как, и хотя не чертыхались на каждом шагу, потому что, к счастью, не были ещё учениками старших классов, но всё же поругиваясь. Иначе просто было невозможно!

Вдруг Таня, которая шла впереди, остановилась, увидев что-то нелесное. И пахло оттуда нелесным: машиновым, мазутным — среди леса довольно странным… если не опасным…

Переглянулись.

Не то чтобы им страшно было туда идти. Но как-то, знаете… Лучше бы сперва постоять и подумать, что это там может такое быть.

— Ты, главное, не бойся, смельчак, — сказала Таня шёпотом. Хотя до этого они говорили нормальными голосами.

Алёшка невольно и даже незаметно для самого себя прислушался — из-за деревьев не приходило и самого малейшего шороха. Но ведь это ещё ни о чём не говорит. Лес кругом. И там, за непрочной стеной зарослей, могли просто притаиться, замереть перед прыжком.

«Может быть, летающая тарелка?» — подумал Алёшка.

Кое-кому это может показаться странным: при чём тут «тарелка»? Но дело в том, что будущий учёный А. Пряников больше всего интересовался именно разными космическими небылицами и надеялся доказать, что это правда. Сейчас Алёшка незаметно приподнял руку. Как человек начитанный, он знал, что инопланетяне при встрече с людьми на всякий случай их обездвиживают.

«Значит, боишься? — сердито спросила себя Таня. — Так и надо говорить: „Татьяна Смелая решила немного побояться!“»

И, ещё даже не додумав этой мысли, она шагнула вперёд. Сейчас же сухая ветка упёрлась ей в грудь, Таня отстранила её, упругий деревянный штык, ещё прошла вперёд и остановилась удивлённо.

На Таню большими окнами смотрел экскаватор. Физиономия у него была добрая и какая-то немного растерянная. И. полусогнутая железная рука кончалась не кулаком, а ковшом, — значит, не для драки, а для работы, для помощи.

— Иди сюда, не трусь, — сказала Таня.

На самом деле Алёшка был уже рядом, но Тане хотелось сказать, что всё-таки это она пришла первой. Хотелось немного наградить себя за трудную смелость.

— Чего они тут, интересно, копают-то? — сказал Алёшка.

— Ничего они тут не копают. И даже не собираются. — Встав на гусеницу, Таня забралась в кабинку.

На сиденье и рычагах лежала пыль. В углу рыхлая горка старых ольховых листьев. Наверное, ветер поднял их с земли и намёл в приоткрытое окошко. А для ветра это не такая уж простая работа — время требуется.

Тане было странно так думать, и всё-таки она сказала:

— Это брошенный экскаватор.

— Он же новый! — удивился Алёшка.

Экскаватор, конечно, не был новым. Но точно, что он был весь целенький: стёкла и фары не побиты, мотор не разорён. Наверное, Алёшка и Таня нашли его первыми!

Алёшка тоже забрался в кабину. Они с удовольствием двигали рычагами, иногда рычали наподобие заведённого мотора. Но мотор, конечно, не заводился, и экскаватор не двигался, словно был мёртвый.

— В нём просто бензина нет, — сказала Таня.

— Экскаватор, во-первых, работает на соляровом масле, — заметил учёный Алёшка.

Да хоть на сливочном. Всё равно нету.

— А как же он сюда приехал? Видала: тут следы только от его гусениц. Значит, он сам. И значит, топливо в баке есть. Он же не мог всё до конца выработать.

— А может быть, мог! Бензин кончился, он и стал!

Тут Таня поняла, что говорит ерунду — только для спора, только лишь бы с Алёшкой не соглашаться… Посмотрела на своего помощника.

— Его сюда спрятали! — тихо сказал Алёшка.

И оба сразу замолчали, потому что те, кто спрятал экскаватор, могли за ним и прийти.

— Тань, пойдём отсюда пока. А придумаем, что делать, вернёмся. — Алёшка полез из кабины, Таня за ним. Даже немного быстрее, чем нужно было бы Тане Смелой.

Молча они пошли по дороге, вернее, по пролому, который оставил в ольховых зарослях экскаватор, когда пробирался сюда. А пробирался он, надо сказать, не очень хорошо. Так ездили вражеские танки во время войны: дерево так дерево, дом так дом… Ну, домов тут, конечно, не было, а деревьев экскаватор наломал беспощадно. Мёртвые ветки и тонкие стволы лежали раздавленные под следами его гусениц.

Скоро Таня и Алёшка вышли на настоящую дорогу — широкую, песчаную. Хотя и заметно, что давно неезженную. Впереди был широкий и прочный мост, сложенный из бетонных плит. Если пойти по мосту и потом вверх по дороге, то попадёшь на асфальтовую улицу — в Москву… А в противоположной стороне — от моста, от Москвы, и причём не очень далеко — виднелся неровный рыжий и красный провал — песчаный карьер.

Ребята туда и пошли — интересно же! И вот карьер открылся им весь — огромный, пустой. От этой огромности и пустоты особенно как-то была слышна его тишина.

Таня и Алёшка, конечно, не знали, что карьер был закрыт по постановлению районного Совета народных депутатов трудящихся, чтобы не портить окружающих красивых мест. Через несколько лет здесь обещали построить стадион и налить искусственное озеро.

Озёра на месте карьеров получаются хорошие — глубокие, чистые (потому что на дне их песок) и необычной формы. Такое озеро и начало уже образовываться само собой после нескольких сильных дождей.

Алёшка и Таня стояли среди пустого и молчаливого мира… хотя и красивого, хотя и с небольшим озерком, которое светилось навстречу закатному солнцу. Для ребят это была таинственная картина и, может быть, немного мрачноватая.

Алёшка думал о том, что здесь очень подходящее место для посадки летающих тарелок. Надо заметить, Алёша мечтал встретиться с инопланетянами не просто из любопытства — у него имелось к ним несколько вопросов.

А Таня Смелая всё думала про спрятанный экскаватор. То, что он, конечно, с этого карьера, сомнений быть не могло.

Так и не сказав друг другу о своих мыслях, они пошли обратно по песчаной дороге, на мост. И на мосту вдруг одновременно остановились.

— Понял? — тихо спросила Таня. — Понял теперь?!

Алёшка кивнул: ведь они прошли мимо того места, куда свернул когда-то экскаватор, и буквально ничего не заметили!

Значит, вход в заросли специально маскировали.

«Давай вернёмся, — хотела сказать Таня, — давай выясним, как же это так получилось?» Но даже самый смелый человек иногда устаёт от своей смелости. И он тоже мечтает просто прийти домой, запереть дверь покрепче, поставить чайник…

Однако уже на следующий день она заставила Алёшку тащиться к лесному железному чудищу. А почему тащиться? Да потому, что Алёшке не хотелось туда. Будем откровенны, он не любил лишние приключения. Он ведь был учёный и предпочитал всевозможные открытия делать, как говор-или прежде, в тиши кабинета… А всё же он потащился: Таня есть Таня!

Отправились они после обеда, ну да что за беда: в августе дни длинные и закаты длинные, август — это всё-таки лето, а не осень. Так думала Таня, радуясь, что ещё и получилось складно: «После обеда — что за беда…» Алёшка же лишь тайно вздохнул.