Помоги проекту - поделись книгой:
Даринда Джонс
Смерть и приговор с отсрочкой
Благодарности
Если бы мир был идеальным, я бы наверняка вспомнила всех, кого должна поблагодарить за эту книгу, но увы… Простите мне мою забывчивость, пожалуйста.
Первым делом благодарю своего агента, Александру Макинист, и редактора — Дженнифер Эндерлин. Никаких слов не хватит, чтобы выразить всю глубину моей признательности вам обеим. Когда закончатся прилагательные, мне придется пользоваться наречиями, а мы знаем, к чему это приведет. Спасибо, спасибо, спасибо!
Огромное спасибо всем из «St. Martin’s Press» и «Macmillan Audio». Я горжусь тем, что стала частью фантастической семьи.
Спасибо бета-ридеру этого проекта — Хайден Кейси. Твой энтузиазм разжег во мне огонь, и я буду вечно за это благодарна.
Спасибо всем моим коллегам из LERA и сестричкам из «Общества Красных Туфелек», которые не давали мне окончательно сойти с ума. Особенно Тэмми Бауман, чье мастерство критика достигло поистине божественных высот. Особое спасибо моей помощнице Дане, которая держит меня в форме и всегда готова угостить добрым словом и виртуальной чашечкой кофе. Ты просто бомба!
А теперь благодарю Гримлетов!!! Вы самая лучшая «уличная команда» на свете! Особое спасибо Гримлет-Мамочке. Стоит лишь подумать о тебе, как я сразу же улыбаюсь. Вы все удивительные!
Как всегда, спасибо моим родным и друзьям. Сами знаете, кто вы и что вам довелось пережить. За это я вам бесконечно признательна. В частности, благодарю бабушку Пэт за напоминание, что в горах Манцано отродясь не водились светлячки. (А жаль!)
Если ты это читаешь, то последнее и самое большое спасибо тебе — читателю, который не спит по ночам, любителю слова, который тратит свое драгоценное время на поглощение книг страница за страницей. Ты — растительные сливки в моей чашке кофе.
Пролог
В шесть лет, посапывая на заднем сиденье папиной машины, я впервые увидела конец света. Тем утром дедушка проповедовал о любви к ближнему своему, и я уснула, пытаясь понять, каких именно ближних он имел в виду: вообще всех или только ближайших соседей.
Слава богу, Табита Синд, жившая в несколько домах от нас, ближайшей соседкой не была. Вряд ли я могла нести ответственность за то, что ни капельки ее не люблю. Она ведь таскала меня в садике за волосы, и не просто так, а нарочно!
По пути домой после воскресного обеда у меня слипались глаза, хотя я усиленно думала о том, что мне, видимо, все-таки придется найти для Табиты местечко в сердце. Так сказал дедушка. Я пыталась понять, как совершить такой сказочный подвиг. На ходу машина покачивалась, по заднему стеклу танцевали отблески солнечных лучей, и с каждым разом мои глаза оставались закрытыми все дольше и дольше, пока наконец я не погрузилась в глубокую дремоту.
Точнее так мне казалось. Уже спустя несколько секунд ослепительной вспышкой возникло видение, да еще и такое яркое, что разболелась голова. Видения у меня бывали и раньше, но только во сне. И еще никогда они не были такими четкими и отчаянными, чтобы стало трудно дышать.
Они приближаются…
И они убьют всех на своем пути.
Проснулась я под собственные крики. Мама развернулась на пассажирском сиденье и протянула ко мне руки. Папа свернул с дороги, чуть не врезавшись в фуру, и, наклонившись вбок, резко затормозил на обочине. Из-под колес поднялся столб грязи, и мир за стеклами превратился в бурый туман. Расстегнув мой ремень безопасности, мама перетащила меня к себе на колени.
А я никак не могла прийти в себя. Пока грязь оседала на стеклах машины, я кричала и кричала от ужаса, хотя и не могла взять в толк, что происходит. Но одно знала наверняка: мы все умрем. Хватаясь за мамину куртку, я умоляла родителей, самых умных людей из всех, кого знала, остановить тьму. Они обеспокоенно переглянулись. Мама прижала меня к себе и спросила у папы:
— Неужели время пришло? Так скоро?
Папа стиснул зубы, и в ясных серых глазах блеснули слезы.
— Где, звездочка? Где врата?
Дрожа как осиновый лист, я не могла как следует сделать вдох, чтобы заговорить, поэтому показала трясущимся пальцем куда-то за каньон, за черту нашего родного Райли-Свитч, за изгибы и повороты проезда Або. Туда, где до сих пор стоят руины пуэбло — священная земля, откуда на Землю придет конец света.
По земле и грязи папа поехал туда, куда я показывала, но мама умоляла его остановиться. Подождать. Привести помощь.
— Времени нет, — решительно сказал он.
Мама обняла меня еще крепче, и я перестала понимать, кто из нас сильнее дрожит.
Мы объехали покрытый травой холм и увидели то, что папа назвал вратами. Но это не было похоже ни на какие из тех ворот, что я видела раньше. Прямо посреди дневного неба зиял похожий на зигзаг молнии раскол, сквозь который сочилась ночь. Вот только то была не ночь. В густой маслянистой черноте толпились сотни темных духов, которым не терпелось попасть в наш мир. Тогда я этого не знала. Лишь через десять лет я поняла, что собственными глазами видела трещину в ткани реальности — портал между двумя мирами, который ни в коем случае нельзя было открывать.
***
Когда мы остановились, яркие края раскола искрились и потрескивали. Машину качало от воющего, как койот в ночи, ветра. В стекла со скребущими звуками бросались пыль и грязь, а я не могла отвести глаз от раскола в небе и боялась пошевелиться, совершенно не понимая, что происходит. Но где-то в глубине души я уже тогда знала, что тьма принесет с собой смерть.
Нет, не просто смерть.
Полное уничтожение.
Мама с папой тоже замерли. В их глазах я заметила ужас. Сглотнув собственные страхи, папа потянулся за лежавшим на заднем сиденье дневником, который повсюду носил с собой и куда постоянно что-то записывал прописными буквами. Я так писать еще не умела. Когда он открыл дверь, мама рванулась за ним и схватила за рукав голубой рубашки. Папа оглянулся, и в тот самый момент я разглядела всю глубину любви сильного красивого мужчины с рыжими волосами и колючей щетиной к прекрасной женщине, чьи длинные локоны цвета корицы лежали на плечах и щекотали мою мокрую щеку.
Папа взял мое лицо в большие ладони.
— Я люблю тебя больше всего на свете, звездочка. Ты ведь это понимаешь?
Мне хотелось кивнуть, но от страха ничего не вышло.
— Навсегда.
Это простое слово было девизом нашей семьи. Навсегда. Никакие другие слова нам были не нужны. Поцеловав в лоб, папа отпустил меня и прижался к маминым губам. Их поцелуй получился отчаяннее, чем я ожидала.
Оторвавшись от мамы, папа больше не оглядывался назад. С дневником в руках он выскочил из машины и побежал к расколу. Мама подхватила меня на руки и бросилась за ним, но папа уже стоял на холме сразу за руинами. Ветер был такой сильный, что мама споткнулась, и нам пришлось спрятаться за кустами. Папа читал что-то из дневника, как вдруг под натиском ветра упал на колени, но не сдался и продолжал читать, перекрикивая шум. Я едва его слышала и не понимала ни словечка.
— Он справится, звездочка, — сказала мама, прижимая меня к себе. — Вот увидишь, он закроет врата.
А я смотрела лишь на тени, которые дымчатыми змеями мчались мимо нас к холмам.
Мама начала напевать что-то похожее на молитву, но и тут я не поняла ни единого слова. Она закрыла глаза и еще крепче прижала меня к себе. От беспощадного ветра красивые волосы запутывались в ветвях куста. И вдруг все закончилось. Исчез ветер, стих шум. Мама подняла голову и посмотрела туда, где стоял папа. А секунду спустя мы сорвались с места.
Держа меня на руках, мама бежала к машине. Она велела мне закрыть глаза и бормотала какие-то ободряющие слова, но я знала, что все это неправда. Я видела то, что видела мама. Раскол в небе завихрился, и облака вокруг него закружились яростным торнадо.
С громким треском вернулся ветер и очередным порывом швырнул нас на землю. Но мама не собиралась покоряться стихии. Поднявшись на колени, она изо всех сил боролась с вихрем. До машины мы все-таки добрались. Мама попыталась открыть дверь, но вдруг застыла. Послышался тихий вздох. Оторвав от себя, мама принялась заталкивать меня под машину, а я смотрела на текущие по ее щекам слезы, на спутанные волосы и огромные от страха глаза.
А потом она прошептала мне свое последнее слово:
— Прячься.
Долю секунды спустя маму отобрали. Я цеплялась за ее блузку, и меня по инерции швырнуло вперед. Я упала, но там, где только что была мама, оказалась пустота.
Ветер отчаянно завыл. Я поднялась на четвереньки и поползла искать маму, но вместо нее рядом оказалось чудовище. Огромное, как дерево. С блестящей на солнце черной чешуей. С длинными, как мои ноги, когтями и острыми, как клыки змеи, зубами. Оно смотрело на меня и чего-то ждало. Я сжала кулаки и стиснула зубы, стараясь не замечать, как печет в глазах от волос и пыли.
А потом произошло нечто странное. Монстр рассеялся, превратился в темный блестящий туман, и я его вдохнула, ощутив горячий и едкий привкус чуждой сущности. Я проглотила этот привкус, и в горле запекло, а легкие словно обдало огнем. Чудовище исчезло. Его больше не было, но теперь мы были одним целым.
В тот момент я все поняла.
— Нет!!!
Мы обернулись, увидели бегущего к нам незнакомого человека и подумали, что он выглядит смешно.
— Нет! — снова закричал он, перекрикивая ревущий ветер, и упал возле нас на колени. У него были бледные каштановые волосы, бледные голубые глаза и кожа цвета мела. А еще у него был крайне недовольный вид. — Нет, черт возьми! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Это я тебя призвал! Я, а не она!
Он кричал нам в лицо, и нам это не понравилось. Мы заметили неподалеку палку и решили проткнуть человека. Палка вошла ему в живот молниеносно. Мы даже слегка удивились тому, как легко кусочек дерева прорвал ткань рубашки и проткнул мышцы живота. А еще мы были рады. Мимо нас больше не летали темные духи, которые, приближаясь к нам, тут же меняли направление, как рыбки в аквариуме. Мы смотрели, как закрывались врата в небе, как стихал ветер, и как все вокруг постепенно обретало покой. Мы смотрели, как проткнутый палкой человек с распахнутыми от страха глазами отползает подальше от нас.
Потом мы легли на землю и уснули. И, пока мы спали, мы все забыли.
Нет, я забыла.
На десять лет я похоронила в памяти последнее воспоминание о родителях, пока вереница непостижимых, невероятных событий не вызвала его на поверхность моего сознания. Вот только вместе с этим воспоминанием ко мне вернулось и понимание того, что я натворила.
Я привела родителей к смерти. Указала путь. Буквально умоляла их пойти по этому пути. Как теперь мне искупить вину? Как научиться жить с тем, что я сделала?
И смогу ли я хоть когда-нибудь вернуться к нормальной жизни?
Глава 1
Размытые границы
— Когда уже закончится этот урок?
Моя лучшая подруга Бруклин драматично распростерлась на парте, имитируя смерть Дездемоны из «Отелло», и для пущего эффекта уткнулась носом в клубок из собственных рук и длинных черных волос. Честно говоря, получилось впечатляюще. Мне нравилось, как свободно она выражает мнение о самом скучном в мире предмете с тех времен, как многоклеточные организмы выползли из воды на землю, но время подруга все-таки выбрала не самое подходящее.
— Мисс Пратер, — резким тоном прервал учебную тишину наш учитель по политологии — мистер Гонсалес.
От неожиданности Бруклин подскочила, и все вокруг захихикали. Кто вежливо, прикрываясь ладонями, а кто и в открытую.
— Хотите чем-то поделиться с классом?
Подруга взглянула на мистера Гонсалеса:
— Неужели я это вслух сказала?!
Весь класс взорвался хохотом, а рот учителя превратился в длинную тонкую линию. Словно по волшебству, прозвенел звонок, и Брук буквально вылетела из класса. Я медленно двинулась следом и по пути смущенно улыбнулась мистеру Г.
Бруклин, чье лицо до сих пор выражало шок, ждала меня в коридоре.
— Забавно получилось, — сказала я и потащила ее за собой.
Мы влились в поток учеников и изо всех сил стали прокладывать себе путь на физкультуру. Что само по себе странно. Мне не нравилось выставлять напоказ свои слабости и недостатки, поэтому я не могла понять, зачем так стараюсь попасть на следующий урок.
— Да не очень, — отозвалась Бруклин, взяв меня под руку. — Я и правда не хотела говорить это вслух.
Я снова улыбнулась, несмотря на тяжесть в груди, которая, казалось, никогда не исчезнет:
— Потому-то и было смешно.
В последнее время я часто улыбалась. Это легче, чем объяснять, почему мне совсем не весело.
— Ты не понимаешь, — проговорила Брук. — Именно об этом я и говорила. Все изменилось с тех пор, как… ну, ты и сама знаешь.
И я действительно знала. С тех пор, как в городе появился Джаред Ковач и спас мне жизнь после столкновения с огромным зеленым фургоном. С тех пор, как мы выяснили, что Джаред — ангел смерти, посланный сюда вовсе не спасти меня, а наоборот, забрать раньше, чем того захочет природа. Ну или зеленый грузовик.
И еще с тех пор, как я узнала, что в шесть лет в меня вселился демон.
Однако в тот день, много лет назад, случилось кое-что похуже демона. Мои родители исчезли. Попросту испарились без следа, когда какой-то чувак (мы до сих пор не знаем, кто именно) открыл адские врата. А я привела маму с папой прямиком к ним. Тот факт, что демон (а точнее Малак-Тук, ближайший помощник Люцифера) сбежал из геенны огненной и решил обосноваться у меня, был вишенкой на торте. Но еще два месяца назад я ничего этого не знала.
После пропажи родителей я жила с бабушкой и дедушкой, пока моя и без того лишь наполовину нормальная жизнь не изменилась навсегда. И случилось это в тот день, когда по милости какого-то скейтбордиста я попала под колеса фургона.
Околосмертный опыт преподал мне ценный урок: никогда не попадай под колеса зеленого грузовика. Однако, если бы не тот случай, если бы я не оказалась на волосок от смерти, Джареда Ковача не отправили бы на землю. Пусть это прозвучит странно, но Джаред определенно стоит того, чтобы рискнуть.
События, которые посыпались одно за другим после инцидента с грузовиком, приводили в ужас и были по-настоящему судьбоносными. Я узнала, что рай и ад существуют на самом деле, как и ангелы с демонами. Узнала, что я, оказывается, пророк, причем последний в длинном ряду выдающихся женщин — потомков могущественной провидицы по имени Арабет. А еще я узнала, что во мне уже много лет сидит демон.
Даже Джаред прежде не видел ничего подобного. Большинство из одержимых темными духами, к счастью, выживают, чего не скажешь о тех, в кого вселяются демоны. Мало того, мне говорили, что одержимость демоном — довольно редкий феномен. Люди, которым не повезло оказаться в такой ситуации, не живут и месяца. Зато я почему-то все еще держусь. Все еще остаюсь самой собой настолько, насколько это возможно с демоном внутри.
Так что да, в последнее время жизнь свернула на тропинку сплошных странностей.
— Люди ведут себя странно, — продолжала Бруклин, — а в привычном мире теперь все темное и размытое. Никаких четких границ!
Не успела я предложить ей сходить к медсестре, как вдруг чья-то рука обвилась вокруг моей шеи, и что-то ткнулось в висок. Я покосилась в сторону и сразу поняла, что кто-то угрожает мне сложенными в виде пистолета пальцами.
— Гони денежки, — прорычал Глюк, разыгрывая из себя Клинта Иствуда.
Глюк — большой знаток компьютеров и прогулов, причем последние ни капельки не мешают ему получать отличные оценки. А еще он наш лучший друг и подельник в различных преступлениях. Правда, настоящими преступниками нас не назвать даже с натяжкой, так что в таких авантюрах мы подельничаем редко. Мы с Глюком вместе выросли. Он наполовину индеец и наполовину ирландец, что на все сто доказывают смуглая кожа и зеленые глаза.
Понятия не имею, чем я заслужила таких друзей. Даже узнав, что я все еще одержима, они меня не бросили. Вот что такое настоящая дружба. Или шизофрения. Один фиг.
Сбросив руку Глюка, я улыбнулась и заметила кое-что новенькое:
— Ты постригся!
Осветленные кончики исчезли, хотя черные как смоль волосы по-прежнему торчали колючими «шипами», которые Глюк творит с помощью геля, и которые придают ему почти крутой вид. Для настоящей крутости он у нас чересчур ботаник, но очень близок к такому статусу.
— Ага. — Глюк провел пальцами по волосам. — Как жизнь вообще?
— Брук чувствует себя размытой.
Встав лицом к нам, Глюк поправил на плече рюкзак и пошел вперед спиной, чтобы присмотреться повнимательнее к Бруклин.
— Размытой, говоришь?
Поделиться книгой: