Здравствуйте, «скорую» вызывали? Записки врача

– Медик-центральный, Медик-16 просит госпитализацию. Инфаркт, мужчина, Железнодорожный район. Вас поняли. Нет, все нормально, стабильный. Потихоньку довезем».

* * *

Эпидемия гриппа началась. На улице –30, метель, на мне свитер, халат и аляска поверх, на ногах унты. Задача в «рафик» влезть, задача из него вылезти. В четыре часа, после института, заступаю в смену. На все, что ездит, усаживают максимум народа. В разъезд идут операторы «03», бригады дробят, фельдшеров сажают на самостоятельный разъезд. Студенты старше 4-го курса тоже ездят самостоятельно. Естественно, диспетчера фильтруют вызова и не дадут какую-нибудь «жуть» студенту, но это только теоретически. Нарваться может кто угодно и на что угодно. На «03» звонят и говорят: «…упал, расшибся…», забывая сказать, что упал-то с четвертого этажа. «Болит живот…» – как не болеть, если в нем кухонный нож по рукоятку. «Голова болит…» Едет девочка-фельдшер, а там шизофреник в «активной галлюцинаторной фазе», с топором гоняется за семейкой. Ясен перец, что у него голова «болит». Только вот каким «здоровым» местом думал звонивший на «03»?

* * *

У каждого подошедшего к диспетчерской лезут глаза на лоб: бумажки с вызовами завалили весь стол, еще только 4 часа, а вызовы на высокую температуру идут с 3–4 часовой задержкой. Начинается карусель.

– Здравствуйте, доктора вызывали? Что случилось? Ясно. Где помыть руки? Термометр ставим. Давайте посмотрим, послушаем, горло покажите… угу… как температуру переносите? Чем еще болеете? Аллергия на лекарства есть? Сейчас укольчик сделаем, температура упадет, но сделайте еще то, то и то… Завтра вызывайте врача поликлиники… Грипп… Да, надо полежать, проветривайте чаще квартиру, еще в семье больные есть? Пока нет? Всем домашним ударными дозами лопать лук-чеснок, много пить чаю с лимоном, избегать скопления людей. Все понятно? Все. Будьте здоровы. До свидания.

Вышел из квартиры, достал из кармана баночку с притертой крышкой, в ней раздавленный лук. Втянул носом. Ого, шибануло!!! Так. Полечился. Ползем дальше. Через 5–6 часов такой беготни ловишь себя на том, что опережаешь ответы пациентов заученной скороговоркой «…лежать… врача завтра… лук-чеснок… дышите – не дышите… горло… укольчик…» В голове крутится одно: «Не пропустить менингит или пневмонию!»

Начинается канитель с выключением лифтов после ноля часов. Вы пробовали забраться на десятый этаж в зимней одежде, пешком и с «чумаданом»?! А десять-двенадцать раз за ночь, когда нормальный человек должен спать? А если тебе еще на каждом вызове добавляют «бодрости» шипением сквозь зубы: «Мы вас вызывали шесть часов назад!!! Подохнуть сто раз можно, пока вас дождешься, скорая называется, труповозы!!! У человека температура под сорок, ему хреново, а вы где-то там катаетесь…» Сначала терпишь, потом огрызаешься, потом наступает безразличие, все уже фиолетово. Под утро одному особо яростному защитнику собственных прав, ветерану войны, труда, Куликовской битвы и победителю в соцсоревновании в трех пятилетках вынимаю градусник, фиксирую в карте вызова 38,2 и демонстративно засовываю градусник себе под мышку. Дед обалдело наблюдает за моими манипуляциями и не знает, что сказать… Достаю градусник и сую ему под нос – у меня 39,1…

– А… а как же вы ездите?! Вы же сами тово, больной? Как же так?!

– Когда я пришел на работу, я был еще здоров… но вы у меня сегодня двадцать первый вызов. И все с гриппом, который сам по себе злой и заразный. А я – не деревянный… Вы вот чихнули вроде мимо, но свое я и от вас уже получил. Так что давайте не будем мерить, кому хреновее, ладно?

– …!

– Ладно. До свидания. Будьте здоровы…

– Сынок… Ты тово… не держи зла! Дурак я старый… Свое оно всегда больнее… Ты прости, ладно?

– Проехали, дед. Выздоравливай.

Ползу вниз, перед глазами красная пелена, ступеньки весело шатаются, а стенки норовят стукнуть по голове… Вся спина мокрая, хоть выжимай… Постоял минутку перед подъездом. Фу-у-у, вроде полегче, но ветер кидает в лицо примороженный снег, льдинки больно секут кожу… Неловко влез в кабину. Водила присматривается ко мне. Ну да, видок, наверное, еще тот…

– Отзваниваемся? Шприцы-карточки?

– Угу…

– Медик-42, Медику-центральному. Шприцы-карточки.

– Меняем, Медик-42. 06.45

Плохо соображаю. Метель кружит, дворники сражаются за минимальную видимость. Включили поисковый прожектор, чтобы хоть чуть больше разглядеть. Дороги замело, светофоры работают в режиме «мигалки». Потихоньку крадемся на Станцию…

Сбросил карточки, взял следующий вызов.

– Дима, постойте! Доктор Федоров!

«О! Это ж меня зовут! Кто?.. – Стараюсь сфокусировать зрение на лице подошедшего. – Блин! Старший врач…»

– Та-а-ак. Понятно. Температура какая? Давно? Ясно… Сядь здесь. Сейчас сделаем литическую смесь, и водитель отвезет тебя домой. Да ладно, не бухти. Я сегодня уже восемь человек отправил. Сколько вызовов сделал? Двадцать один? Не мудрено было нахвататься. Отлежись только по-честному. Нехороший грипп идет, с осложнениями. Ну давай, выздоравливай…

* * *

Работал в нашей смене один студент по фамилии Эпштейн. Грамотный парень, довольно ловкий и не ленивый. Энтузиазма в нем было море, равно как и любопытства. Совался везде и повсюду. Наконец нашел для себя гавань. Взрослые «шоки». Это была бригада реаниматологов. Веселая такая команда. Он у них и прижился помощником врача. Командиром была доктор Семенова. Пожилая женщина, уже перед пенсией. Но! Из таких людей делать бы гвозди! Железная леди. Комиссар. Характер, хм-м-м, непререкаемый. В том смысле, что пререкаться с ней было дороже своему организму – пострадавших будет всегда двое. Ты и… еще раз ты. Блистательный профессионал и просто хороший человек. Несколько деталей к ее портрету: она всегда носила туго затянутый узелок волос, всегда была в брюках, курила «Беломорканал», имела хрипловатый голос и лицо, густо покрытое морщинами. При этом ростом она была по плечо всей своей команде, которая с искренней любовью и уважением ей безоговорочно подчинялась. Еще одна деталь – терпеть не могла пьяных. Ну просто органически не переваривала. Презирала.

Народ в массе своей у нас добрый и жалостливый. Потому когда видит, что кто-то лежит моськой в канаве, то скорее всего «человеку плохо с сердцем». И хотя от «сердечника» на три метра несет таким перегаром, что небрезгливые мухи в обморок падают, обязательно найдется сердобольный субъект, который наберет на телефоне не «02» – что логично и правильно, а «03». Алгоритм оператора «03» для вызова в данном случае: плохо с сердцем у взрослого, с потерей сознания в общественном месте. «Шоки» вылетают из гаража с воем и мигалками и метут по проспекту. На лице скепсис, в сердце пламенный мотор. По статистике, 90 процентов таких вызовов – рухнувшая в «бессилии» алкашня, которую тем не менее следует подобрать, воткнуть капельницу, стабилизировать гемодинамику и отвезти в токсикологическое отделение больницы скорой помощи. Радости от такой работы, сами понимаете, мало, если еще учесть, что после некоторых подобных клиентов приходится мыть внутри салон, проветривать машину и менять всей бригаде халаты…

Вот и на этот раз взору предстала знакомая картина. Здоровый детина, вольно раскинув густо разрисованные татуировками рученьки, богатырски храпел под забором зоопарка. Пейзаж дополняли разбитый нос и блевантин, размазанный по «пинжаку с карманами». Рядом кучковалась стайка вездесущих и любопытных старушек, которые с наслаждением наблюдали разворачивающуюся сцену из телесериала «Телефон спасения 911». Свалили «хворенького» на носилки, запихнули в машину и уже там «подкололи» глюкозой с витаминчиками да с мочегонным…

Небольшое отступление. Доктор Семенова, по причине солидного возраста, посчитала наконец необходимым поправить зрение и надела очки. Когда она впервые показалась в очках на Станции, народ тихо полез под столы и за диваны, чтобы несолидным ржанием не обидеть хорошего человека. Кто ей присоветовал выбрать именно ту оправу, история умалчивает, но поганец ударил в точку безошибочно. Шимпанзе видели? Ну конечно видели! Так вот, доктор Семенова в очках была вылитой пародией на шимпанзе. Учитывая ее невеликие размеры, энергичные движения и замечательные круглые очки, перепутать было невозможно. Сама она подобной аналогии не усматривала, а потому была вполне спокойна и удовлетворена своим видом. На глупое фырканье некоторых маловозрастных коллег она по-королевски внимания не обращала.

Глюкоза возымела на удивление живительное действо на «больного» и тот довольно быстро очухался. Команда размещалась в РАФе так: впереди с водителем сидела медсестра, доктор заняла крутящееся кресло в салоне, а помощник («кадет» Эпштейн, если помните) устроился на заднем кресле салона, вольготно разложив свои голенастые конечности на складном кресле и подставляя лохматую и умную голову ветерку из открытого окна.

Чудесно «исцеленный» клиент тем временем сел на носилках как на лавочке и стал осматриваться. Доктор Семенова, насадив на кончик носа очки, а в угол рта папиросину, быстро и привычно заполняла карточку вызова. Абориген настроил резкость, помотал головой и, убедившись, что то, что он видит – не галлюцинация, обрадовался:

– О! Ёкэлэмэнэ!! Обезьяна!!! Ышо и курит!!! Гля!!!

Зря он это сказал. Ой зря! Моментально взбесившись, доктор Семенова отреагировала чисто «по-докторски». Подхватив висевший под рукой зажим-«языкодержатель», она точно и ловко защелкнула «натуралисту» обе губы, запечатав рот. Тот остолбенел. Не обращая внимания на болтающуюся капельницу, содрал с физиономии постороннюю железяку и обиделся. После пинка грустного аборигена под кресло доктор Семенова ненадолго воспарила и брякнулась назад. Развлечение пациенту понравилось. Пиная кресло, он наслаждался зрелищем «скачущей обезьяны» и хохотал от души. «Скорая» шла в потоке машин, и не было возможности даже притормозить, чтобы в «сеанс лечения» вмешался, например, водитель с монтировкой или еще с каким транквилизатором. На очередном прыжке, цепляясь за все вокруг, доктор проорала в сторону дисциплинированного «кадета». Тот поджал свои голенастые ноги при первом пинке-прыжке любимого доктора и преданно ждал команды к действиям:

– Эпштейн!!! Дай ему закись!!!

Тут надо немного пояснить. В реанимобилях возят маленький портативный переносной аппарат для наркоза. В его конструкцию входят два небольших баллона сантиметров по двадцать пять длиной и диаметром сантиметров восемь. Один с кислородом, другой с закисью азота – веселящим газом. В некоторых ситуациях маску прижимают к себе, открывают полностью закись, ждут пару секунд и потом резко накладывают маску пациенту. Скопившаяся струя газа вырубает пациента буквально на 10–15 секунд. Так называемый «рауш-наркоз». Это нужно, чтобы провести какую-нибудь быструю манипуляцию или успокоить, а то и зафиксировать пациента. Чего и захотелось «летающей» докторше…

Эпштейн метнулся к аппарату, выдернул его из креплений и начал крутить редуктор подачи газа. Как это всегда своевременно бывает: кобуру заело!!! Цирк продолжался. Аттракцион «летающая обезьяна» веселил уважаемую публику. Доктор Семенова прекратила визжать и только в подскоке, в момент зависания, успевала коротко выкрикнуть что-нибудь емкое про «эпштейнову мать» или изысканные детали происхождения пациента. В отчаянии, видя, что редуктор «газу не дает», Эпштейн предпринял гениальный ход! Мгновенно открутил баллон с закисью азота от аппарата, замотал его в полотенце (аккуратный мальчик!) и с криком «Спи, зараза!» шарахнул пациента по голове. Чтобы вы сделали, если бы вас, посреди увлекательного представления, шарахнули по голове тяжеленькой железякой? Пусть даже аккуратно завернутой в полотенце? Правильно! Вы бы удивились. Так же как удивился и посетитель салона «скорой помощи» Медик-10. Стоя на четвереньках, он пытался сообразить, что ж ему так «дало в голову», как на него упала сверху «стая диких обезьян»! В рекордный срок конечности агрессора были связаны всеми типами морских узлов. Доктор Семенова победно запалила папиросу и тоном Кутузова приказала Эпштейну сесть на «дичь». После чего, мстительно ухмыляясь, потянулась к рации и потребовала, чтобы пациента от нее забрали «дураки» (психиатрическая бригада), так как пациент на почве неумеренного пития алкоголя испытал приступ белой горячки! (Что потом легко подтвердили в психушке, потому что он с порога начал рассказывать всем, что в «скорой» на него напала обезьяна в очках!)

На следующий день весь Город знал новый способ лечения – наркоз по Эпштейну.

* * *

Вот написал, а сам подумал. Смешно, конечно, что так все закончилось, но что может подумать критически настроенный человек. Мол, все врачи на скорой чистые вурдалаки и злодеи! Конечно, изрядная доля цинизма во взгляде на окружающую жизнь появляется уже очень скоро, но отношения с людьми становятся более откровенными, беспощадно оголенными. Когда правду говорят в глаза, когда вещи называют своими именами. Когда позиция всемогущего в критической ситуации у пациента отрезвляет и отбрасывает все наслоившееся в бытовухе, той жизни, без халата. Происходит мгновенная переоценка событий, слов, дел. Когда-то это происходит, наверное, с каждым человеком. Но в этой работе, в этой части жизни действуют совершенно иные законы и правила.

…И вот здоровенная бабища, раздирая в клочки халат и руки, пролазит без посторонней помощи в маленькое окошко тепловоза, добираясь к придавленному машинисту…

…И вот пожилой дядька, забыв про собственную стенокардию, дышит «рот в рот» «уходящему» в болевом шоке инфаркта одногодку…

…И вот «детские шоки» хмуро курят на крыльце больницы. Только что в реанимацию они привезли годовалого ребенка. Довезли вовремя, но уехать пока не могут. У медсестры бригады оказалась та самая группа крови. И на счастье, экстренное совмещение проб крови показало, что прямое переливание возможно. Вот и льет она сейчас напрямую свою кровь, наблюдая как дитя розовеет на глазах. За зарплату? За премию? За медаль во всю неширокую грудь?..

…А каково приехать на страшный вызов к самому себе домой?

…А как утешить торопливо разговаривающую с тобой половину человека?! Когда другая половина, отрезанная, на железнодорожной колее уже не живет…

…Как заставить руки не дрожать, «подкалываясь» к умирающей женской руке, чувствуя на шее ледяное прикосновение ствола. Когда обезумевший от горя муж пытается заставить доктора работать быстрее…

…Какие слова подобрать, описывая, как бригада выходит из подъезда с больным на носилках и видит, что у РАФа снято колесо…

Да, я предвзято пишу, предвзято выбираю факты. Но это факты из нашей с вами жизни. Не фантастический роман.

Сценаристы всякого рода ужастиков и экшн обалдели бы от правды. Той правды жизни, которая сопровождает скоропомошников на каждом дежурстве.

Сложно, да и невозможно описать все, что было. Были среди нас и герои, были и подлецы. Только сама атмосфера, человеческая среда скорой, изнуряющая работа, стресс и специфика не позволяет размножаться всякого рода плесени. Неуютно им и голодно.

Скоропомошники сродни другим адреналиновым профессионалам. Есть места, где спокойнее и денежнее, где уютнее и безопаснее. Но вот только что-то заставляет их: докторов и фельдшеров, медсестричек и санитаров, диспетчеров и операторов «03» снова и снова приходить на работу, надевать неновые халаты, забираться в разболтанные машины и, ругая погоду, зарплату, пациентов и дороги, подъезды, этажи и свою судьбу, ехать навстречу чьей-то боли, окунаться в чужую беду, как в пламя…

Я требую к ним уважения и понимания, сочувствия и помощи.

Они все это заслужили.

P.S. Имена, адреса и прочие уточняющие детали были изменены по понятным всем причинам…

2

Кто из бригады у «аквариума» первый, тот и вызов забирает. На маленьком, в ладонь величиной листке адрес, код ситуации, фамилия, время приема вызова на «03» и его передачи бригаде скорой.

Адрес знакомый, код тоже. Бабулька – божий одуванчик. Три инфаркта в прошлом. Но держится молодцом. Вызывает, когда уже невмоготу… от одиночества. Ритуал всегда один и тот же. Бригада приезжает, бабуля встречает, жалуется на боли в сердце, получает укол анальгина и чудесным образом исцеляется. После чего, с торжествующе-хитроватой улыбкой стаскивает накрахмаленную кружевную салфеточку с подноса на столе. Бригада дружно «изумляется»: на подносе чайник со свежезаваренным чаем, тарелочка с сушками, сахарница и по конфетке-карамельке на брата. Начинается изученная в деталях процедура уговоров-отнекиваний. Наконец бабуля «побеждает» – врач дает бригаде добро на краткое чаепитие.

– Леша, сбегай в машину, у меня там завалялось…

«Заваливались», как правило, пачка печенья, или баночка варенья, или шоколадка, купленные пятнадцать минут назад в киоске по дороге.

Следующая серия уговоров-отказов принять гостинец. Наконец все усаживаются и чинно пьют жиденький чай, солидно похваливая хозяйку. Хозяйка светится. Расспрашиваем о новостях и внимательно слушаем подробный, но короткий отчет о всех событиях (бабуля точно знает, что больше чем на 15 минут мы задержаться у нее не можем). Медсестра гладит старенькую кошку, та с мурлыканьем обвивается вокруг ласкающей руки. Мурка – индикатор. Медсестра исподтишка ее ощупывает. Если кошка становится похожа на велосипед и можно пересчитать ее ребра, значит бабуля опять сидит на сухарях. Пенсию или задержали, или еще что. Следует короткий кивок доктору. После нашего ухода бабуля найдет под телефоном небольшую денежку. Напрямую она не возьмет помощь никогда. У нее своя гордость. Она была медсестрой на комсомольской стройке и на фронте была – однажды показала нам свои четыре ордена. Жаль только, что не размачиваются ордена в жидком чае.

Уезжаем, шумно и весело благодаря за чай. И в арке выезда из двора водитель обязательно моргнет синими фонарями, прощаясь, зная, что она стоит у окна…

* * *

– Медики-медики-медики! На Ипподромской – «телевизор»!

Это значит, что гаишники спрятались с радаром и ждут жертву. Иногда попадаются и наши, забыв, что едут с вызова, и привычно погоняя. По правилам – без мигалок и больного – ты такой же нарушитель, как и все. Понятно, что содрать денег со скоропомошного водителя невозможно, но вот «потоптать» шанс есть. Чем иногда некоторые гайцы и развлекаются. Хотя, справедливости ради надо сказать – скорая и милиция скорее дружат, чем ругаются. Уж очень часто им приходится сталкиваться на одних и тех же адресах. Демонстративно ползем, включив «мигалку», мимо незаметного фургончика – своего рода озорство. Из-за фургона высовывается длинный рыжий гаец и, скорчив свирепую рожу, грозит нам кулаком. Представляем, как злобные гайцы грызут свои полосатые палки и жаждут нашей невинной крови. Ржем. Санитар, перевесившись в водительский отсек, начинает анекдот, старательно опуская матерные «кружева». Становится еще смешнее, глядя на его филологические потуги…

– Медики-медики!!! Кто на Ипподромской или близко – срочно к ментам у «телевизора»! 69Р!!!

Успеваем обменяться ошалелыми взглядами – у всех одно выражение лица – выпученные глаза и отвисшая челюсть. «Р» – означает реанимация. То есть там – смерть. Водила, с каким-то жутким рыком, затягивает «ручник» и бьет по газу, выворачивая руль. РАФ совершает полицейский» разворот. Мы успели отъехать метров на триста-четыреста через перекресток. Кажется, что машина прыгнула. Слава богу, вечер и встречных машин немного. Все посторонились, наш пируэт никого не загнал в столб. У милицейского фургончика стояла «восьмерка» с распахнутыми дверями. Двое милиционеров с дикими матами удерживали на тротуаре рычащий, хрипящий, воющий клубок. Еще двое сидели в сторонке на бордюре в позе «покатаемся на санках». Голенастый рыжий зловредный гаишник широко разбросал руки-ноги и почти интимно откинулся головой на грудь своему напарнику. Тот, оскалившись прокуренными зубами, держал его одной рукой поперек груди за портупею, а второй сжимал рыжему горло. Сквозь пальцы била тугими фонтанчиками кровь.

– Бритвой гнида! Б…дь!.. Он ему: «Документы!» А тот бритвой! И за кобуру его! Я вот держу, а все равно течет!

Кровищи-то! Два зажима прямо в рану. Пережимая все что можно и не нельзя. Лишь бы остановить кровотечение. Я впервые видел, как может фонтанировать кровь из артерии. Струей мне снесло с лица очки…

– Зажимы накинул?!

– Да!

– Придерживай! Соскочат – потеряем мужика… Света, подкалывайся!!!

– Куда?!! У него давление по нулям уже – сосуды спались!!!

– Режь, епть!!!

Вам приходилось делать венесекцию на тротуаре, на коленях, по уши в крови? Нет? Попробуйте… Вас потом уже ничего не выведет из равновесия…

– Скорее!!! Лей струей!!! Вторую руку тоже режь!!! Объем теряем!!! Встанет – не заведем!!!

Через прорез в трахее натекла кровь. Рыжий начал захлебываться. Особо не мудрствуя, прорезали дальше и завели трахеостому. Через нее же отсосали кровь. Милицейский старшина (а про него просто забыли!), который все это время держал безвольное тело товарища у себя на груди, насмотревшись на наши манипуляции, вдруг начинает блевать.

Перекидываем пациента на носилки. Визжат тормоза, рядом останавливается сразу несколько патрульных машин. От мигалок начинает мельтешить в глазах. Старшина, отблевавшись, поднимается с четверенек и закидывает руку за спину. Лязгает металл. С нечленораздельным ревом, почти с колен, он прыгает в сторону ментовоза, куда только что запихнули агрессора. Кто-то из его коллег успевает перехватить и отбить вверх ствол. Пуля уходит в небо. Старшину зажимают свои. Отбирают оружие, утирают лицо, заталкивают в машину. Присутствующие офицеры делают вид, что ничего не видели. Наконец носилки в машине. Водитель рвет с места так, что захлопываются открытые двери. Почти мгновенно нас догоняют и обгоняют две патрульные машины. С ревом, мигалками летим в Горбольницу. Там ждут…

Долго отмываемся в приемном покое. Не стесняясь друг друга, раздеваемся и замываем одежду. Халаты ладно – новые выдадут, а вот брюки… Эх-х-х, жалко штаны, почти не ношенные…

Около нашего РАФа стоит патрульная машина ГАИ. Наш водитель и милицейский лейтенант молча курят. Молодой гаишник старательно домывает наш салон. Не за страх, по совести.

Что говорить? Молча киваем друг другу и забираемся на свои места.

– Медик. Медик-42. Горбольница. Свободен в 19.35.

* * *

К ночи наконец заехали на Станцию. Поменяли шприцы, сдали карточки, дополнили укладку лекарств. Поднялись в холл у «аквариума». Там стояли квадратом дермантиновые диваны с низким столом посередине – ритуальное место чаепития и чаетрепа. Налили, заварили, еще налили – кофейники работали непрерывно. Только их конверсионная родословная (делались на каком-то оборонном заводе) позволяла выдерживать такие сумасшедшие нагрузки. Пили чай три-четыре бригады, в тот момент в холл зашел странной походкой один из наших коллег. Педиатр. Обычно ездил один. Спокойный, уравновешенный человек.

Сбросив карту вызова, он, строго глядя перед собой, прошагал до дивана и плюхнулся с краю. «Ненормальность» его поведения была отмечена, но деликатность не позволила сразу приставать с вопросами. Наконец, отхлебнув чаю, он произнес:

– Только не говорите, что я все вру!

Общество изобразило вежливое внимание опытного психиатра. Рассказ был коротким и внятным. Последовала пауза. Народ пыжился, медленно набирая давление. Разрядил всех вопль Старшего врача смены, который проверял каждую карту вызова: «Это что за херня тут написана, а?!!» Тут взорвались все присутствующие! Хохотали до слез и соплей, до икоты и пуканья. Потом пошли комментарии и советы, которые вызывали все новые волны смеха. На несколько минут Станция была просто парализована. Ржали все…

Вызов был невнятный, жалобы путаные. Угрозы для жизни не было, а потому послали первого вольного врача. Им оказался наш доктор-педиатр.

Встретила его молодая взволнованная пара. По количеству цветов и празднично накрытому небольшому столу доктор понял, что, видимо, попал на бал. Что и выяснилось буквально через пару минут. У молодой пары состоялась сегодня свадьба. Во как! Не больше и не меньше. Молодожены были воспитаны на редкость сурово и на радость своим папам и мамам пришли к бракосочетанию целомудренными как билеты лотереи «Спринт». Все ритуальные приседания и подпрыгивания были соблюдены. Родственники съели и выпили положенное количество, пожелали молодым всего самого хорошего, в том числе и продолжение рода, и оставили их одних. Вот тут и возникла загвоздка. В теории кое-что было известно. Были даже заранее прочитан ряд порнографических источников, таких как «Декамерон», «Виконт де Бражелон», и просмотрены растлевающие журналы «Ванда» и «Гинекология и акушерство». Основное осталось тайной. Первая брачная ночь уже была на пороге, а вот ясности в действиях не было никакой. Что делать? Кто может посоветовать профессионально и при этом сохранить серьезность? Они позвонили «03».

Молодым потребовалось немало времени, чтобы объяснить приехавшему доктору суть необходимой скорой помощи. Надо отдать должное доктору – он сумел, стиснув лицо в суровой маске, задать необходимые вопросы и понять, что перед ним оранжерейные экземпляры. После чего состоялось популярная лекция на тему «Откуда берутся дети и как этого добиться». Доктор, страшно боясь обмочиться от сдерживаемого смеха, объяснял буквально на пальцах и примитивных рисуночках «что», «куда» и «для чего». Молодожены, видимо от стресса потеряв остатки разума, сидели с пунцовыми ушами и остановившимся взглядом, внимая через слово лекции по «продолжению рода». Отчаявшись от пятнадцатого по очереди вопроса: «А как же он туда всунется, ежели он большой, а дырочка у ей ышшо маленькая?», доктор с зубовным скрежетом подавил в себе предложение показать всем все на личном примере, причем зайти в образовательном процессе «сколь угодно» и «куда угодно». Наконец принципиальные тезисы были усвоены, и «профессор» отбыл восвояси. Еще двадцать минут он рыдал от смеха на плече у водителя, пытаясь описать нормальным языком в карточке вызова, что именно он делал у пациента(ов)…

Теперь попытайтесь представить реакцию на этот рассказ утонченных сотрудников скорой, когда каждый легко сумел поставить себя на место коллеги и потому рвал сейчас жабры от гомерического смеха.

* * *

Очередная эпидемия гриппа. Опять задержки вызовов, карусель этажей, раздробленные бригады. Ночью потеряли одну бригаду. Уехали на вызов и не отзываются по рации, не отзваниваются по телефону. Решили послать по адресу за ними дежурную машину, которую держали для транспортировок. Водитель спустился в гараж и обнаружил «пропавших». Перед открытыми воротами в гараже стояла машина с работающим двигателем. Вся бригада спала мертвым сном. Какая степень утомления должна была быть, если хватило нескольких секунд ожидания открытия ворот, чтобы «срубило» всех в почти коматозный сон. Пробудили их только нашатырем и снегом. И снова послали на вызова…

* * *

Сегодня повезло, машину получил новую с толковым водителем. Загрузил барахло, перекинулся парочкой новостей с другими ребятами, и вот уже и вызов. Бодренько пылим по указанному адресу. Судя по коду, жути быть не должно. На звонок открыли сразу, хмурый мужчина провел в комнату, где на диване лежала женщина около тридцати с мокрой тряпкой на голове. Сильная головная боль, повышенное давление. Опухшее от слез лицо. Лишних вопросов не задаю, но видно, что все мое курлыканье и уколы – не в тему. Наконец не выдерживаем оба. Я задаю вопрос, она, вскочив с дивана, вцепляется мне в руку и начинает в голос рыдать. Кое-как с помощью мужа выясняю, что же все-таки случилось. Оказывается, в соседней комнате лежит их собака, овчарка, которую час назад сбила машина. Живая, но…

Молодой красивый пес лежал на боку, вздрагивая всем телом и тихо повизгивая. Периодически по всему телу проходила крупная дрожь, и он вытягивал лапы, как бы потягиваясь. Глаза были налиты кровью, сукровица из носа, ссадины на голове и боку. На мое прикосновение он отреагировал вяло, вскинув и тут же уронив голову. Осторожно прощупываю ему кости. Вроде все целы, хотя могут быть повреждены ребра в месте удара. Челюсти целы. Голова… Явные признаки тяжелого сотрясения головного мозга, но вот что делать-то? Я не ветеринар и что в таких ситуациях делать собакам не знаю. Хозяева стоят рядом на коленях и не сводят с меня глаз. Блин, вот попал! Даже спросить некого, на Станцию ведь не позвонишь за советом. Ладно, буду лечить, как лечил бы ребенка.