Помоги проекту - поделись книгой:
– Чего сидишь? Иди уже, – прогоняла меня сотрудница.
– Куда? – спросила беспомощным голосом.
– Как «куда»? По месту прописки. Я же тебе всё в документах указала.
Совершенно потерянная вышла из кабинета и по узким коридорам отправилась искать выход на улицу, толкнула дверь…
И меня встретил знакомый мир: жвачка на асфальте, мусорные баки с нацарапанным нецензурным словом и шумные машины, гоняющие по дороге.
– Наконец-то эти галлюцинации меня отпустили, – облегченно вздохнула. Чувство радости продлилось недолго – перед глазами появились трое мышей в жилетках с рюкзаками, шагающие на задних лапах. Они звонко что-то обсуждали на понятном мне языке. – Мамочки, опять… Когда же это закончится? – пропищала я.
Я начала тереть глаза, в надежде, что это голограмма или ещё какая-нибудь новинка технологии. Но стоило мне отвлечься, как мышонок, закричал мне:
– Поберегись! – указывая пальцем выше моей головы.
Развернувшись, я еле успела наклониться, чтобы не удариться о летающий объект – дирижабль опустился на остановку, словно обычный рейсовый автобус. Помимо стандартной конструкции из места для пассажиров и шара, у него были два огромных птичьих крыла.
И тут я испытала самый большой шок – неба не было. Вместо него, словно на ровной прочерченной линии находился ещё один город, висящий головой вниз: дома и пешеходы нависали, словно в зеркальное отражение, но город на «потолке» отличался от того, в котором находилась я – он напоминал картинки из сказки, где дамы в корсетах и юбках из кринолина вальяжно прогуливались по красивым аллеям. В этой горизонтали был день.
Сквозь дома той плоскости, где находилась я, было видно, что верхний мир не один – по бокам находились ещё города, но их рассмотреть было труднее.
– Квадрат миров, – повторила я слова паучихи.
Дирижабль в нетерпении замахал крыльями.
– Магикайя, Нефема, конечная Троятия! – воскликнул пилот, стоящий у штурвала.
Я ещё раз взглянула на документы и забежала на борт транспорта.
– Я до Магикайи доберусь? – переспросила я.
– Конечно, – утвердительно закивали мышата, расположившись на скамейке.
Я села на одну из свободных мест прильнув к открытому окну. Дирижабль начал свой полет. Он, как ласточка, маневрировал между крышами домов четырех плоскостей. Я глядела по сторонами, впитывая его, как губка. Земля, или мир, который был похож на него, ничем не отличался от моего дома.
Напротив него нависал сказочный город с домами, похожими на замки, и утопавшими в фиолетовых деревьях.
Справа – город в облаках. Его трудно было рассмотреть, лишь верхушки крыш выпирали из белой пушистой дымки.
В противовес белому облачному миру, слева находился город, укутанный черной пылью. Острые одинокие пики, как зубцы вил, угрожающе торчали из черного смога. Этот мир меня пугал, было в нём что-то зловещее.
Воздух ерошил мои крылья, до жути захотелось обуздать этот мощный поток. Я закрыла глаза от удовольствия, наслаждаясь необычными ощущениями. Дирижабль сделал оборот и поменял направление, следую прямиком к черному миру.
– Магикайя, – произнес пилот.
Я вышла на остановку. Два взмаха – и дирижабль повез пассажиров дальше. Мои кроссовки тут же покрылись золой. Не понятно, день здесь или ночь. Все пространство покрыто черным смогом, через который вдалеке пробивался свет фонарей.
Мужчина в грязном сюртуке и с котелком на голове прошёл мимо. Его лицо было перевязано тканевой маской, видимо, защищающей от той грязи, которая летает вокруг.
– Простите, – окликнула прохожего, но он растворился в дыму.
Я решила искать дорогу сама и пошла на ближайший свет. Зола поднималась под ногами, но земля была твердой, походящей на черный гранит. Ближе к фонарю стали появляться странные дома: круглой формы, без окон, с единственной дверью. Они едва подсвечивались слабым светом уличного фонаря. С неба посыпался серый пепел, напоминая рождественский снег.
Побродив по окрестности, я наткнулась на нужную улицу. На закопченной табличке дома, подобного всем остальным, красовалась надпись: «Чертополоховый переулок 7». В доме могло поместиться от силы человек пять и то, если будут стоять. Когда я подошва к двери, украшенной художественной ковкой, орнамент начал двигаться, плавно меняя узор. Прозвучал щелчок – дверь открылась.
Внутри была пустота. Но воздух оказался чистым и без запаха дыма. Я быстро заскочила внутрь и дверь за мной тут же закрылась. Не успела осмотреться, как комната рванула вверх с такой скоростью, что я повалилась на пол – похоже, я оказалась в скоростном лифте. И, подтверждая мои догадки, открылась дверь, впуская навстречу кристальной чистоты воздух. Я с жадностью вдыхала его, словно испытывала трёхсотлетнюю жажду. Внутри появилось тревожное волнение. Ведь, если все это реальность, то здесь должны жить мои настоящие родители.
Площадка, на которую меня отвез лифт, оказалась просторной, огороженной кованым забором. Я заглянула за него, боясь расцепить пальцы – высота ужасала. Внизу, словно под дымчатой кучей грязи, находился черный мир, но лифт поднимал так высоко, что от пыли не оставалось и следа. Мой дом был такой не один – вокруг торчали высокие пики, мимо которых плавно кочевали облака.
На площадке стоял небольшой домик, напомнивший мне деревенский флигель. По его внешнему виду было понятно, что он давно заброшен: крыша прохудилась, деревянные стены трухлявые, яркая краска облезла. Я осторожно подошла и толкнула покосившуюся дверь. Скрежет ржавого навеса стал единственным звуком, который пробился через вой свирепствующего ветра.
Свет включился, стоило мне переступить порог. Как и предполагала, внутри не оказалось жильцов, а разбросанный хлам покрылся внушительным слоем пыли. Мечты встретить родителей болезненно испарились.
В маленьком помещении насыпом лежали разные картины, занимая большую часть комнаты. Но книг было во много раз больше, и они лежали везде: на подоконнике лежали горкой, стол был завален ими в три ряда, а по полу трудно было ступить, чтобы не наткнутся на них.
Я загрустила – здесь давно не ступала нога человека. И человека ли? Взглянула на свои крылья и подумала – если я гарпия, значит, и мои родители должны быть гарпиями.
«Апчхи!» – раздалось передо мной.
– Кто здесь? – испуганно спросила в пустоту.
Ответа не последовало. Я подошла поближе к письменному столу, за которым красовалась полка с книгами. Провела рукой по их запыленным корешкам, читая названия: «Кодекс квартового стража», «Анатомия магических существ», «Проклятая ним…
А-а-а!..
Мне не удалось дочитать название книги – вместо букв на корешке появился человеческий глаз. Моргнув, он уставился на меня. От неожиданности я отскочила, натыкаясь на стол. Моя рука коснулась лежащей книги.
– Она дотронулась до меня! – произнесла книга на столе человеческим ртом, появившимся на обложке.
– А меня прочла! – кричал «Кодекс квартового стража», у которой рот был на корешке.
В комнате поднялся громкий гул. Книги начали кричать, переговариваться. Каждая отличалась разной анатомией: у одних было пять глаз, разбросанных хаотично, у других по два рта, а третьи имели похожие на человеческие лица.
Не выдержав этого безумия, я закричала:
– Книги, замолчите! – в комнате повисла тишина, – Пусть говорит кто-то один.
– Пусть Толковый говорит, – предложила одноротая книга.
– Где он?
– Валяется под подоконником.
Аккуратно, стараясь не наступить на живые книги, я добралась до подоконника и достала «Толковый словарь» в кожаном переплёте.
У него было два глаза и седые брови, а над ртом – густые усы. Он напоминал лицо старика.
– Вы кто такая, уважаемая гарпия? И зачем забрели в наш скромный дом?
– Меня направили сюда по месту прописки, – словарь прочитал мои документы и немного смутился.
– Мои трухлявые страницы! Ты ж хозяйская дочка… Вернулась, наконец!
Книги заговорили все разом, выражая свои эмоции.
– Замолчите! – пресёк волнения толковый словарь. – Добро пожаловать домой, Аттика. Мы тебя давно ждали.
Слова старой книги сжали сердце радостной болью. Я столько лет этого ждала!
– А где мои родители?
Странное молчание парализовало книги.
Вторая глава
Смахнув пыль со старого семейного альбома, я переворачивала страницы жизни гарпий семьи Гейл. Здесь были детские фотографии отца и снимки с друзьями и однокурсниками, в его взгляде чувствовалась юношеская дерзать и озорство, а крылья такого же цвета, как и мои.
Я легонько коснулась подушечками пальцев картинки, словно пыталась почувствовать живое тепло. Но, увы, его уже не было в живых.
– Как это произошло?
– Сердце не выдержало – инфаркт, – грустно ответил Толковый, – в тот же день пропала и ты. А мы остались совсем одни.
– А моя мать?
– Мы не знаем её.
– Как это? Так не бывает.
– В мире гарпий бывает. Поставь меня повыше, чтобы я мог тебе показать.
Установив Толковый на верхнюю полку, я подчинилась его команде – стала одну за другой перебирать картины, лежащие стопками по всему дому. В основном это были пейзажи и рисунки комнат. Он остановил поиски, когда я наткнулась на изображение детской спальни.
– Это она! Возьми меня в руки, дочка.
Я взяла старую книгу и стала рассматривать изображение.
– Не узнаешь?
– Да как же она узнает, старый ты папирус! Ей же два года было! – прилетело от одноротой книги.
– Но-но, дамочка! Вашего мнения не спрашивали!
– Я не обязана молчать…
– Так, прекратите оба! Что я должна узнать на картине?
Ссора тут же закончилась. Только Толковый словарь добавил шепотом:
– Ох уж эти любовные романы. Вечно лезут туда, куда их не просят… Коснись полотна и всё поймешь.
С недоверием, но я дотронулась до картины… и моя рука провалилась в изображение, становясь частью рисунка. Превозмогая страх, я просунула и вторую руку… голову… туловище, прихватив с собой говорящего советника.
Я оказалась в детской комнате, вошла в неё через картину, будто в дверь. Нежно бежевые обои выглядели свежими – наверное, время не властно над картинными комнатами. Детский комод и аккуратная белая колыбелька, подвешенная на веревках к потолку.
– Это твоя комната, – сказал словарь.
Я с содроганием представила, как отец подходил ко мне ночью и утирал мои слезы. Как играл со мной в мячик, как крепко обнимал и кружил меня в воздухе… Теперь я хоть знала, как он выглядел. Взглянув в колыбельку, я непонимающе уставилась на то, что там лежало:
– Что это? Скорлупа?
– Да, а что тебя удивляет, дочка? Все гарпии появляются на свет из яиц. Вот поэтому мы не знаем, кто твоя мать. Леанол принес тебя ещё яйцом, ни разу не обмолвившись о матери.
– Так всегда в этом мире бывает?
– Не всегда, но бывает. А что, в твоем мире отцы без матерей не воспитывают дочерей?
– Бывает. Но редко.
Побыв в комнате ещё немного, мы вернулись обратно в настоящий мир. Книги всё так же болтали о своем, но при моем появлении опять притихли.
– Я рада, что мне удалось здесь побывать. Рада, что узнала про отца. И немного грустно, что придется вернуться обратно в свой мир.
– Но ты не можешь вернуться обратно, деточка, – сказала книга в грубом кожаном переплете.
– Почему? В миграционной службе сказали, что я могу вернуться обратно. А если не продлю визу, меня даже депортируют.
Книги подняли плотный шёпот, будто решали, стоит ли мне раскрывать секретную информацию.
– Дочка, ты должна кое-что знать о нашем мире. Да и обо всех мирах, которые нам известны. Всё намного сложней, и я даже не знаю, как тебе объяснить!
– Я могу! Достань меня, – прозвучал сдавленный книжный голос из стопки на столе.
Повинуясь, я вытащила книгу с названием «Сказки и легенды». Эта книга отличалась от других: неровные швы на переплете, отсутствие печатных букв на обложке, рисунки, словно выполненные неумехой, делали её похожей на красивый блокнот или рукопись.
– Открой меня…
Я осторожно перевернула обложку, и книгу охватило синее сеяние, отражая в воздухе прописные буквы. Закорючки изменялись, перетекали из одной в другую, превращаясь в яркие живые образы. Застыв в воздухе, они образовали четыре планеты. Одну я узнала сразу – Земля, мир людей, в котором я жила до сегодняшней ночи. Три оставшиеся показались мне немного знакомыми.
«Сказки и легенды» приятным голосом заговорила:
Земля прокрутилась и приблизилась ко мне так, что я смогла прикоснуться к иллюзии пальцем.
Поделиться книгой: