Немой Онегин

Где хоть один разговор?

И возбуждать улыбку дам Огнём нежданных эпиграмм.

Где хоть одна эпиграмма?

И дней минувших анекдоты От Ромула до наших дней Хранил он в памяти своей.

Он же наверняка рассказывал эти анекдоты. Но, увы, нету.

Как пламенно красноречив… Как он язвительно злословил… Меж ими всё рождало споры…

Где хоть один пример пламенного красноречия? Ледяная отповедь (в ответ на жаркое письмо Тани) — не в счёт. Где язвительное злословие? Где хоть один спор? Нету, нету, нету.

Скажите, о чём Онегин говорил с Татьяной в последней главе? У них же в Петербурге было несколько встреч, три из коих подробно описаны. Что он ей сказал за целый год? Что он ей сказал в знаменитой прощальной сцене?

Ну, говорун, говори!

Вот (для наглядности) полный текст речей героя.

I глава

Всех пора на смену; балеты долго я терпел, но и Дидло мне надоел.

II глава

Ни слова!

III глава

Куда? Уж эти мне поэты! Я не держу тебя; но где ты свои проводишь вечера? Отселе вижу, что такое: во-первых (слушай, прав ли я?), простая, русская семья, к гостям усердие большое, варенье, вечный разговор про дождь, про лён, про скотный двор… Скорей! пошёл, пошёл, Андрюшка! Какие глупые места! А кстати: Ларина проста, но очень милая старушка; боюсь: брусничная вода мне не наделала б вреда. Скажи: которая Татьяна? Неужто ты влюблён в меньшую? Я выбрал бы другую, когда б я был как ты поэт. В чертах у Ольги жизни нет. Точь в точь в Вандиковой Мадонне: кругла, красна лицом она, как эта глупая луна на этом глупом небосклоне.

(Запомните, пожалуйста, это брюзжанье: глупые места, глупая луна, глупое небо…)

IV глава

Проповедь «К беде неопытность ведёт» — 5 строф в начале главы. Три пустых вопроса в конце: Ну, что соседки? Что Татьяна? Что Ольга резвая твоя? По сути это один равнодушный вопрос, «из вежливости».

V глава

Ни гу-гу! А тот Онегин, который приснился Татьяне, произнёс одно слово из трёх букв: «Моё». Даже не «моя», а «моё» — как про одеяло, вещь.

VI глава

Мой секундант? Вот он: мой друг, monsineur Guillot. Я не предвижу возражений на представление моё: хоть человек он неизвестный, но уж конечно малый честный. Что ж, начинать?

VII глава

Онегин вообще не появляется. Даже не снится никому.

VIII глава

Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит? Да кто ж она? Так ты женат! не знал я ране! Давно ли? На ком? Татьяне! Я им сосед.

Это всё. Совсем всё.

На восемь глав, за восемь лет…

Князь Гвидон с птицей вдесятеро разговорчивее, чем герой романа. Балда с бесёнком в сто раз остроумнее, просто-таки оратор. Философские беседы Старика с Золотой рыбкой куда содержательнее, чем у Онегина с Ленским. А царица с зеркальцем? — какие страстные диалоги!

Где вы видели роман, в коем главный (заглавный!) герой молчит. В литературе случаются молчуны. Герасим, например, или Гримо (слуга Атоса). Но они так и заявлены: один мычит, другой молчит. А тут напротив — герой представлен как чрезвычайно разговорчивый, даже болтун. (Заметим: Герасим — герой рассказа, а не романа; что до Гримо — он персонаж даже не второго, а четвёртого плана.)

Трудно поверить: на последнем драматическом свидании с Татьяной — расставаясь навсегда с нею (и с читателями) — Онегин не произносит ни слова.

Теперь — о сути речей героя. «Балеты долго я терпел» — фанаберия и больше ничего. Разговоры с Ленским даже нельзя назвать разговорами. Трамвайные, ничтожные: «Вы на следующей сходите?» — «Нет. Передайте за проезд». Единственное и центральное приключение романа: дуэль. Но и там три технические фразы: «Познакомьтесь с моим слугой».

Итак: Онегин говорит лишь в двух главах: в III — пустая и ленивая болтовня с Ленским; в IV — холодная отповедь Татьяне: единственная (на весь роман!) сцена, где герой объясняется с героиней, потому мы там и топтались. В VIII главе есть его «письмо», но, во-первых, оно дописано в 1831-м (спустя год после окончания романа); во-вторых, ничего умного там нету, только нытьё; в-третьих, и это очень важно: письмо — не разговор.

Роман сочинил умнейший человек России. А главный (заглавный!) герой молчит, хотя — если верить характеристике — не молчун, даже очень разговорчив, встревал в любую беседу, толковал об экономике, об Ювенале.

…Ни одного свидетельства ума. Ни эпиграммы, ни философии, ни анекдота, ни спора о важных вещах. Отповедь Татьяне вполне заурядна. Онегин — огромное пустое место. Как такое может быть?

 "Евгений Онегин" — первое издание I главы. Фото: Александр Минкин

Часть IV

X. Поди пойми

Лотман в любимом нами и уже упоминавшемся комментарии пишет:

Большая группа лексически непонятных современному читателю слов в «Евгении Онегине» относится к предметам и явлениям быта как вещественного (бытовые предметы, одежда, еда, вино и пр.), так и нравственного (понятия чести, специфика этикета, правила и нормы поведения)…

Получив в 1980‑м книжку, где прямо в предисловии говорилось об утраченных «понятиях чести», внимательный советский человек (в душе фрондёр, наученный читать между строк) восхищённо крутил головой…

Лексически непонятных слов быстро становится всё больше. Что уж говорить про специфику этикета, если человек не понимает слова «этикет». Большая этикетка?

Сильфиды, армиды, аониды, ипокрена, торкватовы октавы, автомедоны… Таких загадок в «Онегине» сотни.

Автомедоны наши бойки, Неутомимы наши тройки…

Qu’est-ce que c’est автомедоны? Автомобиль знаем (самобеглая коляска); автопилот знаем; автомат и авторитет — ещё бы! (хотя что значит «ритет»?) А что такое автомедон? Автоматический медон?

Зато «панталоны, фрак, жилет» теперь всем понятны. Можно ничего не читать и всё знать. Вбиваешь «Бендер» в Google — ответ: робот.

Да что там греко-римская античность! Русское слово «сени» или не знают вообще, или думают, будто это типа подъезд (на языке жителей Ленинграда — парадное), прихожая и только. Детей в школе заставляют учить:

Травка зеленеет, солнышко блестит, Ласточка с весною в сени к нам летит.

Она в тамбур, что ли, летит, бедная птичка (подруга неверной жены жабёнка, вдовы крота, в третьем браке за эльфом)? Дети не могут запомнить стишок, потому что не могут вообразить ласточку, которая влетает в прихожую, а многие учителя, увы, сами знают только это значение слова «сени»…

И сени расширял густые Огромный, запущённый сад, Приют задумчивых Дриад.

Как сад расширял сени? Что такое задумчивые дриады? Попробуйте на детях, на знакомых — вам понравится.

Когда бы знать она могла, Что завтра Ленский и Евгений Заспорят о могильной сени

Прихожая морга?

Дай оглянусь. Простите ж, сени, Где дни мои текли в глуши.

В тамбуре сидел? в чулане с пауками, как Буратино?

Кто сегодня способен, закончив 11 классов, потолковать об Ювенале и вспомнить, хоть не без греха, из Энеиды два стиха? Ведь для этого надо знать латынь; лицеисты не в переводе Энеиду читали.

Он по-французски совершенно Мог изъясняться и писал.

Совершенно — означает, безупречно, без акцента. Сегодня днём с огнём не найдёшь студента, который мог бы в совершенстве изъясняться и писать хотя б по-русски.

Друг Марса, Вакха и Венеры Тут Лунин дерзко предлагал Свои решительные меры…

Что такое «друг Марса и Венеры»? Друг сникерса и баунти? Или друг планет, астроном? Понимает ли нынешний школьник (и его папа), что декабрист Лунин здесь — отважный участник множества сражений, пьянчуга и бабник?

К кому обращены строфы Пушкина? — он же так старался; хотел, чтоб понимали; он не в стол писал. К тем, кто знаком с аонидами. Поясняющих сносок в изданиях XIX века не было.

…Уважаемые читатели! Возможно, вы с досадой дочитали до этого места. С досадой — ибо потратили уйму времени, но не узнали ничего нового, ничего интересного.

Ещё хуже, что кое-кто из вас испытал даже отвращение от того, что рассказ про великое произведение классической русской литературы стилистически не соответствует задаче — сбивается на публицистику, на плоские фривольные шутки; а кое-кто уверен, будто всё написано вовсе не ради «Онегина», а лишь для демонстрации эрудиции: мол, автор хочет показать, что он шибко умный. Вот уж нет! Понятия не имею, кто такие сильфиды, фобласы, армиды. А уж когда Пушкин начинает перечислять прочитанные Онегиным книги — тут впору умереть от позора.

Прочёл он Гиббона, Руссо, Манзони, Гердера, Шамфора, Madame de Stael, Биша, Тиссо, Прочёл скептического Беля, Прочёл творенья Фонтенеля…

Из всей этой свалки автору довелось осилить Гиббона (здоровенный том) да кусочек Руссо и то с трудом. Остальных никого автор этих строк не читал, годами занятый подённой работой, дешёвым зубоскальством, щелкопёрством и проклятыми судами с ворами и негодяями, которые самым бесстыдным образом подают иски о своей чести и достоинстве, будто эти качества можно получить в суде как бесплатный протез в собесе. Но фальшивые зубы вставить можно, а ум и совесть — не вставишь. Хрен им, а не честь и достоинство.

Но пора к делу. Если вы до сих пор ничего не узнали, то не теряйте надежды. Авось…

XI. Любовь народа

— Река?

— Волга.

— Фрукт?

— Яблоко.

— Поэт?

— Пушкин.

Шаблон.

Мы — те же? Россия — та же? Нет, это иллюзия.

— Любовь народа к Пушкину безгранична!

— Простите, вы про какой народ говорите? Сегодняшний? Он совершенно иной, чем сто и сто пятьдесят лет назад. Несогласны? Будьте здоровы.

В «Онегине» есть совсем простые строки, ну очень простые, без латыни, без мифических дриад, без специфики этикета. Проще пареной репы. Помните?

Старик Державин нас заметил И, в гроб сходя, благословил.

Ни одного иностранного слова, никакой латыни. Но о ком это? Каких «нас» заметил старик Державин? Кто эти благословлённые? В Москве, в русской столице, на факультетах журналистики самого знаменитого и менее знаменитых университетов (МГУ, РГГУ, имени Шолохова, имени Грибоедова и т. д. и т. п.) студентам был предложен этот детский вопрос.

Пушкин — «Наше Всё», «Евгений Онегин» пройден в школе и у всех на устах, студенческая элита родной страны…

Сперва оказывается, что половина студентов (иногда больше, иногда чуть меньше) в жизни не читали и не слышали этих слов. Поясняешь: это «из Пушкина»; после чего студенты пишут на бумажках ответы (бумажки храню).

Ответов у студентов имеется невероятное множество. На первом месте, конечно, «лицеисты», на втором — всегда «декабристы» либо «поэты». Случаются редкие, уникальные ответы; например, кто-то назвал Александра II.

Но ведь есть логика (точнее: должна быть). Даже если вообразить, что Державин решил благословлять бунтовщиков, то сделал бы он это не сходя во гроб, а выйдя из. Старик умер в 1816‑м, а восстание случилось в 1825‑м. Та же история с благословением Александра II. Принц родился, когда старик Державин уже два года лежал в могиле.

Вот неполный список благословлённых Державиным по мнению студентов-гуманитариев:

лицеисты, декабристы, поэты, писатели, люди;

на экзамене (на вопрос «о ком?» некоторые отвечают «где»);

потомки, все последующие поколения, Державин (сам себя?), журналисты, нынешние поэты;

нынешние писатели, коллеги (чьи?), Пушкин и его друзья, пушкинская плеяда (?), Пушкин и Кюхля;

о времени, о власти, о русском народе, о гражданах, о товарищах по перу, о современниках (его), о царе, о нас;

новое поколение людей, которые мыслят не так, как все;

человек, не зависящий от медиа, мыслящие люди;

революционеры, публика, Годунов, деятели культуры, Путин (вероятно, шутка), публицисты, молодое поколение, авторы, общество, классицисты (?);

друзья-лицеисты, обычные люди без особого положения в обществе, жители России, писатели в полном смысле этого слова, христиане, русские…

Один ответ приведу в кавычках как особо своеобразный: «советный Аристотел».

Отдельно про родной ГИТИС, IV курс. Из 17 студентов семеро слышали «Старик Державин…», десять — никогда.

А как правильно? Ответ (так и хочется сказать «русским языком») написан открытым текстом в Восьмой главе.

В те дни, когда в садах Лицея Я безмятежно расцветал, Читал охотно Апулея, А Цицерона не читал, В те дни, в таинственных долинах, Весной, при кликах лебединых, Близ вод, сиявших в тишине, Являться Муза стала мне. И свет её с улыбкой встретил; Успех нас первый окрылил; Старик Державин нас заметил И, в гроб сходя, благословил.

Никаких нас тут нету! Это только Пушкин и его муза. Он просто придумал изящный способ похвалить себя. Скажешь «сам Державин меня благословил» — бахвальство, нахальство. «Нас» — ловко и безупречно.

А почему «старик Державин»? Почему только Державин? И где следующие десять строк? Почему там только точки? Что Пушкин выбросил?

В беловой рукописи есть: