'В том краю, где бродят метеоры, космонавты в небо держат путь, вот они альпийские просторы, если хочешь, можно заглянуть…' – пела мысленно моя душа, и смотрела на бескрайнее серо-голубое небо, как мои глаза. Почки на деревьях готовы были выстрелить листочками в пространство, согретое теплыми лучами. Земная благодать окружала меня со всех сторон, кроме одной. А где солнце не светило? В моей душе солнце не светило, душа летела в космические просторы, где почки на деревьях не распускаются.

Зачем мне сдался алюминиевый космос? Начинка облакайдеров, – это приборы, спрятанные в герметичных алюминиевых кружках. А где нужны такие кружки? В лесу у костра, значит я на земле, аксиома жизни и настроения доказана. Кому доказано? Паршивое настроение не соответствовало весеннему настроению земли. Следовательно, пора уходить в подкорку сознания, в темноту своих мыслей.

Алюминиевый прибор стоял передо мной на столе, он уже совсем сформировался несколько лет назад, в чужих мозгах, да так и не заработал, теперь это чудище земное надо было переделать так, чтобы оно заработало в космических просторах, и работало до тех пор, пока будет в космосе космический корабль. Прибор отвечал за внутреннее, воздушное пространство корабля. Сложный приборчик, многофункциональный.

Почему у прежних разработчиков прибор не заработал? Вот он стоит и не дышит, не работает, он не доработан. Автор этой разработки некто А…, одним словом он давно лежит в земле, не смог разработать космический прибор для облакайдера, и его душа тут же, личной персоной посетила космос. Его убрали за невыполненное космическое задание. Кто убрал? Это вопрос не моей компетенции.

Рядом со мной сидел еще совсем недавно некий Б…, окончивший институт с красным дипломом. Он разрабатывал этот прибор с предшественником А… Его имя в данный момент украшает институт золотыми буквами и его скромную могилу. Спился мужчина, и красный диплом ему не помог. После смерти своего друга А… он стал пить в обед джин с тоником. На работе этот запах кажется омерзительным, он не соответствует рабочей обстановке. И однажды он стал пить в день по бутылке водки, без закуски, через пару недель он умер.

Значит, А и Б, умерли за этот прибор, а он треклятый стоит и не дышит, не мигает своими светодиодами, не замеряет положенные параметры. А и Б, умерли, мне осталась буква 'и'. От таких дум прибор не заработает, и настроение не поднимется, не смотря на почки на деревьях, которые с моего рабочего места не видны. Прибор такой сложности в одиночку не разрабатывают, я не одна, нас двое: Я и Он. От нас зависит дыхание этого прибора и космонавтов в космосе…

Я перелистала конструкторскую документацию, оставшуюся на этот прибор, отобрала то, что можно использовать в новой версии. Чертежи были выполнены на компьютере, но по ним чувствовалось, что они еще сыроватые, но некоторые вполне можно было использовать для дальнейшей работы. Я склонилась над собственной прорисовкой, сложного узла прибора, который надо было заставить выполнять свои функции.

Гремя ключами, в комнату ворвался Владимир, это он второй ум данного прибора, в новой версии. По внешнему виду Владимира, ни один человек не догадается, что именно его мозг стоит дорого, его вечно обтрепанные джинсы, говорили о его безразличии к своему внешнему виду.

Затрапезность его старого свитера не поддавалась женскому пониманию, даже его жены. Этот неряшливый, молодой мужчина был семи пядей во лбу, я боялась лишь одного, чтобы Владимир не спился, как его предшественник.

Между собой мы практически не разговаривали. Мы всегда работали молча. Редкие диалоги возникали только тогда, когда наши интересы сталкивались на этом приборе. На работе мы обычные сотрудники.

Кураторов у нового прибора оказалось великое множество, нашу работу постоянно проверяли сторонние организации, Владимир трудился в обычном режиме, но все наши требования быстро выполнялись, если это касалось изготовления прибора, его частей, его комплектации. Вместе премии за свой труд или медали, наша фирма подверглась финансовым потерям. Фирму подставили так, что она стала вся в долгу, как в шелку. Фирму именно подставляли, ведь предыдущая фирма, выполняющая этот заказ, полностью разорилась. Так я оказалась крайней в этой работе.

Быстро сказки сказываются. Работа над прибором продвигалась, несмотря на финансовые неурядицы фирмы, за этот прибор никто не обещал золотых гор, но его надо было делать, и довести до полной работоспособности. Мы сделали прибор. Он заработал, все его семь функций выполняли свое назначение. Документацию делали и переделывали, сдавали и пересдавали.

И однажды нам позвонили:

– Спасибо за работу.

И вся награда.

Температура в офисе была ниже комфортной. Я достала плотный пиджак из шкафа, и стало легче переносить условия обитания.

Мартин вошел в офис с красным от мороза лицом:

– Когда, наконец, будет лето?!

Я посмотрела в окно:

– Солнце уже появилось!

Владимир оторвал взгляд от компьютера и повернулся к окну:

– Осталось добавить тепло, и будет лето.

– Как только дети в сугробах играют, там ведь холодно? – продолжил свою речь Мартин.

– Мартин, а ты видел, как дети строят снежные крепости и в них играют? – спросила я, поглядывая на его замерзший вид в теплой тужурке.

– И, я о том же! – сказал Мартин, снял верхнюю одежду и окунулся в работу.

Тишина была недолгой, первым ее нарушил Мартин:

– Владимир, зашей мне микросхему на мой дверной код, чего я стою, как суслик у своего нового подъезда и мерзну, пока кто-нибудь мне двери не откроет?

– Ладно, сделаю, если купишь, – отозвался Владимир, не поднимая головы от маленькой платы, – Марина, эта твоя конструкция универсального ключа не работает!

– Это почему же она не работает?! – возмущенно воскликнула я и подошла к Владимиру.

– Посмотри, твой цилиндрический ключ больше обычного, импортного, он не контактирует! – возмущенно сотрясал воздух офиса Владимир.

– У меня все правильно сделано, давай размеры проверим! – сказала я, забрала цилиндр у Владимира и стала сверять размеры изделия с чертежом, – Вот, Владимир, посмотри, в этой партии не все размеры соответствуют чертежу, есть большие отклонения от номинальных размеров!

– Мне все равно, что ты говоришь, ты не понимаешь, что ключ не контактирует! – продолжал свою песню Владимир, не вникая, в мои слова.

Я пошла в монтажный цех, подняла всех на уши, заставила найти нужную деталь, сама ее доработала, вставила в ключ, проверила на двери, светодиод светился красным светом, сигнал шел, контакт был, но дверь не открывалась.

Я победно явилась в офис:

– Владимир, есть контакт, но светодиод светит красным светом, а не зеленым!

На тираду слов, Владимир откликнулся с лукавым выражением лица:

– Так я этот ключ, – он понизил голос, – для Мартина сделал, ключ, естественно здесь работать не будет.

Я молча вернулась на свое место и продолжила работу.

Дверь пискнула от ключа, в офис влетел Мартин:

– Марина, дай чертежи на замок, закажем новую партию.

Я достала чертежи, и пошла, их размножать, в офисе Мартина. Мужчины о чем-то умном заговорили. Я размножила чертежи, и оставила их на столе, Мартина, красивейшего мужчины своего времени.

В моем компьютере на экране зеленые и белые линии большого чертежа заняли все мое внимание. В офисе все молча работали, звуки радио никогда не нарушали эту первозданную тишину. Дверь пискнула, вошел Мартин, я выключила компьютер и подошла к шкафу с верхней одеждой. Мы вместе покинули офис. Метель мела мимо самолетов, домов, пешеходов, мимо напряженного состояния души. Паяльник уткнулся своим носом в бесконечность пространства и излучал температуру пайки. Туманная снежность заменяла шторы. Схема заработала.

Я разрабатывала новый прибор. Квадрат плоского экрана светил ровно перед глазами, он звал меня нарисовать новую конструкцию, он тянул к себе и отталкивал, но жизнь без него пуста и скучна. Экран притягивает, как мужчина, или собирает мысли о них, что одно и то же, жизнь у экрана становится нормой, повседневной жизнью. Жизнь с клавиатурой под пальцами становилась реальной и скучно – нескучной.

Глава 4

Чем отличается астра от хризантемы? Принципиальное отличие в том, что хризантема потомок астры. Хризантема самая одомашненная культура для срезанных букетов, а астра тот цветок, который может расти на любой клумбе, расцветая очень поздно, когда уже осень начинает дышать холодом. Общая черта между астрой и хризантемой – множество лепестков весьма похожей формы. Люби – не люби. Так почему нельзя хризантему астрой назвать? Астра на улице цветет, хризантема в квартире, в вазе стоит до трех недель. Могут они друг на друга смотреть в окно, могут дать название приборам, – так думал Добрыня Никитич, придумывая название для очередной работы.

– Мартин, – сказал Добрыня Никитич, – есть для вас серьезное задание: создать прибор. Прибор должен стрелять магнитными лучами в металлические предметы на человеке. С таким прибором легко можно обезвредить любого человека с оружием в руках, предположительное название оружия – 'Астра'. Астра предназначена для облакайдеров.

– А почему не хризантема?

– На кончике прибора стоит шарик с отверстиями, из которых могут выйти лучи, получается цветок, типа астры или хризантемы, но поражает объект один луч, остальные лучи холостые.

Владимир стоял у проходной фирмы с букетом белых хризантем.

Я вышла из здания с Мартином, и прошла мимо белого букета цветов.

Владимир посмотрел Марине вслед и опустил букет в сугроб. Я обернулась, посмотрела на цветы в сугробе, оставила своего попутчика и подошла к Владимиру.

– Владимир, ты чего стоишь у проходной? Здесь тьма людей, меня многие знают.

– Марина, я люблю тебя! Влюбился я, понимаешь? Хожу за тобой, а ты мимо меня с разными мужиками проходишь.

– Я иду с работы, на работе в основном со мной работают мужчины, с ними иногда я выхожу после работы, а сейчас со мной шел сотрудник.

– А мимо меня, почему проходишь?

– Мы разговаривали, надо было фразу закончить, я ведь вернулась к тебе, бери букет из сугроба, и идем со мной, у меня есть полчаса времени.

– В ресторан пойдем, хоть на часок?

– Владимир, я в рестораны не хожу!

– Хорошо, идем в лес.

Снег поблескивал в вечерних лучах уличных фонарей. Владимир пытался взять меня за руку или под руку, но я выдергивала свою руку из его плена.

– Владимир, здесь люди, нельзя идти, держась за руку.

– Ты хоть цветы возьми.

Я взяла букет цветов из рук Владимира, и понесла их головками вниз. Я знала все тропки и дорожки, ведущие в сторону дома, мне ничего не оставалось, как часть дороги пройти по людному кварталу, потом вместе с Владимиром свернуть в сторону лесопарка. Владимир остановился, пройдя десять метров среди сосен и елей.

– Марина, постой со мной немного!

Я остановилась по велению мужчины. Он схватил мою руку, потом обнял. Из моих рук хризантемы плавно опустились в очередной сугроб, вслед за букетом в сугроб опустилась и женская сумочка. Владимир поцеловал мои губы, если бы они были из металла, то он бы к ним примерз, но теплые губы, после краткого и неожиданного поцелуя, дернулись и отвернулись.

– Ой, Владимир! Не надо! Ты хотел поговорить, так говори!

– А что с тобой разговаривать! Ты все молчишь и на все предложения говоришь кратко: нет!

– Пройдем немного по дорожке, – сказала я, доставая цветы и сумку из сугроба.

Владимир шел рядом, потом он резко остановился и попытался приблизиться ко мне, но я тут же отгородилась от него букетом и сумкой.

– Марина, ты как собака, но не на сене, а на снегу. Нас здесь никто не видит!

После его слов в конце лесной аллеи показались парень с девушкой. Девушка бросила сумку в сугроб, и они обнялись.

– Посмотри, ты говоришь, что никто нас не видит, да нас уже копируют, смотри, на месте моей сумки, в сугробе лежит сумка девушки, и они целуются!

– Пойдем, Марина в ресторан!

– Не пойду, говори, что ты от меня хотел?

– Твои координаты.

– Владимир, хватит тебе и моего рабочего телефона.

– Марина, тогда ты ко мне приезжай…

Группа конструкторов разрабатывала алюминиевые профили, используя опыт мудрых стран. Профили нужны были для создания комплекса контрольно-измерительной аппаратуры, предназначенной для проверки облакайдеров. Что интересно, в Островной стране делали такой алюминий, что его инструменты перепилить не могли, а химики при всем своем оплаченном желании, не могли полностью узнать химический состав алюминиевого сплава.

Шеф сидел на своем рабочем месте, у него была окладистая борода, и он любил повторять, как его встретили в городе Золотой Разлом, где запускали в серию алюминиевые профили:

– Марина, приехал я в город, где наши профили запускают на заводе, а навстречу мне идет мужик и говорит: 'Ой, Карла Маркса идет!'

В командировку в город Золотой Разлом, расположенный в Славных горах, я ездила летом, точнее залетела с восточным ветром на самолете в столицу Славных гор, потом на автобусе доехала до города Золотой Разлом. Ночь в чужом городе – это сложно. В час ночи я оказалась в гостинице при вокзале города, куда взяли меня по командировочному удостоверению. Утром я с технической документацией поехала на завод. Город был полукругом окружен крупными заводами, в один из них мне и предстояло попасть.

Я села в атобус на место, расположенное рядом с кабиной шофера. Мой профиль отражался в темном стекле кабины. Автобус столкнулся с машиной, которая резко затормозила перед автобусом. Вмятина в автобусе была с моей стороны. Шофер успел открыть дверь, и я выбежала из автобуса одной из первых, потом пошла на ближайшую остановку и опять села в автобус.

В мою задачу входила встреча с главным инженером завода. Заводоуправление размещалось в старом двухэтажном здании. На втором этаже находился кабинет директора и главного инженера. Директор был на месте, и из его кабинета иногда доносились слова, когда кто-нибудь открывал к нему дверь. Судя по всему главной задачей директора на тот момент было… разведение свиней для заводской столовой.

Главный инженер, красивый, высокий, пожилой мужчина спокойно встретил меня, мы подписали нужные бумаги. Завод брал на себя выпуск части алюминиевых профилей, остальные заказы позже разместили на других заводах. Я вышла из заводоуправления, рядом с которым на клумбе росли астры. Я поехала в гостиницу взяла свои вещи, села на электричку, которая доставила меня в столицу Славных гор. В городе Золотой Разлом меня поразили люди, они в основном были очень низкого роста, чуть выше лилипутов, и только когда стали подъезжать к столице Славных гор, в электричку стали заходить высокие молодые люди.

О положительных результатах командировки я доложила заместителю главного инженера фирмы, который руководил работами по разработке, изготовлению и внедрению алюминиевых профилей. На доске почета завода появился мой профиль, за последние достижения в разработке и использовании алюминиевых профилей, изготовленных в Золотом Разломе.

Моя напряженная работа всегда сопровождалась приятными мужскими взглядами. Из алюминиевых профилей в течение одного месяца сделали большое число шкафов, для контрольно-измерительной аппаратуры, предназначенной для контроля различного типа облакайдеров. Сборочный участок работал необыкновенно быстро. Шкафы не сваривали, как это было со стальными шкафами, их просто свинчивали. Мне предстояло за месяц разработать все несущие конструкции для семи блоков, в один из этих шкафов. Разработать семь блоков контрольной, измерительной аппаратуры за месяц – это много. Подобные задачи получили еще двое мужчин конструкторов. Когда на сборочном участке собирали три шкафа с контрольной – измерительной аппаратурой, народу набежало очень много. Кто-то сказал, что при сборке моего шкафа были ошибки, на что рабочие сборщики ответили, что у меня ошибок было меньше всех.

Слева от меня сидела Серафима, девушка с волнистыми волосами до плеч. Она, когда приходила утром на работу, всегда совершала определенный ритуал. Серафима садилась за стол, снимала кольца, смазывала руки кремом, надевала кольца и поворачивалась к кульману, словно исчезала из поля зрения. Она симпатизировала Мартину. И я иногда не могла понять, на кого он больше смотрит: на меня или на нее?

Серафима была изящней меня, она ходила стремительно на высоких каблуках, и пользовалась хорошими духами. Как-то она показала мне в магазине духи, которыми пользуется. Я купила эти духи, и Мартин потерял ориентацию. Вероятно, с этого момента он стал смотреть на меня. Или он приходил вдыхать знакомый аромат?

Добрыня Никитич предложил мне разработать каталог алюминиевых профилей.

Весна влетала в окна, а на мой кульман кто-то положил ветку сирени. Я увидела уходящий в конце зала силуэт Владимира. Он приходил в КБ, вставал рядом с кульманом и смотрел на меня. Он был для меня веткой сирени на асфальте. Он всегда появлялся бесшумно, и еще он умел ждать. Если Владимир работал в другом подразделении, то Мартин был свой, с того же отделения фирмы, где работала я. Да, Владимира можно было сравнить с веткой сирени, он слегка сгибался при общении со мной.

У Владимира произошел несчастный случай, скорее не в его доме, а на даче. Сильнейшая гроза бушевала над его дачным домиком. Маленький брат Владимира оказался рядом с розеткой. Его убило молнией, которая ударила в дом и прошла сквозь розетки. Дачники, когда строят свои дома, не думают о громоотводах, а молнии не дремлют. Молнии не дремлют и над зонтиками. Девушка Мартина шла мимо фирмы под зонтом. Молния ударила в зонт. Она погибла.

Владимир и Мартин разговаривали о своих трагедиях, когда мимо проходила я. Владимир, как всегда пришел в командировку, но на этот раз к Мартину, у них была общая работа, но пропустить меня мимо себя они не могли. На Владимире была очередная черная рубашка, на Мартине рубашка была ярких осенних цветов в полоску. Я удивленно посмотрела на рубашки, и услышала их тему разговора, но все же прошла мимо них молча. Одно к одному.

Ко мне подошла Серафима и стала рассказывать, что ее сестру убило молнией через розетку, и что это произошло в Восточной стране. Я удивленно посмотрела на нее. Что это все сегодня о молниях говорят? А что могла добавить в эту тему я? Что один мой родственник, был убит шаровой молнией, которая влетела в открытое окно.

Владимир все же подошел ко мне, его интересовали каталоги свинчиваемых каркасов. Каталог был уже почти готов. Техника по изготовлению каталогов была на таком уровне: пишущая машинка, клей, калька и тушь, рейсфедер. Я писала текст, делала чертежи, копировщицы копировали чертежи, машинистки набирали текст, корректор – руководила работами. Каталог был выпущен в количестве 500 штук, и разошелся по фирмам. Через некоторое время выпустили еще столько же каталогов. Черная рубашка Владимира иногда маячила перед моими глазами, но говорили мы только о работе.

Удивительное было время: постоянно менялось руководство страны или города, каждому руководителю страны от фирмы полагался подарок в виде очередной технической новинки. Несущую конструкцию любого подарка выполняло наше КБ. Работа считалась почетной, за нее немного доплачивали. Может, поэтому так быстро менялось в те годы руководство страны, чтобы мне перепадал лишний червонец?