Нечестивый

Я открыл глаза. Больно. Каждая мышца болела, даже пальцем пошевелить едва могу.

— Мне что-то нездоровится, — прошептал я.

— А ну вставай, нечего за компьютером сидеть, здоровье портишь, — прошипела мать, — еще и в костюме спать завалился, сам утюжить будешь.

Я попытался подняться, но едва смог оторвать спину от кровати. Я и не подозревал, что мышцы могут так болеть, каждое движение давалось с трудом.

Мать недовольно приложила руку к моему лбу. Ее лицо приняло обеспокоенное выражение. Она покачала головой и выскочила из комнаты. Я накинул одеяло и прикрыл глаза.

Спать совершенно не хотелось, но при мысли о том, что придется встать и идти в школу, я был готов умереть. Впрочем, я и так уже три раза умер за сутки. Произошедшее вспоминалась настолько отчетливо, что не оставалось сомнений в его реальности. Другой вариант — я сошел с ума. Психи же не понимают, что они больны, вот и со мной тоже самое.

— Вот, выпей, — сказала мать, входя с кружкой воды.

Сперва она дала мне таблеток, после теплой воды, чтобы запить. Никогда не понимал, в чем смысл запивать лекарства теплой водой. Меня всегда начинало тошнить.

— Я на работу — сказала мать, — даже не думай, что будешь неделю валяться из-за простуды. Завтра в школу.

Не люблю ее. Меня она родила рано, в шестнадцать лет. Отец сразу же свалил, бабушка выгнала из дома, обозвав проституткой. Сперва жила у тети, потом устроилась работать. Денег всегда не хватало. Честно сказать, я знал, что она недолюбливает меня. Иногда проскальзывало явное отвращение, когда она выходила из себя. Да и вся ее жизнь пошла к черту из-за моего рождения. Она старалась не показывать этого, но в некоторые моменты ее глаза прямо говорили — лучше бы ты никогда не рождался.

Жрать хочется. Я привстал, проклиная все на свете, и кое-как доковылял до кухни.

Обычные бутерброды с маслом и сыром никогда еще не казались такими вкусными. Я смял их в мгновение ока и залпом выпил чай. Мало, но из готового остался только суп. Лучше сожрать банку опарышей, чем ложку гребаного супа, с холодными комками жирами и огромными недоваренными картофелинами.

Я открыл холодильник — пара яиц, банка тушенки, что-то желтое и склизкое в стеклянной банке. Разбив все яйца на сковородку, я вскрыл тушенку и жадно ел мясо, доставая его вилкой.

Сняв сковородку с плиты, я залил яичницу майонезом и вывалил оставшуюся тушенку. Я вообще люблю поесть, что легко увидеть по торчащему пузу и жирным ляжкам. Иногда я вытаскивал из кошелька матери деньги на чипсы и газировку. Было немного стыдно, но жареные снеки с беконом стоили того.

Доев, я поставил сковородку в раковину и залил водой. Надо бы помыть, но совсем лень.

На кухне стало как-то зябко. Из моего рта вырвалось облачко пара. Позади раздался негромкий щелчок. От испуга я громко икнул, едва не вернув обратно все съеденное.

Стрелы

Под ногами знакомая обледеневшая плитка. Ряды колонн не оставляли сомнений — я снова попал сюда. Идти на верную смерть не хотелось, но здесь я непременно замерзну. Я понимал, что особого выбора у меня нет. Да и скелет казался сущим пустяком по сравнения с беловолосым мальчиком.

Выбежав из тумана, я оказался на привычной лужайке. На траве, словно расчлененные манекены, лежали два белых тела. Скелет исчез, устав от мясницкой работы.

Ранее подобранный меч оказался зажат в руке трупа. Я зажмурился и разогнул окоченевшие пальцы, вцепившиеся в рукоять.

Я нервно сжал клинок и пошел вперед, стараясь не издавать шума. Все пространство вокруг представляло собой неровный ломаный лабиринт.

Я осторожно выглянул из-за поворота. Скелет прислонился к огромному бурому камню. Он оказался так близко, что от испуга я выронил меч. Клинок негромко лязгнул о камень, предательски притаившийся в густой траве. С хрустом потянувшись, будто устав ждать, скелет взвалил топор на плечо и попер на меня.

Я развернулся и побежал обратно. Вот мое преимущество, скелет довольно медлительный, хоть и невероятно быстро орудует топором. Я бежал, высоко поднимаю ноги и хохоча, даром что впереди каменный тупик.

В спину прилетел тяжелый удар, бросая меня вперед. Я засмеялся, смотря, как кончик лезвия выглядывает из моей груди.

Туман. Лужайка. Два тела. Третье белеет поодаль, укрытое саваном травы. В третий раз смерть воспринялась как неизбежность, фатальная предопределенность, переживать о которой бессмысленно. Лучшее, что я могу сделать — поискать другой путь.

Первое, что пришло на ум — вскарабкаться на валуны. Я поискал подходящее место. Камни были издевательски ровными и высокими. На одном был подходящий выступ, но с моим ростом не достать.

Я обошел лужайку, но в траве валялись совсем небольшие булыжники.

Взгляд скользнул по искромсанным телам. От мысли использовать труп в качестве подножки захотелось проблеваться.

Я застонал от безысходности и опустился на колени. Сжав кулаки, я заколотил по земле, выплескивая свой гнев на растительности. Нужно изо всех сил стараться или та ужасная боль повторится.

Я схватил тело и попробовал подтянуть к камню. От прикосновение к холодной, окровавленной коже меня прошиб холодный пот. Труп оказался весьма тяжелым, будто мертвая плоть превратилась в гранит. Я почувствовал влагу на руке. Еще одна капля пробежала по щеке. Я закричал и потащил труп к валуну. Взгляд закрыла дрожащая пелена, размывая мир вокруг. Бросив тело у подножья, я смахнул пот со лба и зарыдал.

— Какого хуя? — закричал я, — почему я?

Я испуганно замолчал, будто испугавшись своего голоса. Из головы совсем вылетело, что нельзя шуметь. Я обернулся и увидел черный силуэт вышагивающий в тумане.

Встав на спину своему трупу, я ухватился за выступ и упершись ногами в скалу, подтянулся. Закинув руку на скалу, я задрыгал всем телом, чтобы залезть. Верхушка камня была довольно широкой и плоской. Но я всем телом вжался в холодный камень, не хватало еще неосторожно свалиться вниз.

Я отдышался и перевернулся на спину. На белом, безволосом животе кровила глубокая царапина. От жуткого страха перед скелетом, я совсем не почувствовал боли. В голове мелькала только одна мысль — я успел спастись!

Со всех сторон простирался каменный лабиринт, опутанный белесыми щупальцами тумана. Скелет застыл посредине лужайки, растерянно водя черепушкой по сторонам. Я перепрыгнул на следующий камень, едва не навернувшись вниз.

Раздался громкий свист, и я почувствовал сильный толчок в плечо. Подрагивая черным древком в моей груди торчала длинная стрела. Я захрипел, пытаясь вдохнуть. Боль расцветала и множилась цветными пятнами в глазах. Я рухнул на колени и вторая стрела вошла ровно в переносицу.

Кома

— Максим, Максимка, — меня тормошили за плечо, — ну просыпайся же.

Я приоткрыл глаза, надо мной склонилась мать, позади стояла фигура в белом халате.

— Отойдите, пожалуйста, — успокаивающе сказал доктор, — мы со всем разберемся.

Жар окутывал тело, лишая сил. Простынь подо мной насквозь промокла и неприятно липла к телу. Мать отошла в сторону, и я увидел лицо доктора. Очень бледное, с набрякшими мешками под глазами, скулы выпирают, словно месяц голодал.

Он деликатно раздвинул мне веки и посветил фонариком. Яркий свет доставлял почти физическую боль. Я бессильно замычал, не было сил даже отвернуться. Быстро проверив пульс, он дал отмашку санитарам. Меня подхватили и переложили на носилки. Я ощущал, как от моего тела расходятся волны жара, не удивлюсь, если от белья поднимаются клубы пара.

Меня перевернули на спину и сделали укол. Раньше я боялся уколов, сейчас даже смешно. Боль от стрелы, застрявшей в груди несоизмеримо сильнее, а про удар топором и говорить нечего.

Обеспокоенный голос матери успокаивал. Я расслабился и почувствовал, что проваливаясь в теплый, темный кокон сна.

Очнулся я уже на больничной койке, пахнущей чем-то едким, будто тараканов травили. В теле ощущалась легкость, словно я хорошенько выспался. На тумбочке стояла бутылка минералки и связка покрытых коричневыми пятнами бананов. От правой руки тянулась трубка капельницы.

— Эй, Дима, коматозник очнулся, — крикнули слева, — я выиграл.

— Вот сука, — недовольно протянули слева, — в курилке отдам сиги.

Я присел, опершись на железную спинку кровати. Блевотно-зеленые стены, обшарпанные окна, из приоткрытой форточки сочился теплый воздух.

Моими соседями оказались два парня. Оба лысые, худые, с тонкими усиками под губой, правда, один чуть покрупнее и с большой родинкой на щеке. Они старше меня, наверняка учатся в колледже.

— Неделю в отрубе был, — произнес парень слева, — Михалыч говорил, что наверное откинешься.

— Светка, — заорал парень с родинкой, — коматозник очнулся.

Через минуту в палату влетела полноватая, но довольно миловидная девушка, с длинной светлой косой. Ее щеки раздулись и покраснели, а крупная грудь угрожающе часто вздымалась.

— Проснулся, мальчик мой, — восторженно произнесла она, — значит, с Валерия Михайловича коньяк.

Похоже, что они устроили тотализатор, а ставкой была моя жизнь. Медсестра сразу же всучила мне градусник и велела держать под мышкой, сама же убежала прочь.

— Как тебя звать-то, шлепок? — спросил парень с родинкой.

— Я не шлепок, а Максим, — запинаясь, произнес я, — а вас?

— Меня Дима, того чухана — Слава, — ответил он.

— Эй, бородавочник, ща за чухана ответишь, — лениво процедил Слава, — пошли лучше подымим.

— Блять, это родимое пятно, а не бородавка, — огрызнулся Дима, — щас как всеку.

Дима подхватил костыли, стоящие у батареи и они вышли. Я остался наедине с градусником, торчащим в подмышке. Тишина, слышно только отдаленные крики за окном. Я заерзал на кровати, в палате стало неуютно, словно кто-то смотрит на меня.

Если я целую неделю провалялся в отрубе, то вполне могу и умереть. Почему-то мысль о смерти не казалась чужеродной и пугающей. Я подумал, как здорово будет просто заснуть и больше не видеть ни скелетов, ни сероволосого мальчика.

Дверь в палату распахнулась и влетел доктор, совсем щуплый, да и рыжий еще.

— Ааа, очнулся, чертяка! — завопил он с порога, — я уже думал…

Тело бессознательно напряглось, почуяв опасность раньше сознания. Раздался сухой щелчок.

Рыцарь

Холод. Будто облился водой и нагишом прыгнул в снег. Пробежав площадку, я вылетел из тумана. Тела раздулись и позеленели. Трава уже проросла сквозь осклизлую плоть. Я почувствовал рвотные позывы и отвернулся. Впереди скелет, наверху стрелок. Если останусь на месте, то беловолосый меня накажет.

Я подумал, что стоит тщательней оглядеть лужайку и скалы. Стоило поступить так в самом начале. Я оторвал травинку и осмотрел, попробовал на зуб, но вкуса не ощутил. Да и камни ничем не отличались от реальных. Я задрал голову и уставился в небо. Серое, низкое, будто совсем над головой. Но что-то цепляло взгляд, не укладывалось в привычную картину. Я задумался и вскоре понял, что в небе два источника света. Хотя они и едва проглядывались, как солнце в пасмурный день. Правда, что из этого следует не понятно, два или одно, один хер меня убивают.

Нужно поискать что-то в траве, меч же там валялся. Опустившись на корточки, я облазил всю лужайку. Ничего, кроме травы и мелких камней. Но я никуда не спешил, впереди только смерть. Я внимательно осмотрел огромный валун, возле которого появился. Опустившись, я ощупал основание камня и наткнулся на что-то мягкое. Я извлек небольшой кожаный мешочек. Довольно улыбнувшись, я похвалил себя за находчивость. Внутри оказалась свернутая в трубочку желтая бумага и кольцо, которое я сразу же нацепил на палец.

В руку ударило тепло. Кольцо замерцало неярким голубым светом. Свечение продлилось несколько секунд, после чего кольцо вернулось в нормальное состояние.

Развернув бумагу, я прочел тусклую, выцветшую надпись:

«Ты врата. Лучше умри. Кольцо врата. Умри надев его».

Все же следует сначала читать, а потом только делать. Я ощущал странное спокойствие, совершенно нехарактерное для себя. Не было противного, сосущего чувства в желудке, когда ожидаешь, что в тебя кинут грязной тряпкой, ударят под дых или нассут в пакет с спортивной формой.

Подул резкий, стылый ветер, покрывая траву блестящими снежинками. Тело напряглось, похоже, что пара смертей открывает чуйку на опасность. Я отпрыгнул назад, врезавшись спиной в камень. В метре от меня вонзился огромный черный меч, глубоко войдя в землю.

Вокруг рукоятки заклубился густой черный туман, быстро образовавший большой антропоморфный сгусток. Уплотняясь, он принял форму высокой фигуры в доспехах, с развевающимся рваным плащом. Лицо укрыто шлемом, в щели забрала течет черный туман. Довольно тонкий для своего роста, он напоминал богомола.

Руки в черненых латных перчатках, с легкостью вырвали меч и рыцарь замахнувшись, прыгнул вперед. Я упал на землю и пополз в сторону, истошно визжа. Меч с громким лязгом врезался в валун, осыпав меня жгучей каменной крошкой. Рыцарь обрушил на камень град сокрушительных ударов, пока он не раскололся.

Оглушенный поднятым шумом, я застыл на месте. Рыцарь лихо закрутил меч и завершив удар, положил клинок на плечо. Неуверенно потоптавшись на месте, он внезапно резко выбросил меч вперед. Но клинок лишь безуспешно распорол воздух. Тогда рыцарь отпрыгнул назад и ухватившись двумя руками за рукоять, начал быстро раскручиваться. Меч замелькав в воздухе размазанной черной лентой, издавал негромкий гул.

Привлеченный шумом, из-за поворота выглянул скелет. Обманчиво неуклюже пошатываясь, он побрел на звук издаваемый мечом рыцаря.

Только сейчас, в роли отстраненного наблюдателя, я понял, что рыцарь и скелет незрячие. Если издавать как можно меньше шума, то вероятно удастся пройти подальше. Иногда в критический момент приходят здравые мысли, правда их портят запачканные портки.

Черный меч с громким треском врезался в скелета, разрубая его на две половины. Рыцарь сразу же остановился и замер, прислушиваясь. Я старался не дышать, прижав руки к груди, чтобы заглушить стук сердца в груди. Но рыцарь уничтоживший врага, воздел руку к небу. Все вокруг завибрировало. С камней слетела мелкая крошка, а трава расходилась волнами от рыцаря. Прервав свой немой крик, рыцарь распался на клочья черного дыма. Меч почти сразу же истаял в воздухе, оставив лишь горсть черной пыли на траве.

Я поднялся, но земля провернулась под ногами. Мелькнула красноватая поверхность камня, зеленая полоса травы, серая лента неба. Я лежал, стараясь не двигаться, ожидая пока круговерть перед глазами уляжется. Головокружение вскоре прошло, оставив напоследок легкий тремор в ногах.

Скелет мертв, рыцарь исчез, нужно двигаться дальше. Вот черт, я же забыл снять, кольцо. Сдернув тусклый ободок с пальца, я засунул кольцо и бумагу обратно в мешочек и положил под камень.

Впереди раздалось шуршание. Я увидел, как верхняя половины скелета, цепляясь пальцами за землю, ползет ко мне. Насколько же живучая тварь.

Я почувствовал, как гнев тугим клубком подкатывает к горлу. Подхватив обломок камня, расколотого рыцарем, я подбежал и опустил его на блестящую черепушку.

Руки скелета дернулись и застыли. Меня никто не смеет убивать, я вам еще всем покажу, отродья. Я повалился на траву и громко захохотал. Ведь смог же, у меня первый раз в жизни что-то получилось.

Вино и медсестры

— Ты чего орешь? — удивленно спросил доктор, — в дурку захотел?

Я осекся и пристыженно затих. Иногда возвращение обратно происходит слишком резко.

— Градусник давай, — сказал доктор, протягивая руку.

Я вытащил градусник, показавшийся странно холодным.

— Так, двадцать один градус, — произнес доктор, — Ты здесь надолго, так что давай без фокусов. Снова меряй.

Я послушно засунул градусник обратно и откинулся на подушку. Все время градусник находился у меня, но почему он выдал настолько низкую температуру.

— Завтра после обеда, зайдешь в поликлинику, в тридцать второй кабинет, — сказал доктор, — сделаем томографию.

Постояв в задумчивости, он развернулся и вышел. Почти сразу же в палату зашли Слава с Димой. Вместе с ними пришел резкий запах табачного дыма.

— Ты не кривись, — сказал Слава, — кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет.

— Тебе это точно не грозит, — ухмыльнулся Дима, — вали в магаз лучше.

— Ты малой, чего будешь? — спросил Слава, почесывая родинку.

— Ничего, у меня и денег нет, — отозвался я и покраснел.

Я часто краснел, особенно когда ко мне обращались напрямую.

— Не ссы, твоя мамаша забегала, кинула нам пару рублей, чтобы помогли, — ответил Слава.

— Тогда колу, — сказал я, — и чипсов с беконом.