Отдам босса в хорошие руки

Хватает пяти минут, чтобы ознакомиться не только с опытом работы Карениной Аллы Геннадьевны, но и понять, что в одном пункте в отношении нее я действительно заблуждался. У нее нет сестры. Мама, папа и младший брат. Значит, костюм все-таки матери. Да уж, многие женщины, заполучив в паспорте штамп, и сами со временем превращаются в эту черную метку, перестают стараться выглядеть хорошо для того, кто по их рассуждениям, уже не отвертится.

Конечно, встречаются исключения, но не всем везет так, как моему отцу. Из недавнего и очевидного: парочка моих приятелей, которые кинулись на красоток, теперь пытаются рассмотреть, кто с ними бок о бок и ежедневно. Надеюсь, Максу с Пашкой подфартит значительно больше.

Но речь не о том, да и в любом случае их возможные поиски утраченного пройдут без меня. Я могу только найти им замену на ночь, чтобы утешились.

О насущном.

Так как у меня все же промелькнула мысль, что Алле повезло не только с внешними данными, я внимательно просматриваю список фирм, в которых она работала. Недолго, слишком частые увольнения, но на то могли быть причины. Черт знает какие, но что-то же ее заставляло уходить из перспективных и довольно известных компаний.

Вот и узнаем, что именно.

Совершив звонки, чувствую укол легкого разочарования. Легкого, потому что особо ведь не надеялся, что у меня под боком действительно хороший специалист, которого мы все просто не замечаем.

Пять компаний. Пять человек. С одним я даже знаком, и был рад пообщаться, потому что мы не виделись после школы, а теперь она замужем за учредителем фирмы, осуществила мечту.

И все пятеро практически в унисон заявили, что были счастливы избавиться от такого сотрудника, как помощница Пашки.

— Она ничего не умела и не хотела чему-нибудь научиться, — поделились со мной в первой компании. — Думала, что ей будут платить просто так, за красивые глазки. Но, слава Богу, у нас руководитель ценит людей за работу, а не мордашку. Она даже не прошла испытательный срок!

— Не справлялась, — ответили коротко во второй компании, где я запросил рекомендации. — Советовать не можем, да и не будем. Не советуем, в общем.

— Настраивала коллектив против политики нашей фирмы, — ответили в третьей. — Не избавились бы от нее — лишились бы действительно ценных специалистов. Мы слишком бережем хорошие кадры, чтобы ими разбрасываться. Так что избавились от одной.

— Пыталась «подсидеть» людей, которые долго работали в нашей компании, — ответили мне в четвертой. — К тому же, никак не могла определиться и выбрать, с кем хочет встречаться. У нас не приветствуются личные отношения между сотрудниками, тем более такие свободные.

А из последней компании ее даже хотели уволить по статье за систематические прогулы и нарушение дисциплины, но в последний момент пожалели. Этим со мной поделилась как раз давняя знакомая, так что сомнений, что это правда, не возникало.

Итог звонков: лучшее, что может делать Каренина Алла Геннадьевна — это то, от чего она так отпиралась. Варить кофе и отвечать на звонки.

Ну и подрабатывать непрошенной свахой, пожалуй.

Это ее уровень максимум.

Но есть и хорошая новость. Эскимосы могут расслабиться, смело прятать свои кошельки и рассчитывать исключительно на собственный снег.

Глава 16

Лев

Окончательно червячок сомнений насчет помощницы Пашки дохнет в конвульсиях, когда я замечаю, что она уходит с работы минута в минуту. Еще одно подтверждение тому, что она не занималась тем, что ей пыталась приписать главный бухгалтер, иначе с отъездом моего заместителя она бы, как наш айтишник, сутками не выходила из офиса.

А Каренина очень спешит — настолько, что моего присутствия в коридоре не замечает. На ходу бросает прощание девчонкам из отдела закупок, которые только подумывают собираться, одаривает воздушным поцелуем отдел продаж — те еще увлечены телефонными разговорами, и правильно, молодцы. Минует кабинет айтишника, который успел на ночь забаррикадироваться. Молнией проносится мимо охраны в холле, дергает свою многострадальную юбку, толкает дверь, вырываясь на улицу, и замирает у лестницы.

Она делает глубокие вдохи, будто не может надышаться, с любопытством посматривает по сторонам, и опять же не замечает, что я позади нее.

Или удачно притворяется, думая, что меня заденет такой очевидный игнор.

Плевать.

Совершенно.

Но мне хочется, чтобы она знала: я разгадал причину ее маскарада, и на самом деле у нее нет никакого свидания. Просто последствия бурной ночи, когда она с кем-то там развлекалась.

С кем-то, кому позволила донести себя на руках до ближайшего номера. Или даже бежала сама, поторапливая, чтобы скорее, скорее уединиться.

Ее длинные черные волосы отливают редкими нитями рыжины в лучах застывшего солнца. Собраны так небрежно, как будто она не провела в офисе целый день, а все еще лежит на огромной кровати, сминает казенные простыни и сонно смотрит в чужие глаза мужчины, который над ней нависает.

Трогает, будит ее…

И она откликается на его поцелуи, совершенно не думая о работе и о том, что я просил не задерживаться! Еще бы, впереди, можно считать, целый отпуск отгулов и генеральный, которого, по ее мнению, легко одурачить!

Специально ее задеваю, чтобы увидеть в зеленых глазах ноты вины, возможно, смущения.

Мне хочется взять с нее хоть какую-то плату за те пять минут, что я верил. Немного настоящих, непритворных эмоций.

Но она даже не оборачивается. Отвечает с усмешкой, все такая же уверенная в себе, какой была в моем кабинете. А потом, сказав, что не может пожелать мне добрых снов, садится в машину к какому-то мужику и, не бросив ни единого взгляда в мою сторону, уезжает.

Неплохую партию себе присмотрела — у него одни туфли, как ее зарплата за полгода, не меньше. Не стар, явно следит за собой, что видно и через костюм, ну и не брызжет слюной, как те, с которыми она крутилась на свадьбе.

Вряд ли давно встречаются — он бы не пытался выйти с букетом на всеобщее обозрение, чтобы его увидели как можно больше людей, и в первую очередь — я. Отдал бы цветы, когда она сядет в салон.

Наверное, решили закрепить предыдущую ночь.

Пройдя на стоянку, сажусь в Ауди, которая меня заждалась, но через пару метров вынужденно нажимаю на тормоза. Что за нах…

Перед глазами не дорога, а смятые простыни, которые с силой сжимают женские пальцы…

Выдыхаю.

Так, ладно. Видимо, это знак, что пора и самому отдохнуть.

— Настя, — набираю номер любовницы, — через полчаса буду дома. Что заказать на ужин, пока ты приедешь?

Поначалу я не могу ничего разобрать, так как в трубке отчетливо слышится музыка и какие-то голоса, но потом Настя, видимо, выходит на улицу. Она явно соскучилась, потому что долго болтает о пустяках, с воодушевлением перечисляет блюда из мексиканского ресторана, но в компенсацию за мое терпение обещает, что будет лететь ко мне молнией и, возможно, даже обгонит меня.

На деле же она медлительна как все женщины. Я успеваю доехать домой и после душа переодеться, принять заказ, прослушать фоном последние новости, полистать журнал и проголодаться всерьез. А Насти все нет.

Ладно, полчаса не могла расстаться с подругами — списываю на это, пусть еще максимум час добирается. Понятия не имею в каком она конце города, а сейчас вечерние пробки.

Но ее нет уже два часа.

Начав всерьез волноваться, пытаюсь ей дозвониться. Телефон издает гудки, но абонента не вызывает, что на нее не похоже. Так, подруга… у нее есть подруга… только я нахожу ее номер в контактах, как в двери звонят.

— Настя… — начинаю я, открывая дверь.

И замолкаю, заметив, в каком состоянии долгожданная гостья. Лицо бледное, она нервно кусает пухлые губы, держится за стену, смотрит на меня чуть испуганно своими мультяшными глазищами, а потом опускает их и молчит.

В квартиру она не заходит. Обнимаю ее за плечи, заставляю взглянуть на себя, приподняв пальцем лицо.

— Что случилось?

— Я… — вздыхает, снова упрямо молчит, а потом хватается пальцами за мою футболку, заливается внезапным потоком слез и немного испуганно шепчет: — Я… прости… я… я так спешила к тебе, что… нога подвернулась, и… сильно болит…

— За что ты просишь прощения? — недоуменно взглянув на нее, впрочем, не пытаюсь получить внятное пояснение. — Левая болит или правая?

— Ле… — она задумывается, всхлипывает, видимо, прислушиваясь к боли, и уточняет. — Правая.

Она так крепко держит меня, словно думает, что я закрою дверь у нее перед носом, отправив ее восвояси. С трудом отцепив ее пальцы, осторожно беру ее на руки, усаживаю на пуфик в прихожей, убедившись, что ей так удобно.

На щиколотке правой ноги действительно какое-то покраснение. Припухлости пока нет, и так как Настя, пусть и с трудом, но может ходить, это больше похоже на растяжение связок, о чем я и говорю.

Но лучше поторопиться и убедиться.

Оставив ее, приношу стакан с водой и болеутоляющее. Пока Настя пьет таблетку, переодеваюсь, накинув то, что первое подвернулось. А когда выхожу в прихожую, меня снова встречает растерянный взгляд.

— Ты куда? — спрашивает она удивленно.

— Мы, — поправляю ее. — В клинику — куда же еще.

— Правда?

От ее вопроса становится немного не по себе. И я молча подхватываю ее, на руках доношу до машины, размещаю с максимальным комфортом и вдавливаю педаль газа.

— Как это произошло? — спрашиваю ее по пути.

— Очень спешила к тебе, — рассказывает она, — перебегала дорогу, потому что такси остановилось не там, куда я его вызывала. С этим общественным транспортом часто так неудобно… прости…

Мне хочется спросить: почему она не позвонила из такси, чтобы я встретил ее. Хочется узнать, почему не отвечала, когда звонил я.

А еще это ее «прости», виноватый и чуть испуганный взгляд заставляют меня проглотить вопрос, почему она приехала ко мне, если повредила ногу еще до того, как вообще села в такси.

В первую очередь нужно думать о себе, остальное все — после.

Но ощущение такое, что она больше боится не того, что у нее может быть все-таки вывих вместо растяжения. А того, что я могу быть недоволен.

— Ты могла мне сказать, — говорю я вместо тех слов, которые собирался.

— Ты так меня ждал, — отвечает она, виновато прикусывая губу. — И вчера я к тебе не приехала…

— Все это неважно, — вздыхаю от ее непонятливости. — Ты могла мне просто сказать, а не мучиться от боли. Просто сказать, понимаешь?

Настя едва заметно кивает, а я, взглянув на нее, вдруг отчетливо сам понимаю, что нет.

Она может сказать о том, что ей нужны деньги на новую безделушку или такой же телефон, как увидела у подружки. Может сказать, что хотела бы съездить на пару дней в Париж и закупиться шмотками в фирменных магазинах.

Но о том, что, как она думает, может вызвать мое недовольство и пошатнет наши стабильные отношения, она и дальше будет упрямо молчать.

Спорить, отстаивать свою точку зрения, настаивать, пытаться что-то мне доказать, помимо того, что самый крутой отдых — клубы и танцы… Нет, все это не ее. У нас ровные отношения, в которых штиль сменяется бурей только в постели. И так удобно двоим — мне и ей, только вот…

Впервые за долгое время мне кажется, что этого мало.

Чертовски удобно, но мало.

Глава 17

Лев

Привлекательность частной клиники, в которую я привожу Настю, в удобном расположении и отсутствии очередей. А еще в том, что там работают те же врачи, что и в государственном учреждении. То есть, люди с огромным практическим опытом.

Полное обследование занимает около часа, хотя врач, едва осмотрев ногу, сразу ставит диагноз. А после просто его подтверждает.

У Насти действительно оказывается растяжение связок голеностопного сустава. И ей повезло, так как первая степень позволяет ограничиться на сегодня давящей повязкой, обезболивающим и мазями, которые нужно купить. Ногу нельзя беспокоить и нагружать. Через два дня можно начать делать ванночки, массажи и лечебную гимнастику, да и то, если возникнет необходимость.

— И как вас так угораздило: хоть бы зима… — вздыхает врач, закончив перечислять курс действий на ближайшее время. — Хотя у начинающих спортсменов так часто бывает. Или вот вчера с производственной травмой была стриптизерша…

Настя впивается в мою руку пальцами, как будто не в силах вспоминать о случившемся.

— Переходила через дорогу, — поясняет она и добавляет прежнюю жалобу: — С этим такси часто так неудобно…

— Да, конечно, — доктор бросает в ее сторону задумчивый взгляд и благоразумно не пугает юную пациентку, как неудобно бывает в троллейбусе или маршрутке. — Кстати, на случай, если вам все-таки понадобятся процедуры, а ездить каждый день на них будет доставлять неудобство, у нас есть вип-палаты, и…

— Нет уж, спасибо! — выпаливает девушка, даже не обдумывая такой вариант, и бросает на меня умоляющий взгляд.

— Будем уповать на волшебные мази, — смягчаю ее резкий отказ.

— Да, я справлюсь, — заверяет она. — Мне нельзя долго болеть!

И так как заверяет она не доктора, а меня, на этот раз задумчивый взгляд летит в мою сторону. Пожимаю плечами — сам пока не могу разобраться, что происходит.

— Ну что, идем? — спешит Настя.

И мужественно собирается скакать на одной ноге, держа в руках туфли, в которые не может влезть из-за повязки. Доктор участливо предлагает кресло до выхода. Качнув головой, чтобы стряхнуть с себя этот бред, беру у него визитку, подхватываю девушку на руки и несу до машины.

Настя поворачивается к окну и всю дорогу молчит — наверное, лекарство действует хорошо. И слава Богу, а то сегодня я не удивлюсь, если она вдруг поинтересуется: подвезу ли я ее домой или высажу на обочине.

Она ведет себя странно. И я пытаюсь припомнить какие-нибудь звоночки, поясняющие это ее непривычное поведение.

Ни фига толкового в голову не приходит.

Выныриваю из мыслей, заметив, как пролетаю мимо зеленого знака аптеки. Выскакиваю за мазями, которые посоветовал доктор. И вроде бы отсутствую всего ничего, но к моему возвращению Настя успевает уснуть.

И выглядит при этом так трогательно и беспомощно, что мне становится ее жаль. Жаль оставлять одну в пустой квартире. К тому же, на ночь у меня она уже оставалась, так что, в принципе, ничего нового.

Правда, подъехав к дому, задумываюсь: с этим ее странным настроением не решит ли она, что, несмотря на травму, я настаиваю на том, чтобы ночь прошла бурно.

— Приехали? — Настя устало открывает глаза, всматривается в окно и оборачивается ко мне с такой светлой улыбкой, как будто я вручил ей подарок. И говорит уже другим, бодрым голосом, полным воодушевления: — Приехали!

Снова взяв ее на руки, несу осторожно, чтобы случайно не задеть ее ногу. Но такое ощущение, что нога беспокоит только меня. Настя крутится на руках, прижимается ко мне, едва не заползая мне под рубашку, и жарко, с придыханием шепчет: