Старушка замолчала, сжалась в своем кресле в маленький комочек нервов.

Анфиса хотела позвонить Прохору Степановичу, но вспомнила, что он без машины, и набрала номер Шурика Селедкина, он-то не промах, и уже неплохо водит свою старую иномарку.

Сообразительный Шурик, прихватив отца, инструменты, вскоре появился перед двумя дамами разных эпох. Они ловко сняли фанеру с какого-то предмета, покрытого мусором, который сыпался на него десятилетиями сквозь щели между листами фанеры.

Старушка, приободрилась, и сама подала им тряпку, смести мусорный налет с ее драгоценного предмета старины.

Перед глазами очевидцев появилась конторка с ящичками, небольшим секретером.

Цепкий взгляд Анфисы определил, как минимум восемнадцатый век и необыкновенное качество изделия, интересно, что в завитках по периметру изделия поблескивал гранат, но Анфиса уже ничему не удивлялось, получалось, что проснулась мебель с янтарем, и один предмет за другим, тянулся к ней. Анфиса немедленно рассчиталась со старушкой, та в ответ гордо наклонила голову и тут же величественно откинула ее назад.

Конторку повезли в бывшее логово Родьки, там предстояло восстановить предмет старины. Анфиса сидела на стуле, а Шурик открывал ящички секретера перед ее глазами. Один ящик не открылся, отец Шурика помудрил в замке инструментами и отрыл последний ящик. Все втроем наклонились над содержимым маленького ящичка.

Они увидели небольшую шкатулку с навесным замком, открыв замок, обнаружили внутри футляр, в футляре лежал широкий золотой браслет с полудрагоценным янтарем, но он был так красиво выполнен, да еще на него накладывалось пара столетий, что цена его было неизмеримо больше, чем стоили материалы, из которых он был выполнен.

Шурик молча протянул ей футляр с браслетом. Она дала Селедкиным аванс на реставрационные работы, и поехала к старушке. Та сидела в кресле, даже дверь не закрыла. Анфиса подошла к ней. Старушка была мертва, рука одна так и осталась в том положение, в каком брала деньги из руки Анфисы, но денег в ее руке не было.

Телевизор стоял на полу, да и где ему стоять, если тумбу из-под него вывезли.

– Руки! – крикнули за спиной, и Анфиса почувствовала твердый предмет, упирающийся в спину, она подняла руки, дамская сумочка повисла у нее на руке, но по опыту своей жизни, Анфиса много денег с собой не носила. Липкие руки сорвали сумочку и вытолкнули ее за дверь.

– Ша, тетка, ты ничего не видела, бери свою пустую сумку и тикай подальше!

Анфиса выбежала из дома, прошла десять шагов, села в свою машину, мотор завелся; она медленно двинулась с места, ощупывая под грудью гранатовый браслет, завернутый в платок, так, на всякий случай, а пустой футляр лежал в сумке. Она заглянула в сумку, футляра в ней не было…

Господин Егор Сергеевич не пожалел денег за конторку с янтарем, благодаря чему Шурик пересел на новую иномарку, что было выгодно Анфисе, он становился ее любимым исполнителем и шофером по совместительству.

Егор Сергеевич прислал Инессе Евгеньевне приглашение на открытие музея своего предка. Ехать на официальную церемонию она не хота, она решила послать на это мероприятие Марго, чтобы та немного отдохнула, а Валера вместо нее посидит с малышом.

Марго согласилась поехать на открытие музея, от домашних хлопот она устала, а тут появился повод выйти из дома, да и Инесса обещала ей оплатить это мероприятие, она выдала деньги, в память о гранатовых часах. Марго купила новую одежду, новые туфли, в которых и в гареме не грех показаться, так подумала о них Инесса Евгеньевна.

Глава 9

Молочный вамп В назначенный день за Марго заехала машина от Егора Сергеевича, музей находился за пределами города. И откуда берутся просторы? – думала она, сидя на заднем сиденье машины, глядя на пейзаж за окном, на бесконечное мелькание зеленой массы деревьев, или полян, даже полей, покрытых зеленой растительностью.

Она посмотрела на шофера и вздрогнула, он ей показался странным, она невольно застегнула на груди молнию от легкой белой курточки, и отвернулась к окну, с мыслью, что уж очень долго они едут к музею.

За окном замелькали дома дачного поселка, заборы один выше другого, на укрепленных стенах стояли камеры наблюдения, металлические ворота катались по рельсам, охраны не было видно, но она подразумевалась. У одной такой современной крепости остановилась машина.

Дверь машины бесшумно открылась, открылась и дверь в ограждении современного замка, впуская Марго на территорию особняка Егора Сергеевича. Людей не было видно.

Ничего себе открытие музея, – подумала она, – людей нет, здание более чем современное. Она посмотрела на внушительный дом с башенками, такой мини дворец.

Идти в дом она не решилась, села на скамейку рядом с небольшим фонтаном, из пасти льва, покрытого позолотой, струилась вода.

Как в сказке 'аленький цветочек', – промелькнула в голове Марго, – все есть, людей невидно, неслышно. Она посмотрела на ворота, они были закрыты. Машина, в которой она приехала, не въезжала на территорию особняка. Солнце припекало. Она сняла с себя белую курточку, положила ее на белую сумку с большой брошкой вместо замка, сумку поставила на скамейку, откинулась на спинку скамейки, прикрыла глаза и задремала под легкий шум воды фонтана.

Егор Сергеевич посмотрел сквозь легкие шторы на спящую Марго, грудь кормящей женщины, белая, пышная выглядывала из маленького белого топика. Русые волосы крупными волнами лежали на ее плечах. На ногах бело – золотые туфли заканчивались шнурками почти у колен, где начинались светлые бриджи. У него появилась простая, мужская мысль, взять ее на руки, отнести в спальню, вместо открытия музея. Он надел белые брюки, светлые без пяток босоножки, снял с себя майку, и в таком виде спустился к ней.

Марго крепко спала. Егор Сергеевич взял ее на руки, и понес естественно в спальную комнату. Он положил ее не белое, шелковое покрывало, кондиционер поддерживал в комнате прохладную атмосферу, она сквозь сон почувствовала прохладу, ей захотелось укрыться.

Он посмотрел на божественную, нежную грудь, кормящей матери и прикрыл ее огромным, белым полотенцем. Потом он подошел к кальяну, и слабое средство, затуманивающее мозг, постепенно заполнило комнату. Легкие грезы окутали мозг, уставшей молодой матери.

Два бокала легкого вина, виноградная лоза на золотом блюде, стояли перед ее глазами, на бело – золотом столе, с прозрачной, стеклянной столешницей. Марго невольно потянулась к бокалу, жажда во сне ее стала мучить, от непонятного привкуса на губах. Залпом, выпив бокал, она взяла одну виноградинку, и только тут заметила внимательный взгляд хозяина.

Егор Сергеевич нажал на пульт, темные шторы на окнах опустились, легкий полумрак окутал Марго. Молния на топике оказалась в руках мужчины в белых брюках. Его красивое лицо, приблизилось к ее лицу, молния медленно расстегнулась на груди, в его руках.

Грудь двумя волнующими окружностями выступала над двумя белыми чашечками, он расстегнул застежку, расположенную спереди, для удобства кормления грудью. Егор Сергеевич двумя руками держал в руке грудь Марго, пристально смотрел в ее глаза и медленно подносил сосок к своим губам. На соске выступило грудное молоко, он слизнул капли молока языком, потом охватил сосок губами, продолжая смотреть ей в лицо, и стал сосать молоко из ее груди.

Вторая грудь наполнилась молоком, Марго словно окаменела, из груди непроизвольно стало капать молоко на руку Егора Сергеевича. Он размял руками затвердевшую от молока грудь, молоко капало на его руки, на белое шелковое покрывало.

Она молчала, онемев от изумления, приятная нега окутывала все ее тело, груди освобождались от молока, они становились мягче. Его руки, в сладком, грудном молоке, расстегнули последнюю молнию на ее брюках, липкие пальцы медленно и нежно, сняли с нее обувь, брюки, стянули последнюю, белую одежку… Марго лежала на белом, шелковом покрывале, в русом облаке своих волос. Он снял с себя белые брюки. Его мускулистая фигура приятно радовала глаза, а она и не возмущалась, а просто вся подалась навстречу этому необыкновенно приятному человеку.

Они обвились друг подле друга, как будто всегда были вместе. Бес слов, без единого звука они изучали друг друга нежными ладошками, пальцами. Его губы раскрылись так широко, что обхватили ее губы, его язык вошел в ее рот, белые зубы от языка не волновались, но кожные покровы рта приветствовали его язык, божественной истомой. Он покорил ее всю, без остатка, равномерные движения тел без скрипа великолепной постели, были апогеем приятного знакомства.

Проснувшись, Марго не увидела в комнате Егора Сергеевича, на себе она заметила простынь, рядом с кроватью стоял столик с едой. На краю постели лежал голубой, шелковый халат, она надела халат, поискала глазами дверь в ванную комнату. Все удобства отливали голубым кафелем, она умылась, привела себя в порядок и вышла в комнату, в ней по-прежнему никого не было; она подошла к окну, между воротами и фонтаном стояла детская коляска, в ней спал ее ребенок, но людей во дворе не было.

Марго вышла из комнаты и потеряла ориентир, она не знала, как спуститься вниз, двери, зеркала располагались кругами, или ей так показалось, она прошла в одну сторону, дошла до конца здания, не найдя лестницы, она повернула назад, прошла до конца коридора, лестницы не было.

По виду из окна она определила, что находится не ниже второго этажа, мало того, она забыла из какой двери вышла. В отчаянье она села в кресло в холле, потом подошла к окну, перед окном находилось озеро, оно было совсем маленькое, но по нему плавали два белых лебедя.

От злости Марго толкнула створку окна, та раскрылась, и она оказалась на полукруглом балконе. С балкона свисала лестница из веревок и круглых палок, она уверенно перешла с балкона на веревочную лестницу и стала спускаться вниз. На земле она попала прямо в руки Егора Сергеевича, своим голым телом, под шелковым халатом. Он нежно прижал ее к себе на одно мгновение, и поставил на землю.

Голые подошвы ног Марго коснулись мягкой травы зеленого газона. Она непроизвольно поцеловала в губы Егора Сергеевича, а сама в это время заметила арку, по ее мнению, сквозь эту арку она могла попасть к коляске с ребенком, на другую сторону дома. Он поднял ее на руки и понес к арке, от арки она увидела коляску, вырвалась из рук Егора Сергеевича и побежала к своему ребенку.

Малыш спал. Марго поцеловала малыша и вопросительно подняла глаза на Егора Сергеевича.

– Марго, ты поживешь у меня с моим сыном, надеюсь, ты не возражаешь?

– Егор Сергеевич, меня дома потеряют!

– Нет, для них ты на даче, посмотри, как ты устала, ты засыпаешь в любом положении, в любой ситуации. Отдыхай здесь, тебе все привезут.

– Я не ориентируюсь в твоем доме, он такой большой! И, где музей, на открытие которого я к тебе приехала?

– Все есть, но не сейчас.

– У тебя есть здесь люди? Мне одной твой дворец не убрать, вот уж действительно устану!

– Марго, у тебя будет няня с высшим педагогическим образованием, она уже в дороге, здесь есть повар, есть горничная, для прогулок есть дорога вокруг озера, по тенистой аллее, для любви есть я, что еще тебе нужно?

– Свободы!

– Это и есть свобода в твоей ситуации, поживи здесь немного, а сейчас идем, я покажу комнату для малыша, нашего малыша! Ты не представляешь, какого труда мне стоило смотреть на то, как ты попала в лапы своего бывшего Валеры! Удар Прохора Степановича я запомнил, а твой Валера побежал к Леночке, надеюсь, ты ее знаешь?

Кстати, что у Инессы было с этим Прохором Степановичем? Я позвонил в твою квартиру, дверь открыл Прохор Степанович и я от неожиданности получил в челюсть.

– В моей квартире тогда жила Инесса Евгеньевна, а Прохор Степанович ее мужик, – в ее мозгу промелькнуло виденье с нависшим над ней голым Егором Сергеевичем, а потом дикие звонки по всем телефонам.

– Хорошо, что не наоборот. Стало быть, я второй в твоей судьбе, и первый отец ребенка.

– Откуда у тебя такой дворец?

– Без вопросов на эту тему, музей тебе покажут без меня, я сейчас уеду, к тебе подойдут, помогут, пока! – воскликнул Егор Сергеевич, поцеловал ее, и стремительно пошел к воротам, а они услужливо открылись и закрылись.

Она остановилась у фонтана с коляской в руках, к ней действительно подошла улыбчивая женщина, в платье с белым воротником.

Марго изучала новые владения, катала коляску по всему дачному участку, сидела на скамейке у озера с лебедями, кормила ребенка грудным молоком два раза в день, ей помогали местные сотрудники Егора Сергеевича, странные вещи начинали твориться вечером.

То, что первый раз в их любви было случайностью, становилась закономерностью.

Егор Сергеевич целый день отсутствовал, появлялся вечером, ел у себя в комнате, ему привозили еду из местной столовой, он мылся, и шел к ней в спальню.

Любовь между ними носила молочный характер, он ее любил, но он начинал любовные игры с ее груди, полной молока от пропущенного кормления, которое вместо нее осуществляла няня, вводя искусственное молоко в питание ребенка. Молоко из ее груди высасывал Егор Сергеевич до основания, так, что оно с трудом прибывало к утру для ребенка. Марго не давали много работать, ее заставляли спать днем для сохранения молока, ей давали витамины, пищу, соки, чай со сливками, – одним словом она должна была вырабатывать молоко для ребенка и… его временного отца.

От этого можно было бы сойти с ума, но молодой матери давали успокоительные средства с пищей, она была спокойной и воспринимала действия Егора Сергеевича спокойно, а любила его страстно, насколько это было возможно под успокоительными средствами.

Он был доволен. Ее гардероб пополнялся без ее помощи, она открывала шкаф и брала то, что нужно по погоде. Она не знала, откуда появились вещи, ей вообще трудно было думать, она просто жила и выполняла обязанности, которые ей предписывались в этом дачном замке.

Грудь Марго в предлагаемой ей одежде всегда слегка выступала из одежды, она светилась на солнце; если становилось прохладно, ей приносили теплые вещи и тщательно укутывали грудь от дождя, от ветра, от холода. За ней следили, ее берегли для ночи с господином Егором Сергеевичем. Ее грудь работала, как мини завод по производству молока. Он мял груди в своих руках, он оттягивал соски, он пил ее молоко…

Однажды Марго отказалась от предложенной ей пищи, ее мутило, тошнило. Несколько таких дней и молоко перестало прибывать, мозг, очищенный от снотворных, задумался над происходящими событиями, она поняла, что у нее вновь будет ребенок, но теперь от Егора Сергеевича.

Вечером пришел Егор Сергеевич, но молока в груди Марго не было, оно перегорело, ребенок два дня не брал грудь. Любовь без молока не получилось. На следующий день ее вместе с ребенком отвезли к Валере…

Валера спокойно отнесся к возвращению Марго домой и просто пошел с ребенком гулять, а ей пришлось на пару дней лечь в больницу…

Инесса Евгеньевна купила себе новую квартиру, но о ней даже Прохору Степановичу ничего не говорила, она боялась всего и всех, на всякий случай.

Прохор Степанович, приодевшись, посмотрев на себя в большое зеркало в магазине, решил приударить за Марго. Он хорошо знал, где она гуляет с коляской, и просто хотел ее дождаться, когда она выйдет гулять с ребенком, а там, будь, что будет!

Вместо Марго в подъезд вошла Леночка, вскоре она вышла с Валерой и они, спокойно держась за руки, как влюбленные прошли недалеко от Прохора Степановича, который успел прикрыть лицо газетой, а одежда на нем была для них незнакомой.

Прохор Степанович решил заглянуть к Инессе Евгеньевне, но в ее квартире оказался Родька, на вопрос, где хозяйка, новый хозяин ответил, что она переехала, а на вопрос, где Марго с ребенком, даже он не знал ответ. В большой соседней квартире дверь никто не открывал, там никого не было.

Прохор вернулся к соседу, ухватил свою большую голову руками, зычно закричал в пространство:

– Где Марго?!

– Прохор Степанович, чего кричишь? Она уехала на открытие музея, – вспомнил Родька, – потом к ним приехали мужики и увезли к ней ребенка, мне слышно было сквозь дверь.

– А Инесса знает?

– Мне неизвестно, кто, что из них знает. Я не знаю, где она живет теперь.

Мобильный телефон запищал кнопочками в руках Прохора Степановича:

– Инесса, где ты? Где Марго с ребенком? Я сижу у Родьки. Она точно не в музеи, Валера спокойно с Леной ходит.

– Почти поняла, не хотела я тебе Прохор Степанович свою квартиру показывать, во избежание наезда твоих детей. Где Марго? О, это тайна господина Егора Сергеевича, знаешь такого? Он старый знакомый Марго, так, что дальше сам соображай, тема сия для меня неприятная, да и тебе ко мне ехать нет необходимости.

Прохор Степанович сжал в руке мобильный телефон, он хрустнул, впиваясь осколками пластмассы в руку. Родька побежал за йодом, а Прохор Степанович с ревом вылетел из квартиры, бросив на пол окровавленные осколки телефона. Он бежал широкими шагами домой, вытаскивая куски пластмассы из ладони. Дома он промыл раны, выпил таблетки, что под руку попались, и лег спать.

Инна продолжала войну с бабушкой, теперь они с подругами ходили друг к другу ночевать, чем вводила бабушку в иступленный гнев, с ревом и криками, с взаимными упреками.

Бабушка перестала ей совсем давать деньги и покупать вещи. Кто кого.

Паша, напротив, успокоился, и если была возможность, ходил в компьютерный салон.

Прохор Степанович, проснувшись, решил купить Паше компьютер, а Инне дать деньги на сапоги и шубку. На том все временно затихли.

Глава 10

Любовь у комода Ленивое воскресенье подходило к концу, Анфиса перекрасила волосы, и посмотрела без всяких мыслей на телеэкран. Она переключала программы, но во всех программах встречала – комоды. У них, что сегодня день комода? – подумала недовольно Анфиса.

Запиликал мобильный телефон, молодой голос Шурика, что-то Ане стал говорить, но она уловила одно слово – комод.

– Шурик, что за комод? О чем ты говоришь, я что-то упустила.

– Анфиса, тут знакомые ездили на похороны своего старого деда, ему где-то 90 лет было, в его комнате обнаружили комод, весьма занимательный, предлагают его сдать в наш магазин.

– Комод с барельефом, а в нем гранат?

– Откуда Вы узнали? Они вам звонили?

– Нет, день так складывается, как пасьянс, ты очень вовремя позвонил. Когда, говоришь, комод привезут?

– Да хоть сейчас, магазин сегодня не работает.

– А ты, что не знаешь куда вести? Бери их под руки и вези вместе с комодом в нашу мастерскую по реставрации мебели, проще в Родькину квартиру. Знаешь где она?

– Обижаете, а вы там будете?

– Одеваюсь и выезжаю.

– Лады.

Анфиса заплатила наследникам комода наличными, за очередной гранатовый подарок судьбы. В квартире вместе с комодом остались Анфиса, да Шурик. Они осмотрели приобретенное сокровище, без слов понимая друг друга. Анфиса поймала себя на мысли, что Шурик ее волнует больше, чем комод. Дерево, оно и есть дерево, а человек не дерево. Он тоже это почувствовал, в квартире стоял убогий диванчик, от Родьки еще остался. Они одновременно сели на диван, и стали смотреть на комод, с первого взгляда было видно, что он сильно испорчен временем, но и отреставрировать его можно было вполне.

– Шурик, как ты думаешь, а чувства можно отреставрировать?