Красное платье для коктейля

Не глядя на нее, он бросил пятидолларовую бумажку на пол и с ненавистью пробормотал:

— Если вы так думаете, забирайте свои деньги обратно. — Повернувшись, он зашагал к двери. Низкий, интимный голос остановил его:

— Не уходи сердитый, Билл. Когда ты сменишься?

— Ночью, в двенадцать, — Билл стоял не двигаясь. Он сочувствовал, что Эллен приближается, но упрямо остался на месте. Она замурлыкала ему в ухо:

— Я чувствую, что буду скучать сегодня ночью, Билл, если захочешь чего-нибудь выпить на ночь… почему бы тебе не постучать ко мне в дверь.

— Я… видите ли… — он выскочил в холл с горящим лицом. Он понимал, что должен бежать отсюда, как от чумы, но при этом уже знал, что обязательно вернется сюда — ровно в полночь, после своего дежурства.

Эллен Гаррис счастливо улыбнулась, когда дверь закрылась, и, напевая какую-то легкую мелодию, посмотрела на ручные часики. Она обещала Гербу позвонить из отеля, как только устроится. Его можно еще застать в офисе. Сняв трубку, она сказала телефонистке отеля: «Я хочу заказать разговор с мужем в Нью-Йорке, — помолчав, добавила: — мистером Гербертом Гаррисом». Назвала номер и стала ждать. Через минуту она услышала голос Герберта: «Алло, это ты, Эллен?»

— Герб? — в ее голосе звучали легкость и радость. — Как ты, дорогой?

— Отлично. А как дела в южном королевстве?

— Все чудесно, милый. Солнышко горячее, океан голубой, отель отличный. Путешествие было приятным. Я скучаю по тебе, Герб.

— Не больше, чем я по тебе.

— Ну, ничего, потерпи, — радостно засмеялась она. — Ты только представь: я наняла машину. Ее должны вот-вот подогнать. Я хочу покататься немного, пока не стемнеет. И отель, и машину, и все-все я заношу на Карт-Бланш, Герб. Правильно?

— Конечно, правильно. На то и кредитные карточки. — Он помолчал немного, затем добавил: — Я люблю тебя.

— О, Герб, милый, я тебя тоже люблю. — После минутного колебания Эллен добавила: — Они тут набрали самых сообразительных посыльных. Университетские футболисты — не более, не менее. Ты посмотрел бы на одного, который доставил меня наверх. Мне кажется, я не буду здесь скучать.

— Послушай-ка! — его голос стал резким, но затем он рассмеялся: — Хорошо, развлекайся. Перезвони через пару дней, идет?

— Постараюсь, милый. Ты тоже не скучай. Спокойной ночи.

Герберт Гаррис из Нью-Йорка пожелал ей в ответ спокойной ночи, и связь прервалась.

Опустив трубку на рычаг, она встала, подошла к восточному окну и стала зачарованно смотреть на океан. В конце концов, зябко поежившись, она вернулась в комнату, стянула с себя шелковый жакет и бросила его на одну из кроватей. Выскользнула из юбки, подошла к открытому чемодану и выбрала платье с низким вырезом из переливающегося шелка цвета пламени. Через десять минут зазвонил телефон, она вышла из ванной с губной помадой в руках и подняла трубку. Швейцар отеля сказал, что машина, взятая напрокат, стоит у дверей и ждет ее. Она поблагодарила, сказал, что немедленно спускается вниз. А десять минут спустя Джустас Лоуфорд вновь имел возможность наблюдать, как Эллен Гаррис пересекает вестибюль. «Платье для коктейля, — отметил он, — явно шаг вперед по сравнению с тем костюмом, который я видел на ней в первый раз». Затем представив, как она выглядит в прозрачной ночной сорочке, Джустас Лоуфорд со вздохом посмотрел на вертящуюся дверь, за которой исчезла Эллен.

Асфальт ярко сиял от послеполуденного тропического солнца, и так же ярко сияла форменная фуражка швейцара, когда Эллен подошла к нему и сказала:

— Я миссис Гаррис из 326-го. Моя машина здесь?

— Да, миссис Гаррис, — он протянул ей ключи на брелочке и подвел к открытому кремового цвета «понтиаку» с опущенным верхом. Швейцар открыл дверцу, Эллен скользнула на мягкое сиденье машины и спросила:

— У отеля есть гараж?

— С другой стороны отеля есть бесплатная стоянка, мадам.

Он указал на бумажку, приклеенную к ветровому стеклу, на которой было написано: Отель «Бич-Хэвен».

— Вы можете оставить машину у дверей, чтобы я поставил ее. А как только она вам понадобится, мы ее подгоним. Вы также сами можете поставить ее и взять в любое время, когда захотите. Все бесплатно. Но когда будете ставить, ключи обязательно возьмите с собой, мадам — ночью у нас нет служителя.

Мотор тихо заурчал, и машина мягко тронулась с места.

Глава 3

В коктейль-баре отеля «Бич-Хэвен» в семь часов вечера было безлюдно. Первая волна посетителей уже схлынула, и у стойки бара лениво проводили время несколько завсегдатаев. Два кабинета были заняты, а несколько пар за маленькими столиками, не торопясь на ужин, наслаждались коктейлями.

Бармена звали Тайни-Малыш. Он был ростом в шесть футов и в талии четыре. Весил немногим больше, чем триста фунтов, носил двадцатый размер воротничка. Когда-то он был профессиональным борцом, но теперь решил, что работа у стойки подходит ему больше. Особенно в таком баре, как бар отеля «Бич-Хэвен». Здесь может произойти все, что угодно, в любое время. И зачастую что-то действительно происходит. Взять, например, вот эту блондинку, которая вошла через дверь, выходящую на стоянку машин отеля. Ей-богу, красотка! И новенькая. А это броское красное платье для коктейля! Свободно ниспадающее и в то же время подчеркивающее формы. К тому же элегантна. И держится гордо, уверенно. Задумчивый взгляд больших светлых глаз скользил по незанятым столикам и высоким стульям у бара, пока не остановился на физиономии Тайни, наблюдавшего за ней. Она улыбнулась ему, как знакомому, хотя Тайни точно знал, что она никогда прежде здесь не бывала. С безупречной грацией она пересекла бар и остановилась за рядом пустых стульев перед Тайни.

— Есть ли какие-то ограничения в баре для женщины без спутника?

— Нет, конечно… Будьте как дома.

Она легко и уверенно устроилась на обитом кожей стуле, положила локти на стойку и, сняв перчатки, подперла голову руками.

— Я всегда удивлялась, почему это в некоторых местах женщине прилично сидеть одной за столом, а в баре нет.

— В Майами этому не придают значения. Вы здесь в первый раз?

— Да. — Она еле заметно вздохнула. Взмахнув длинными ресницами, вопросительно взглянула на него:

— Что бы вы порекомендовали выпить?

— Даже не знаю. Все зависит от вашего вкуса.

— Дома я почти не пью. Моему мужу это не нравится. Но сейчас чувствую потребность. Хочу как-то расслабиться. Не слишком, но… — затем, с вызывающей ноткой: — А почему бы действительно не расслабиться?

— Нет причины для отказа, мадам. Назовите только, что вы хотите.

— Дайкири? — она очаровательно вздернула голову.

— Тот, который делается с ромом?

— С удовольствием.

— Сейчас мы приготовим дайкири.

Тайни повернулся, чтобы заняться коктейлем. Она открыла сумочку, достала сигарету, прихватила ее губами и стала наощупь искать зажигалку, и тут приятный мужской голос позади нее произнес:

— Можно мне? Вы позволите? Слева от ее сигареты возник огонек.

Эллен посмотрела в зеркало над баром, где отразилось худощавое, улыбающееся лицо, загорелое, белозубое. Она заметила еще, что у мужчины каштановые волосы. Эллен прикурила, затянулась. Выпуская дым, вежливо произнесла: «Спасибо». Он также вежливо ответил: «Не стоит благодарности», — и сел на стул рядом с ней. Она спокойно опустила ресницы и защелкнула сумочку. Тайни поставил на бумажную салфетку перед ней полный, на высокой ножке и расширяющийся кверху бокал. Мужчина заказал:

— Бурбон и воду, пожалуйста, Тайни.

— Один момент, — голос Тайни прозвучал ворчливо.

— Так его зовут Тайни? — обернулась Эллен к незнакомцу.

Он в ответ усмехнулся.

— Конечно. Если это его настоящее имя.

— Понятно, — сказала она и медленно сделала глоток из бокала. — Великолепно, Тайни. Это то, что меня спасет.

— От чего? — с интересом спросил мужчина.

— От того, что беспокоит меня. Какое-то чувство потерянности, неопределенности. Не знаю, чем бы мне заняться…

— Почему бы просто не поразвлечься? Ведь Майами-Бич предназначен для этого.

— Я очень хочу, — было что-то жалобное в ее тоне. — Но не знаю, как. — Она сделала еще один долгий глоток из бокала. — Впрочем, это мне, кажется, поможет.

— А я не смогу вам помочь? — спросил он. — Не хочу слишком навязываться, но… меня зовут Джин Блейк.

— Мне вовсе не кажется, что вы навязчивы. Меня зовут Эллен Гаррис. Миссис Герберт Гаррис, — быстро добавила она.

Он сделал большой глоток из бокала и покрутил его между пальцев. Не глядя на нее, он спросил:

— Что Герберт делает сегодня вечером?

— Он в Нью-Йорке, — в ее голосе прозвучала едва заметная враждебная нотка, — он искренне убежден в том, что мужья и жены должны время от времени расставаться.

— Совершенно с ним согласен, — сказал Джин. — Я одобряю Герберта. Определенно одобряю. Почему бы вам не допить дайкири, Эллен?

Она мягко сказала:

— Да, вероятно, надо допить, прежде чем я помчусь отсюда.

— Куда же вы помчитесь?

— Подальше от вас.

— Обратно к Герберту?

— О, нет. Я не могу вернуться раньше, чем через две недели.

— Две недели? — Он повернулся, изучая ее лицо пока она допивала бокал. — Не было ли когда-то книги, которая называлась «Три недели» Элеоноры Глинн, а?

— Не знаю, а что?

Джин проглотил остаток виски и сказал Тайни:

— Еще два, пожалуйста, — а затем ей, когда Тайни отвернулся, чтобы смешать напитки:

— Мне только что пришла в голову блестящая идея: бьюсь об заклад, что если бы мы с вами объединили наши усилия, то добились большего, чем смогли действующие лица этого романа за три недели.

— Чего добились бы? — спросила она, сощурив глаза и покусывая нижнюю губу с таким видом, будто не очень-то следит за темой разговора.

— Веселья, — сказал он. — Разве не за этим мы сюда приехали? Простого, неомраченного, чистого, безудержного веселья, когда забываешь обо всем.

Тайни подал им напитки. Джин Блейк достал чековую книжку и попросил:

— На один счет, Тайни.

— О, нет. Не надо. Я могу за себя заплатить, спасибо. И за вас тоже.

— Но я хочу…

— Дайте мне счет, пожалуйста, — она властно протянула руку, Тайни вручил ей счет, подняв вопросительно бровь на Блейка. — И карандаш, пожалуйста, — и затем объяснила Джину: — Это мой отель. Я буду чувствовать себя лучше, если подпишу счет сама. Я уверена — и Герберту будет лучше, если я подпишу его.

Она взяла у Тайни карандаш и старательно подписалась: «Миссис Герберт Гаррис. 326»

— Я бы чувствовала себя продажной девкой, позволь я вам уплатить за коктейли, мистер Блейк, — объяснила она. — А вы, надеюсь, понимаете меня, Тайни? — обратилась она к бармену.

— Да, мадам, конечно, я понимаю, — Тайни держал подписанный счет двумя пальцами.

— В следующий раз, — сказала она, — в вашем отеле вы сами можете подписывать. По-моему, это справедливо, не так ли? — Она залпом опорожнила бокал и твердо поставила его на стойку.

— Так где же азартные игры, ночные клубы, безумство? — потребовала она. — Как-будто я не покидала Парк-авеню.

— Вы хотите поиграть?

— Очень хочу поиграть и много. Вы знаете, куда пойти?

— Я знаю все места на побережье, — сказал Джин Блейк.

Он положил чаевые — долларовую бумажку — возле своего пустого бокала. — Беда только в том, что моя машина в гараже на ремонте. Придется вызвать такси.

Он соскользнул со стула, избегая полувосхищенного, полуобвиняющего взгляда Тайни, и твердо взял ее под руку.

— До свидания, Тайни, — сладко улыбнулась она бармену, а Джину Блейку сказала:

— Нам не надо такси. У меня есть машина. Симпатичная, маленькая, с открытым верхом. Сегодня взяла напрокат на две недели.

Тайни заскрипел зубами, наблюдая, как они вместе двигались к выходу на стоянку.

Этот Джин, — говорил он себе сердито и завистливо, — ей-богу, заполучил… И какой кусочек! Денежный и сексуальный… а это ничтожество — ее муженек в Нью-Йорке — будет счета оплачивать. Так ему и надо! — думал мстительно Тайни. Он-то слышал, как она говорила Джину, что ее муж считает: женатые пары должны разлучаться время от времени. — Видимо, — думал Тайни, — у этого мистера Герберта Гарриса есть какая-то красотка, с которой он собирается весело провести время, пока его жена отдыхает в Майами. Ну и черт с ними! Почему бы ей не поразвлечься с Джином? — решил он. И только подумал: — Когда же он теперь вновь увидит миссис Гаррис?

Глава 4

Марте Хейс очень нравилось быть горничной в отеле «Бич-Хэвен». Она работала на третьем этаже уже шесть месяцев, и работа ей ни разу не показалась монотонной. Постояльцы часто менялись. Богатые люди с Севера приезжали и уезжали, в большинстве случаев оставаясь неделю-другую. Этого было достаточно, чтобы запомнить улыбчивую и услужливую цветную служанку, которая убирала их комнаты и всегда старалась оказать любую дополнительную услугу для их удобства и комфорта.

Многие из гостей, уезжая, оставляли довольно-таки солидные подарки горничной, которую и знали-то всего неделю. Чаще всего Марта находила на столике бумажку, иногда одежду, которая, видимо, не влезала в их чемоданы, так как они были набиты новыми вещами, купленными во время пребывания на Линкольн-роуд.

Для Марты это всегда являлось приключением: открыть дверь и войти в комнату, которую гость только что покинул. С таким же удовольствием она входила и во вновь занятый номер. После шестимесячной практики Марта научилась безошибочно распознавать постояльцев по их вещам — как они разложены — и по тому, в каком виде оставлены ванная и сам номер. Больше всего Марте нравились одинокие мужчины — но они приезжали не так уж часто — а еще неженатые пары. Как правило, она сразу могла определить: эти не женаты, а других могла заподозрить только через несколько дней при уборке комнат.

С точки зрения Марты, самой лучшей была комбинация очень богатого мужчины среднего возраста и молодой женщины, которая никогда не видела настоящего богатства. Они давали больше всех. Он — потому, что чувствовал себя счастливым и виноватым, и хотел произвести впечатление на свою молодую подружку, а она — потому, что знала: все кончится через несколько дней или недель. Поэтому она получала какое-то нездоровое наслаждение, транжиря деньги, которые ей не принадлежали.

Самыми скупыми были одинокие женщины, которые прибывали в «Бич-Хэвен» гуртом, чтобы провести одну-две недели своего отпуска в непривычной роскоши дорогого курортного отеля. Многие из них весь год экономили, чтобы позволить себе такую поездку, которая может закончиться замужеством. Разочарованные, они не были склонны при отъезде тратить что-то из своих скромных сбережений на горничную в отеле.