Помоги проекту - поделись книгой:
А. А. Козлик
Дневник начальника следствия из «Матросской тишины»
Эта книга посвящается
Герасимову Сергею Никодимовичу, Бражнику Александру Юрьевичу, Кузьмину Евгению Викторовичу, Мальковой Ларисе Васильевне, Мешкевичу Виктору Викентьевичу, сотрудникам газеты «Санкт-Петербургские ведомости», «Новая газета», «Фонтанка», моим родным и многим другим, кто в трудный период для меня и моей семьи верил в мою порядочность и честность и поддерживал в борьбе с беспределом.
“Служить России” стало ремеслом тех, для кого прислуживать – призванье.
© Козлик А. А., 2013
Дорога
При слове «дорога» у нормального человека возникает образ улицы, шоссе или железной дороги, ведущих к теплому морю.
Но в тюрьме при слове «дорога» возникает совершенно другая ассоциация. Это связь, общение арестантов друг с другом.
«АУЕ» кричит бывалый арестант, входя на продол (коридор, ведущий в камеры). Это означает «Арестантское уркаганское единство», этим он дает знать, что прибыл в тюрьму и готов к связи, ищет земляков, подельников и просто знакомых.
Связь для арестанта означает очень многое, это моральная и материальная поддержка. Да, я не оговорился, и материальная поддержка. В тюрьме имеется камера, так называемая «хата», где сидит «смотрящий», главный «урка» по тюрьме. Скорее всего, это «вор в законе» или много раз уже сидевший. В эту «хату» стекаются запасы продовольствия, курева и денег, так называемый «общак», который он контролирует и распределяет.
Задача «продольных» (сотрудники изолятора, стоящие у камер), оперативных и других служб в тюрьме, – противостоять этой связи любым путем, пресечь на корню. Особенно тщательно идет поиск мобильных телефонов. Хотя именно через сотрудников изолятора они в камеры и попадают. Их продают по 6–10 тысяч рублей, а затем, при очередном «шмоне»(обыске), изымают и потом опять продают. Коммерция, одним словом. Ведь зарплата у них 12–15 тысяч рублей, себя не прокормить, не говоря уже о тех, кто имеет семьи.
Так что, борьба со связью идет целенаправленно и начинается с утра. При проверке всех арестантов выводят из «хаты», идет «шмон», заходят «продольные» с деревянными молотами, опера начинают обстукивать стены, пол, «шконки), ищут всякие приспособления для «дороги» и телефоны. Такие проверки, «шмоны», проводят плановые и внеплановые при поступлении информации от агентов или сотрудников – «продольных» или «вертухаев» (как их по-разному называют). Они в течение дня ходят по коридору и прислушиваются, что делается в камерах.
В общем, одни налаживают связь, а другие – ее обрывают или делают вид, что борются, по-разному бывает.
Все интересное начинается после ужина. Переварив, как следует, ужин, отлежавшись, любители «дороги» начинают перекличку. Идет она через улицу или вентиляцию. Определяют, кто будет запускать «парашют», (специальный полиэтиленовый мешочек), к которому привязывается ниточка. «Парашют» выталкивают за «решку» (решетку) с помощью «удочки» (палка с крючком, обычно она делается из свернутой газеты, а роль крючка выполняет бритвенный станок). Попав на улицу, «парашют» под действием ветра надувается, и его относит к соседним окнам. Регулируется его движение с помощью нитки. Соседи стараются изловить «парашют» с помощью «удочки». После его поимки раздается условный стук.
Кто читал книги о революционерах, находящихся в тюрьме в царской России, наверняка вспомнит об азбуке Морзе. В то время переговаривались с ее помощью. Теперь азбуку не знают, но условный стук остался.
Поймав и затащив в «хату» «парашют», к нитке привязывают «коня» (тонкая веревка, плетется обычно из простыней или другого подручного материала). Если дело происходит летом и хорошая видимость, то со стороны можно наблюдать, как из одного окна к другому медленно ползет, как змея, веревка, во всяком случае создается такое впечатление. Это «конь» осторожно переползает из одной «хаты» в другую. Медленно и осторожно, чтобы не порвать нитку. Связавшись уже с помощью веревки, к ней привязывают «карман» (его обычно делают из носков или из чего-то вроде этого), куда можно положить груз. Теперь связь налажена.
Вначале идет записка, «курсовая», где пишут, кто в «хате» находится с соответствующими обозначениями: какая это «хата», обычная «людская», б/с (бывшие сотрудники милиции или других правоохранительных органов) или женщины и т. д. Сообщают, где сидит вор и другие «профессии». Наладив связь и сообщив все о себе, начинают передачу грузов. Кто передает продукты, кто просит телефон, кто сигареты, кто запускает «поисковую» (ищет конкретных людей), сообщают о готовящихся «шмонах», передают другие предупреждения.
И так целую ночь, идет связь, великое общение. Заваривается «чифирь» или «купец» (чай крепкий или не очень), чтобы спать не хотелось, и ждут. «Конь» перепрыгивает из окна в окно, разносит вести, продукты и просто моральную поддержку.
Тюрьма есть тюрьма, главная в ней задача – это задавить человека морально, а, если надо, то и физически. Разорвать его связи с близкими людьми и показать, что ты бессилен перед государственной системой.
Проходит ночь, к утру уже все реже раздаются крики: «01. 01-я 03. Как дела, что надо?» Все больше с кавказским акцентом. Постепенно все затихают. К утру убирается «конь», устанавливают «контрольки» (нитки, с таким условием, чтобы к следующей ночи опять начать общаться).
«АУЕ» – арестантское уркаганское единство.
Утро в тюрьме
Тюрьма просыпается в 6 часов утра. Подъем по расписанию, включают полный свет (лампочка горит всю ночь) и требуют вставать, застелить «шконку» (койку), и можешь ложиться опять. Главное, обозначить подъем. Я обычно просыпаюсь пораньше и имею возможность наблюдать за обстановкой.
«Хата» (камера) рассчитана на 40 человек, напоминает мне армейские будни. Камеры бывают разные по размерам и количеству населения. У меня были разные от 4 до 40 человек. Если небольшие, то там значительно спокойнее, но в данном случае «хата» рассчитана на 40 человек, а поместили около 30. «Шконки» расположены в два яруса, ну точно, как в армии. В «хате» имеется «старшо́й», это в б/с (бывшие сотрудники внутренних дел и других силовых ведомств), а в «черной хате» (это для гражданских), «старшо́го» называют «смотрящим».
При заходе, т. е. при водворении в «хату», новенького встречает старшой, он выясняет, кто да что, проверяет бумаги и определяет место, т. е. «шконку» или койку, как вам больше нравится. Место тоже определяется в зависимости от того, сколько ты просидел. Дележ идет от 6 месяцев и далее. Те, кто до 6 месяцев, получает место недалеко от входа, наверху или внизу зависит от наличия свободных мест. Перед ними стоит задача постоянно контролировать вход, чтобы не было внезапного проникновения, а в случае чего, отвлекать внимание на себя, реагировать на все вопросы «коридорных» или «продольных». По утрам, с подъемом, они обязаны вставать и начинать уборку «хаты». Проводится она дважды в день: с подъемом и вечером в 19 часов.
«Хата» делится на три помещения: «дальнее» (имеется 3 туалета и душ), «жилка» (спальня) и «дубок» (так называют кухню). Унитазы друг от друга отгорожены перегородкой, но открыты, поэтому мужики сами прикрывают их занавесками из простыней. Делают крючки из черт знает, чего, плетут веревки из ниток. Вообще-то веревки, ножи – под запретом, и в случае их обнаружения – забирают. Нож выдается только на определенное время, перед едой. Хотя в других изоляторах пластмассовыми разрешали пользоваться, но не в открытую. При проверках веревки, ножи прячут, попадутся на глаза – заберут. Все понимают, что белье на чем-то ведь сушить надо. За чистотой «старшо́й» следит особо, и это правильно, иначе грязью зарастешь. Кто любит мыться, кто не любит, но обязаны все, чтобы запаха никакого не было. Основное правило – «живи спокойно и не мешай другим».
Так вот, среди тех, кто отсидел до 6 месяцев, распределяются обязанности по уборке помещения: первый этап – уборка «на дальнем», затем «дубок» и «жилка». За подъемом и уборкой, ее качеством, следит «старшо́й», «менеджер», как в шутку мы его называем.
Передвижка по камере идет по мере поступления новичков. Большинство из тех, кто отсидел свыше 6 месяцев, предпочитают после подъема дальше спать, хотя не все. Некоторые, в том числе и я, встают, занимаются туалетом, зарядкой, завтраком, а потом опять ложатся.
С 6–30 до 7 часов подается завтрак. Обычно, каша или молочный суп с макаронами. Каша тоже на молоке. Но это только в этом изоляторе. На «Матроске» кашу на молоке выдавали только два раза в неделю. Здесь же изолятор, в основном, для женщин, есть и дети, поэтому готовят значительно лучше и больше. Но многие и этого не едят, сами готовят или перебиваются тем, что присылают с «воли».
На кухне имеется 4 стола, три холодильника и телевизор. Как я понял, вся эта техника занесена родственниками арестантов. Питаются «семьями» или «дубками». Члены «семьи» все поступающие им продукты складируют в общий котел «семьи», и только они имеют право ими пользоваться. В общий котел «хаты» идут только санитарно-гигиенические средства: мыло, средства для мытья посуды, туалета. В каждой из «семей» имеется дежурный, он готовит стол: нарезает сыр, колбасу и моет фрукты. Кроме него имеется общий дежурный по кухне, он нарезает хлеб.
После завтрака все отдыхают и ждут проверки, она проходит где-то в 9 часов. Всех выстраивают в коридоре. В это время в камеру заходят сотрудники по режиму, коридорный с деревянным молотом, начинают все обстукивать и осматривать – ищут телефоны, ножи и прочие запрещенные предметы. Одни пытаются что-то найти, а другие что-то спрятать. После переклички всех опять загоняют в «хату». Очередной день начался.
Дневник начальника следствия из «Матросской тишины»
Этот дневник я писал, прежде всего, для самого себя, а не для публикации, т. к. мне необходимо было самому осознать, почему я попал на другую сторону «баррикады». Я отработал свыше 30 лет в милиции и всегда стремился к справедливости. Это было главным в моей работе, и, вдруг, по истечению 10 лет, как вышел на пенсию, сам стал обвиняемым.
Народная мудрость не зря гласит: «От сумы и тюрьмы не зарекайся». Видимо, это присуще нам всем, проживающим в этой стране. Как писал в своей книге журналист Г. Пасько, попавший в аналогичную ситуацию, все население в нашей стране делится на тех, кто сидит, и на тех, кто должен готовиться к посадке. Страшно! Но ведь это соответствует истине.
Когда человек сталкивается с бандитским произволом, он знает, что может обратиться в государственные правоохранительные органы, где ему, по крайней мере, обязаны, оказать помощь. Если же человек сталкивается с государственным правовым произволом, беспределом, творимым теми, кто его должен защищать, идти ему некуда.
Находясь в тюрьме, я читал все подряд, и мне в руки попала книга Жюля Верна. Перечитывая ее, я наткнулся на интересное изречение: «Строгое соблюдение законности прекрасно объяснимо нравами самих англичан, которые весьма щепетильны в вопросах неприкосновенности человеческой личности и не допускают никаких посягательств на нее». Может быть поэтому все так стремятся к английскому правосудию и не доверяют нашему?
Если публикация моих дневников внесет хоть малую толику в то, чтобы понять необходимость коренных изменений в работе наших правоохранительных и судебных органов по своей сути, я буду считать свою задачу выполненной.
Гор. Москва 13 мая 2010 года
И.о. руководителя Главного следственного управления Следственного комитета при прокуратуре РФ государственный советник юстиции 3 класса Саменкова Е. А., рассмотрев материалы уголовного дела № 18/432761–07
Козлик Александр Абрамович, совершил мошенничество, то есть приобретение права на чужое имущество путем обмана и злоупотребления доверием, совершенное организованной группой и в особо крупном размере, при следующих обстоятельствах:
Так он, Козлик А. А., являясь адвокатом, в составе организованной преступной группы под руководством Владыковского В. И. совершил хищение права на нежилое помещение и долю земельного участка, принадлежащие ООО «У Казанского».
Я начинаю вести дневник. Надо попытаться понять, что со мной произошло и почему. Не знаю, удастся ли записи передать на «волю», но все равно буду вести их, так легче все понять и проанализировать.
Сегодня день продления содержания под стражей в Басманном суде. Знаменитый Басманный суд, суд олицетворяющий собой государственный беспредел. Кто мог подумать, что мне придется предстать в нем в качестве обвиняемого? Несколько месяцев назад в программе «В нашу гавань заходили корабли» я слушал песню в исполнении Г. Резника о работе этого суда и теперь все испытал на собственной шкуре. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что наш Питерский, Куйбышевский, или какой-либо другой суд чем-то сильно отличается от Басманного. Судья все внимательно выслушивает или делает вид, что слушает, а решения принимает те, которые удовлетворяют следствие, а не руководствуясь законом.
Вся беда наша все-таки кроется в судах. Ведь стоит только им занять независимую позицию и принимать решения строго в рамках закона, как ситуация резко изменится. Что должно быть главным в работе судьи? Строгое соблюдение Уголовно-процессуального закона и все. Годик или два будет много оправдательных приговоров, как было в начале введения суда присяжных, но все станет на свои места. Суд научит следствие соблюдать закон, а следствие научит соблюдать закон оперативные службы. Для этого ведь и есть правосудие.
С утра меня подняли и загнали на «сборку», в одиночку: три шага вперед и три назад, настоящие казематы, дышать нечем. Главное для меня сейчас терпение, терпение и еще раз терпение. У следствия задача меня сломить, заставить признать то, что я не совершал, рассчитывают на мой возраст и состояние здоровья, а моя задача выстоять. У меня есть примеры: Нельсон Мандела, Луис Корвалан, были в таком же возрасте в застенке, громкие имена, они боролись за свободу своего народа. Но ведь это ориентир, на кого надо равняться, и потом, я ведь тоже борюсь, но только за свою свободу и за справедливость.
Повезли в суд, там 4 часа ожидания, полчаса рассмотрения, опять 4 часа ожидания, опять «сборка» и камера. Закон соблюден, и все в порядке.
Особенно тяжело, когда тебя ведут. Я преступник! Люди с испугом смотрят на меня, и ты не можешь объяснить, кто ты и за что ведут? Я опасен для общества. Это я, заслуженный юрист Российской Федерации, полковник юстиции, свыше 30 лет боровшийся с преступностью, не «крышевал», взяток не брал и ничего, кроме болячек, не заработавший. За 30 лет службы получивший выходное пособие в размере 30 тысяч рублей, по тысяче за год. И за первый месяц работы в должности генерального директора охранного предприятия получивший зарплату в 30 тысяч рублей. Вот так государство ценит свои кадры.
Но сейчас для меня – главное другое. Кто меня заказал? Ведь им никаких моих показаний не надо. Только признание своей вины, другое их даже не интересует.
Каждый день, находясь в тюрьме, просыпаюсь с одной мыслью: почему это со мной произошло? Наверное, это всё-таки наказание, только за что? Ведь всю жизнь стремился к одному – быть честным и порядочным человеком. Видно этого мало.
Подъем, зарядка, завтрак и целый день читаю все подряд, лишь бы не думать. Да, еще прогулка, «целый час» в каменном мешке. Обед такой, что кушать не хочется, но есть что-то надо. Настроения писать нет никакого. Хотя бывает и хуже, но реже.
Подъем, зарядка. Это обязательно, для поддержания духа и воли. Стараюсь не думать о родных, иначе горло сжимает, и подступают слезы. Жалко себя, жалко их. Ну ладно об этом. С утра все спят, подъем ведь в 6 утра, требуют вставать, заправить «шконку», а потом опять можешь ложиться. Я же пользуюсь этим временем, никто не мешает, стараюсь все вспомнить, что же произошло?
12 мая 2010 года на мобильник позвонил опер МВД. Звонок не был для меня неожиданностью, я знал, что идет расследование по старому уголовному делу «У Казанской», но полагал, что следствие, тем более Генеральной прокуратуры, сумеет разобраться, кто есть, кто. Наивный!
В конце прошлого года ко мне обратился Сергей Новиков, мой заместитель по юридической фирме, с которым я познакомился у Бадри Шенгелия. Он сказал, что со мной хочет встретиться Панов. Я отказался, так как Панова не переносил на дух, жулик он, да и только. Через некоторое время Новиков передал мне, что Панов заявил, что если я не встречусь с ним, то он возьмет меня в соучастники. Я опять отказался. И это была моя ошибка, к сожалению, не первая в связи с этим делом. Я хотел по этому поводу обратиться в следствие, но меня отговорили, сказали, что лучше не лезть самому. Когда надо, позовут, ты все объяснишь. И это была моя вторая ошибка: никто не позвал и слушать не стал.
Накануне звонка опера я позвонил Сергею и от него узнал, что следствие задержало Алексея Косенко и решается вопрос о его аресте. Поэтому я уже ждал вызова.
Опер попросил меня о встрече, и мы договорились с ним встретиться на площади Мужества. Я понимал, что это может быть задержание, и позвонил сыну, взял его с собой, чтобы он был в курсе того, что может со мной произойти. На площади было двое оперов, они предложили проехать в следствие. Я понял сразу, что речь идет о задержании, и сказал, что могли бы просто предложить приехать, я скрываться не собираюсь. Хотели посадить меня в свою автомашину, но я отказался, сказал, что поеду с сыном. В конце концов они согласились, и мы поехали.
Когда приехали на Мойку, где размещалась бригада следователей, меня завели в комнату, следом зашел, как я потом узнал, руководитель бригады Пипченков. Он грозным тоном спросил у оперов: «Кто это?» и, услышав мою фамилию, изрек: «Задержать и арестовать». Затем, гордый и страшно довольный собой, своим величием и властью, данной ему над людьми, удалился.
Я сразу понял, что никакого выяснения моей роли в совершении преступления не будет, все уже решено и определено. Пытался выяснить у оперов, чего они хотят. В ответ я слышу: «Признание своей вины и только признание». Я заявляю им: «О каком признании может идти речь, если они даже не знают, какое отношение я имею к этому делу». Никто слушать не захотел. Далее появился следователь, «шестерка», который даже не знал обстоятельств совершения преступления. На мой вопрос: «Как же вы будете допрашивать, если не знаете обстоятельств совершения преступления?», он ответил: «Что скажете, то я и запишу». Видно, что-то новое в тактике следствия появилось.
По моей просьбе вызвали в качестве адвоката Горшкова Вадима и, как только он приехал, записали мой допрос в качестве подозреваемого. Я не пишу «допросили», потому что следователь был, как баран, что скажешь, то и запишет. Без всякого понятия. После допроса повезли опера меня в ИВС, на Каляева. По дороге опять убеждали меня, что могут отпустить, если я признаю свою вину. Это я, бывший начальник следствия, у которого таких следаков было 120 человек, должен признаться в преступлении, которого не совершал. Бред, да и только.
И вот я в камере-одиночке. Держусь из последних сил, хоть головой об стену бейся, все бесполезно. Что делать? Признать свою вину? Но при этой мысли меня такая злость захлестывала, что все остальное отступало. Если бы я действительно был причастен, я бы согласился. Но преступление было совершено за моей спиной, и я даже не знал и не допускал, что Шенгелия может его совершить. Ведь мы с ним только юридическую фирму открыли, зачем же было так подставлять ее.
И опять я прокручиваю события 5-летней давности.
В то время я работал генеральным директором охранного предприятия, принадлежащего иностранной фирме, уже четвертый год. Хозяева фирмы менялись, перепродавая фирму друг другу, но деньги вкладывать в свое развитие никто не хотел, а прибыль требовали, причем постоянно, клиентов мы должны были искать сами. Такая постановка вопроса стала меня нервировать. Надо было искать что-то другое.
Решили вместе с Сергеем Корякиным организовать свое охранное предприятие, что и сделали. Некоторых клиентов дал Сергей, некоторых я. Предприятие прибыли не приносило, но и дополнительных затрат не требовало, само себя окупало. Так и жили.
В это время у меня на горизонте появился Миша Шипинов. Он работал по безопасности у одного водочного олигарха. Стал часто заезжать ко мне, общались, ходили вместе в баню, в общем стали приятелями. Затем он поменял работу и стал работать по безопасности у своего приятеля Бадри Шенгелия. Мне говорил, что тот является крупным бизнесменом по недвижимости и у него большие перспективы. От него же пошла инициатива по раскрутке нашего охранного предприятия и создания юридической фирмы. Идея мне понравилась: одновременно увеличивалось охранное предприятие, оно, наконец, станет приносить прибыль, и я займусь юридической работой, что ближе мне по душе и знаниям. Единственное, что меня останавливало, это то, что я не знал Шенгелия, но был Миша, и через него я все мог решать.
Это меня вполне устраивало.
Я посоветовался с Сергеем, он был соучредителем охранного предприятия. Тот мою идею поддержал. Начались торги с Бадри. Он хотел, чтобы мы отдали ему 51 % долей охранного предприятия, фактически хотел стать владельцем, да еще бесплатно. На это мы не пошли, предложили только треть долей, на том и сошлись. Он сразу же дал нам дополнительные посты, и работы значительно прибавилось.
Бадри Шенгелия представлял собой интересную личность. Окружил себя роскошью, любил пускать «пыль» в глаза: золотой мобильник, роскошные машины и куча приближенных, которые заглядывали ему в глаза. Среди них Дараселия, Панов, Корягин и другие, я их не запомнил, в основном, его земляки. Руководил он всем единолично, даже родной брат был полностью под ним. Не терпел возражений и был, в полном смысле, диктатором. Все остальные, как «шестерки».
На сегодня все, люди уже встают, начинается очередной тюремный день.
Подъем, зарядка. Продолжаем исповедь.
При Шенгелии была группа юристов, которые готовили все документы и представляли его во всех судах. Как я понял, возглавлял их Новиков Сергей, хотя понятие «возглавлять» относительное, решения принимал не он. До него был Дима, фамилию его уже не помню. Дима заработал деньги, ушел и открыл свою фирму. Когда шла подготовка к созданию фирмы, мне представили юристов и навязали заместителем Новикова. Я хотел сам подобрать человека для работы по гражданским делам, но Шенгелия не согласился, и теперь я понимаю, почему.
В общем, пока я уволился из охранного предприятия, пока отстраивали офис под юридическую фирму, закупали мебель, мне активно помогал Михаил. Он стал одним из учредителей, мы вместе с ним сложились на мебель, а ремонт сделали строители Шенгелии.
В первый же день открытия офиса, Михаил привез Теслер, дочку, а затем появилась и ее мать. Я еще не знал всех юристов, которые появились в офисе, и кто из них, что собой представлял. Вместе с ними появился Панов, и я полагал, что он тоже юрист. Старшая Теслер заявила мне, что у нас много общих знакомых, которые обо мне хорошо отзываются, и она бы хотела, чтобы мы ей помогли. Я позвал Новикова и представил ей его, как своего заместителя, он же еще привел юриста, к которому, в свою очередь, и подключился Панов. Все они вместе сели за стол и стали разбираться с делом Теслер. Активную позицию в разговоре стал проявлять Панов, и я обратил на него внимание. Сам я в разговоре участия не принимал, так как сразу же заявил, что я не специалист по гражданским делам.
На следующий день Новиков стал представлять мне сотрудников и наиболее грамотным назвал Рылова, так, кажется, его фамилия, но я не убежден в этом. Про Панова Новиков сказал, что тот не юрист вообще-то, просто участвовал в делах, как представитель Шенгелии. Я стал наблюдать за Пановым, так как не понял, какую роль тот играет. Если руководить фирмой, то мне его помощь не нужна, если надзирать, тем более. После этого я переговорил с Михаилом и поставил условие, чтобы Панова убрали, если Шенгелии нужен здесь представитель, то пусть будет Михаил. Михаил согласовал с Шенгелия этот вопрос, и Панов через пару дней уехал. Но этих пару дней Панову хватило, чтобы он как клещ вцепился в Теслер и от нее уже не отходил.
В это время Новиков мне доложил, что подготовил договор с Теслер, и мы должны были представлять ее интересы в Арбитраже. Я подписал договор, его передали ей, она тоже подписала. Для работы в суде необходима была ее доверенность, но она почему-то стала с этим тянуть. Почему, я узнал позже.
Где-то через неделю, может чуть больше, мне позвонил Михаил и попросил подъехать к Теслер, сказал, что у нее налоговая проверка. Был уже вечер, и я собирался домой, ехать к Теслер мне совсем не хотелось. Но он убедил меня, что ехать надо, т. к. это наш первый клиент и его надо обхаживать. Делать нечего, и я поехал к ней в кафе. Там я застал Панова, что очень меня удивило. Я спросил у Теслер, что он здесь делает, на что она мне ответила, что тот ей очень понравился и ей помогает, и она бы хотела, чтобы мы вместе с ним работали. У меня с Пановым сложились к тому времени неприязненные отношения, так как я его фактически выгнал из офиса. Я сразу заявил, что Панов не является сотрудником фирмы, и я ему не доверяю. На ее вопрос, чей он сотрудник, я ответил, что он человек Шенгелии. Тогда она уточнила, какое отношение имеет наша фирма к Шенгелии. Я ответил, что он является, фактически, соучредителем, но подчеркнул, что Панов и наша фирма, это разное.
Как потом выяснилось, к тому времени Панов уже ее полностью обработал. Он стал ухаживать за ее дочерью, и мать видела его уже в качестве жениха, как последнюю надежду. На все мои предупреждения Теслер ответила, что если будет что-либо подписывать, то только под контролем своей «крыши».
Предварительного сговора здесь ни с кем не могло быть, так как Теслер попала в руки Панова совершенно случайно, и решили они все в течение нескольких дней. Все было сделано под руководством Шенгелия, так как Панов не посмел бы подставить фирму, где соучредителем был Шенгелия без его согласия.
Факт тот, что я просчитался. Для Шенгелии главное – было делать деньги, и ему было совершенно наплевать на нашу фирму и ее репутацию, у него таких фирм были десятки.
Когда я в очередной раз позвонил Теслер, ее уже обманули, она со мной даже не захотела разговаривать, заявила, что все мы заодно. Я ее мог понять, так как и за моей спиной стоял Шенгелия, но мне все равно было очень обидно, ведь я ее предупреждал и не раз, что нельзя доверять Панову.
Надо было, конечно, ехать к ней и разбираться, но я обиделся и не поехал, поэтому теперь сижу здесь.
Когда возбудили уголовное дело, я сам пришел в следствие и дал показания, рассчитывая, что Панова привлекут к уголовной ответственности, однако дело потом в отношении его прекратили. В это же время мне сообщили, что меня стали причислять к «грузинской преступной группировке», во главе которой стоял Шенгелия, и он везде хвастается, что я у него работаю генеральным директором юридической фирмы.
Это было для меня ударом. Я, который всю жизнь боролся с преступниками, сам оказался в их среде. Я понял, что попался, как «кур во щип», и надо уходить, пока не поздно. Я заявил, что ухожу, и предложил Шенгелии выкупить мою долю. Он согласился, но затем стал с этим тянуть. Я понял, что так просто мы не расстанемся, его все устраивало, и тогда я отдал ему свою долю без всякой оплаты и ушел.
В чем же моя вина? Надо знать, с кем ты имеешь дело и чего от него можно ожидать, особенно, если это твой партнер по бизнесу. К сожалению, после выхода на пенсию я расслабился, и теперь за это приходится расплачиваться.
Ну все, я теперь в «Матросской Тишине», получено продление ареста до 17 сентября 2010, и я следствие не интересую. Ни одного следственного действия. На суде главный «бугор» Мурвалов только улыбался, но в глаза смотреть не мог. Не представляю, как можно решать судьбы людей так наплевательски.
Подъем в 6 часов утра. Кто-то спит, а я встаю, стараюсь физически себя поддерживать, иначе развалюсь влет. Года ведь не те, и здоровье подводит.
Постараюсь восстановить все события. В ночь на 13 мая меня отправили в ИВС города. Одиночка: туалет, кран, койка, стол, на столе какая-то еда, но в горло ничего не лезет. Одна мысль сверлит в голове – за что? Я рассчитывал, что будут разбираться, кто и в чем виноват. Но следствие определилось само, им нужно только признание вины.
Утром опять повезли в следствие, предъявили обвинение, какая-то чушь и только. Вменяют мне предварительный сговор с людьми, которых я даже не знаю, все основано на показаниях Панова и во главе стоит Дараселия. Я бы еще мог понять, если бы привлекали Шенгелию, но его в обвинении нет. Все сваливают на Дараселию. По всей видимости, это делают сознательно, поскольку Шенгелия у них основной свидетель по делу Кумарина. Но мы-то при чем? Я, Косенко, Шипинов, для чего нас тянут по этому делу? Мои показания ни на что не влияют и никого не интересуют. «Следак-мальчик» все аккуратно записал и все, назад в ИВС. Тут ко мне подошли мои бывшие сотрудницы и говорят: «Мужайтесь и держитесь», а у меня слезы на глазах и горло сжимает. Старый, видно, стал, и нервы не выдерживают. Мысли – а как моим все это выдержать?
А ведь был еще Куйбышевский суд и еще один «мальчик», уже судья, решал вопрос о моем аресте. Я до конца не верил, что арестуют, но следствие теперь диктует всем и все.
1. Преступление совершено 5 лет назад.
2. Ни с кем не связан, нет никаких преступных связей.
3. Возраст, болезни.
Но всем на все наплевать. Завезли в больницу, смерили давление и справка: «Сидеть в тюрьме может».
Выступление прокурора в суде достойно запоминания: «Несмотря на возраст обвиняемого, его заслуги, болезни, он ведет активный образ жизни, и поэтому его надо изолировать». Вот и все, приплыли. Потом следственный изолятор на Арсенальной, спецзак: шаг вправо, шаг влево, стрелять будут. Будучи в суде, на третьем этаже, глянул вниз и прыгнуть захотелось, оборвать все сразу. Но рядом был сын, глянул на него, подумал о жене, представил, что будет с ними. Отогнал мысли. Да и следствию это только на руку будет.
Нет человека и нет проблемы. Виновен.
Как интересно повторяется история. 30-ые годы, хватают людей ни в чем не виноватых, пытки, новое имя и очередная группировка шпионов готова. Теперь уже в современном стиле, но фактически то же самое: пыток нет, но давай признание, для этого изолятор, психологический пресс, моральное давление – и давай новое имя. В изолятор ко мне приезжал опер и говорит, давай признавайся и скажи, кто причастен. Я ему в ответ, не виновен, готов на детектор лжи, хоть с применением химических препаратов и отключением сознания, я не причастен. Но его это совсем уже не интересовало.
Боже! Дай мне силы выдержать все это!!!
Идет день за днем, а что дальше меня ожидает?
Продолжим воспоминания. Я попал в следственный изолятор на Арсенальной улице. Недавно был здесь в качестве адвоката и помог освободиться одной женщине, тоже обвиняемой в мошенничестве, которое произошло 5 лет назад. Вот как бывает. В камере теперь надо привыкать к блатному жаргону, раз преступник. В «хате» все бывшие сотрудники, коротко б/с, встретили нормально, уважительно, а мне стыдно. Возраст ведь, не мальчик. Рассчитана камера на 8 человек, но находятся 5. Послушал я их истории и немного отлегло. Не я первый страдаю ни за что и, видно, не я последний.
Поделиться книгой: