Леди-детектив Лавдей Брук

— Перестаньте задавать вопросы, — резко сказала Лавдей. — Сейчас же, сделайте то, о чем я вас прошу, или возможность исчезнет.

Майор без дальнейших проволочек, провел Мисс Брук через комнату. Разговор между четырьмя близкими друзьями теперь стал общим и оживленным, и ему пришлось подождать минуту или около того, прежде чем он смог получить возможность поговорить с матерью.

Во время этого Лавдей стояла чуть позади, по правую руку от леди Гвинн и Кассими.

— Хочу представить вам эту леди, — сказал майор, когда пауза в разговоре дала ему возможность. — Это мисс Лавдей Брук, леди-детектив, и она здесь, по моей просьбе, расследует обстоятельства, связанные с исчезновением мадмуазель Кунье.

Он произнес слова медленно и отчетливо. «Вот так! — сказал он себе самодовольно, когда закончил. — Если бы я даже читал проповедь в церкви, то не мог бы сказать лучше».

На мгновение наступило гробовое молчание, и даже дворецкий, вносящий крюшон, замер в дверях.

При этом миссис Дрюс взглянула на леди Гвинн, а леди Гвинн на миссис Дрюс, а затем, одновременно, взгляды обеих дам устремились, хоть и на мгновение, на широкополую шляпу, лежащую на стуле. Леди Гвинн резко встала, схватив шляпу, одела ее, не взглянув даже в зеркало.

— Мне нужно немедленно уйти. Я пообещала Чарли, что вернусь около шести, а сейчас уже семь. Мистер Кассими, вы проводите меня до кареты?

И раскланявшись с принцессой и хозяйкой, леди вышла из комнаты, а за ней и мистер Кассими. Дворецкий, все еще стоявший у двери, отступил назад, пропуская леди, а затем, поставил крюшон и вышел из комнаты тоже.

Миссис Дрюс глубоко вздохнула и официально поклонилась Лавдей.

— Я немного удивлена, — начала она.

Но тут принцесса внезапно встала с дивана.

— Я устала, — произнесла она на превосходном французском миссис Дрюс, и тоже вышла из комнаты, бросив, проходя мимо, как показалось мисс Брук слегка презрительный взгляд на майора.

За ней последовали ее две сопровождающие, одна из них несла опахало, а другая — подушки. Миссис Дрюс снова повернулась к Лавдей.

— Признаюсь, вы меня застали врасплох, — сказала она, ее вежливые манеры слегка растаяли. — Я не привыкла к присутствию детективов в моем доме. А сейчас скажите, что предполагаете делать: как вы собираетесь начинать свои расследования — обойти дом, заглядывая во все уголки, или допросить слуг? Простите меня, но на самом деле я совершенно не знаю, как обычно проводятся такие расследования.

— Я не предполагаю сегодня длительного расследования, — холодно сказала Лавдей, в ответ на такой же холодный прием, — потому что у меня очень важное дело, которое нужно завершить до восьми часов вечера. Прошу вас позволить мне увидеть комнату мадмуазель Кунье — десяти минут будет достаточно — после этого, думаю, что больше не побеспокою вас.

— Конечно. Вы найдете комнату точно такой же, как Люси оставила ее, там ничего не трогали.

Она повернулась к дворецкому, который к этому времени вернулся и стоял, держа поднос с крюшоном, и по-французски попросила его позвать ее служанку и велеть ей показать мисс Брук комнату мадмуазель Кунье.

Десять минут, которые просила Лавдей, растянулись до пятнадцати, но лишние пять минут, конечно же, не были потрачены ею на исследование ящиков. Горничная, приятная, общительная молодая женщина, звеня ключами, открывала каждый замок, и, казалось, была вовсе не склонна сплетничать, отвечая на вопросы, которые Лавдей попутно ей задавала.

Она ответила на множество вопросов, которые Мисс Брук задала об уважаемой мадмуазель и ее привычках, потом от мадемуазель разговор перешел к остальным членам семьи миссис Дрюс. Если бы Лавдей, как она сообщила, спешила в этот вечер по важному делу, то, конечно же, ее дальнейшие действия были бы непонятны.

Покинув комнату мадемуазель, она вышла из дома, не оставив сообщений ни миссис, ни майору Дрюсу. Неторопливо прошлась по Портленд-Плейс, а затем, убедившись, что за ней не следят, подозвала экипаж и попросила кэбмена отвезти ее к мадам Селин, популярной модистке на Бонд-стрит.

У мадам Селин она провела около полутора часов, делая поминутные распоряжения насчет новой шляпы, которая, конечно же, не идет ни в какое сравнение с другими шляпками модистки, которые она когда-либо прежде носила.

От г-жи Селин кэб отвез ее в ритуальный магазин, на углу Сэвил-стрит, где она десять минут беседовала с самим гробовщиком в его маленьком кабинете.

Оттуда Лавдей поехала домой на Гауэр-стрит, где, не снимая шляпы и пальто, написала короткую записку майору Дрюсу с просьбой встретиться с ней на следующее утро в кондитерской компании Эгласи, на углу Сэвил-стрит, в девять часов утра.

Эту записку она отправила с кэбменом, велев, чтобы он доставил ее в Портленд-Плейс на обратном пути к своей стоянке.

— У них странный способ вести дело! — сказал майор, открыв и прочитав записку. — Предположим, что я встречусь. Не понимаю, что она могла узнать, просто сидя в углу пару часов! И уверен, что она не уделила чудовищу Кассими и на четверть больше внимания, чем уделяла другим людям. Несмотря на свое ворчание, майор выполнил просьбу молодой женщины, и на следующее утро в девять часов его видели, пожимающим руку мисс Брук на пороге Эгласи.

— Оставьте свой экипаж, — велела она ему. — Я хочу, чтобы мы спустились вниз по улице, дошли до французской протестантской церкви, в которую вы иногда сопровождали Мадмуазель Кунье.

У дверей церкви Лавдей остановилась.

— Прежде чем мы войдем, — попросила она, — вы должны пообещать, что, что бы вы ни увидели, а вы, возможно, будете удивлены, — вы не будете волноваться, и не откроете рта, пока мы не выйдем.

Майор, не смущаясь, дал обещание; и они вместе вошли в церковь.

Это помещение церкви было большим; в конце прохода, находилась кафедра, а сразу за ней располагалась невысокая платформа, окруженная латунной оградой.

Там, в черной сутане, находился пастор церкви, а перед ним, на подушках, стояли на коленях два человека, мужчина и женщина.

Эти двое и церковный служитель, и были всей паствой.

Церковь располагалась среди магазинов и домов, что требовало витража на каждом из окон. Войдя с залитой солнечным светом улицы в тускло освещенную церквушку, майор с трудом различал, что там происходит. Церковный служитель предложил показать им их места. Лавдей покачала головой и сказала:

— Мы уйдем через минуту, и предпочитаем постоять здесь.

Майор начал понимать ситуацию.

— Они женятся! — сказал он громким шепотом. — Зачем вы привели меня сюда?

Молодая женщина приложила свой палец к губам и нахмурилась.

Бракосочетание подошло к концу, пастор протянул свои черные, как крылья летучей мыши, руки и произнес благословение; мужчина и женщина встали с колен и проследовали за ним в ризницу. Женщина была одета в длинный серый дорожный плащ. На ней была широкополая шляпа, с белой вуалью, которая полностью скрывала ее лицо. Мужчина был невысоким, темнокожим и худым, и когда он прошел в ризницу за невестой, майор сразу же узнал в нем дворецкого его матери.

— Это же Лебран! — сказал он еще более громким шепотом, чем раньше. — Зачем, во имя всего святого, вы привели меня сюда, чтобы увидеть, что этот парень женится?

— Вам лучше выйти на улицу, если не можете молчать, — строго сказала Лавдэй и вышла из церкви. Снаружи Сэвил-стрит было раннее утро.

— Давайте вернемся к Эгласи, — сказала Лавдэй, — и выпьем кофе. Я объясню вам все, что вы хотите знать.

Но прежде чем им принесли кофе, майор задал, по крайней мере, дюжину вопросов.

Мисс Брук не стала отвечать.

— Всему свое время. Вы не задали самый важный вопрос. Не хотите узнать, кто невеста Лебрана?

— Думаю, что это меня не касается, — равнодушно ответил он. — Но, поскольку вы хотите, чтобы я спросил… Ну, и кто она?

— Люси Кунье, до недавнего времени секретарь вашей матери.

— …! — воскликнул майор, вскакивая на ноги и произнося слово, которое можно обозначить только пробелом.

— Примите это спокойно. Не кричите, садитесь, и я расскажу вам все об этом. Нет, это не ваш друг Кассими, поэтому не нужно угрожать его застрелить. Девушка вышла по своей воле замуж за Лебрана, ее никто к этому не принуждал.

— Люси по собственной воле вышла замуж за Лебрана! — эхом отозвался он, побелев, и сел на стул, который стоял перед Лавдей за столиком.

— У вас есть сахар? — спросила молодая женщина, помешивая кофе, который принес в этот момент официант.

— Да, повторяю, — продолжила она вскоре, — Люси вышла замуж за Лебрана по собственному желанию, хотя и предполагаю, что она, возможно, не очень стремилась бы к браку, если бы принцесса Дуллах-Вейх не проявила к этому интерес.

— Куколка сделала это для нее? — переспросил майор.

— Не прерывайте меня восклицаниями, позвольте мне сначала рассказать историю, и тогда можете задать столько вопросов, сколько пожелаете. Теперь, начнем с самого начала…

Люси была помолвлена с Лебраном в течение месяца после ее прихода в дом вашей матери, но она тщательно хранила тайну ото всех, даже от слуг, но месяц тому назад, она упомянула об этом в доверительной беседе с миссис Дрюс, защищая себя от обвинения в стремлении привлечь ваше внимание. В этой помолвке не было ничего удивительного: они были одиноки в чужой стране, говорили на одном языке и, несомненно, имели много общего, и, хотя волей случая Люси удачно устроилась, она все равно принадлежит к тому же классу общества, что и Лебран. Их любовь протекала достаточно гладко, пока вы не прибыли домой в отпуск, и красивое лицо девушки не привлекло ваше внимание. Ваше явное восхищение ею обеспокоило принцессу, почувствовавшую, что ваша преданность ослабевает. Лебран боялся, что отношение Люси к нему изменится; ваша мать хотела, чтобы вы заключили выгодный брак. Кроме того, дополнительные осложнения возникли из-за того, что ваше внимание к маленькой швейцарке привлекло внимание г-на Кассими к ее многочисленным достоинствам, и была опасность того, что вы с ним станете соперниками. На этом этапе леди Гвинн, как близкий друг, сама перенесшая душевную тревогу из — за мадемуазель, доверилась вашей матери. Эти три женщины посоветовавшись, решили, что Люси должна исчезнуть перед вашим приездом, иначе г-н Кассими мог решиться на открытый конфликт с вами.

Здесь майор сделал слегка нетерпеливое движение.

Лавдей продолжила.

— Именно принцесса решала, как это будет сделано. Нынешних Розамунд больше не убирают «чашкой хладного яда»- золотые гинеи делают это гораздо легче и невиннее. Принцесса выразила готовность дать тысячу фунтов Люси в тот день, когда та выйдет замуж за Лебрана, и впоследствии представит ее в качестве фешенебельной модистки в Париже. После этого прекрасного предложения все остальное стало просто вопросом времени и проработкой деталей, как убрать девицу с дороги, чтобы ваши чувства не побудили ее в последний момент бросить Лебрана. Ваш отъезд на три дня, предоставил им желаемую возможность.

Леди Гвинн посветила в тайну свою модистку. Мадам Селин согласилась принять Люси в своем доме, спрятав ее в комнате на верхнем этаже и в то же время дать ей основы профессии модистки. Остальное, думаю, вы знаете. Однажды Люси тихонько выходит из дома днем, не беря багаж, не вызывая кэба, и тем самым отсекая возможность проследить за ней. Мадам Селин принимает и прячет ее — не сложный подвиг для Лондона, особенно если прячущийся — одинокий иностранец, которого редко встречают на улице, и нет фотографий, позволяющих его опознать.

— Полагаю, это Лебран украл фотографию из моего ящика, у него хватило наглости, чтобы залезть в мой ящик и сделать это. Жаль, что это был не Кассими, — я мог бы побить его, но… но быть соперником своего дворецкого — это унизительно.

— Думаю, вы можете поздравить себя с тем, что Лебран не сделал ничего похуже, чем украсть фотографию. Я никогда не видела, чтобы мужчина кидал столь смертоносный взгляд ненависти, какой он бросил вчера на вас в гостиной вашей матери, именно этот взгляд впервые привлек мое внимание к этому человеку и указал мне путь, который закончился сегодня в швейцарской протестантской церкви.

— Расскажите мне об этом, позвольте мне соединить все звенья этой цепочки, одно за другим, как вы это сделали, — сказал майор. Он был по-прежнему бледен — почти как мраморный стол, за которым они сидели, но его голос вернулся к своему нормальному медленному, мягкому тембру.

— С удовольствием. Взгляд, который Лебрен бросил на вас, пересекая комнату, чтобы открыть окно, был уликой номер один. Увидев этот взгляд, я сказала себе, что здесь есть кто-то, кого этот человек смертельно ненавидит. Затем вы подошли поговорить со мной, и я поняла, что это именно вас были готовы убить, если бы это было возможно. После этого я внимательно к нему пригляделась, и ни детали его внешности, ни его одежда не ускользнули от меня, но я заметила, среди прочего, что на безымянном пальце левой руки, наполовину скрытом более претенциозным кольцом, было необычное старомодное серебряное кольцо, оно и стало звеном номер два в цепочке.

— А, я полагаю, вы попросили его принести стакан воды для того, чтобы поближе рассмотреть кольцо?

— Да, и обнаружила, что это было старинное швейцарское кольцо, подобное тому, что я видела в детстве и даже играла с ним, его носила моя старая швейцарская бонна. Теперь я должна рассказать вам немного из его истории, почему я считаю его важной уликой. В Шалле, в городе, в котором родилась Люси, ее отец имел часовой магазин известный своими ювелирными изделиями и часами.

Эти два направления, когда-то не были объединены, но примерно сто лет назад, корпорация города приняла закон, согласно которому они должны объединиться в одной гильдии для их общего блага. Чтобы отпраздновать это объединение интересов, ювелиры сделали определенное количество серебряных колец, представляющих собой полоску серебра, на которой были изображены две руки соединенные рукопожатием. Эти кольца были распределены между членами гильдии, и со временем они стали ценны, как реликвии прошлого. В некоторых семьях, они стали семейными реликвиями и часто выступали в роли обручальных колец- соединенные руки, без сомнения, предполагали их пригодность для этой цели. И когда я увидела такое кольцо на пальце Лебрана, то, естественно, догадалась, от кого он его получил, и сразу же соотнесла его интересы с интересами вашей матери и принцессы и стала рассматривать его как их возможного помощника.

— Почему вы не подозревали Кассими?

— Я подозревала его и даже следила за ним. Но решила провести эксперимент, который никогда раньше не делала в своей работе. Передо мной было пять человек: миссис Дрюс, принцесса, леди Гвинн, мистер Кассими и Лебран все в одной комнате на расстоянии нескольких ярдов друг от друга, я решила застать их врасплох, объявив им мое имя и профессию, чтобы каждый из этих пяти мог это услышать.

— Вы сделали, но я не понимаю вашего мотива.

— Это было тоже самое, как если бы внезапно закричать: «Враг рядом», и проследить за каждым из этих пятерых увидеть их реакцию, что за этим последует. Г-н Кассими оставался беззаботным и бесстрастным, ваша мать и леди Гвинн обменялись взглядами, и обе одновременно нервно посмотрели на шляпу Леди Гвинн, лежащую на стуле. Потом знакомясь с миссис Дрюс, я случайно увидела имя мадам Селин на подкладке лежавшей шляпы, и сразу же пришла к выводу, что мадам Селин должна быть тем слабым звеном, что и было подтверждено, когда леди Гвинн, торопливо схватив свою шляпу, поспешно ушла, за ней Принцесса тоже резко поднялась и вышла из комнаты, за тем и Лебран ушел. Вернувшись через пять минут, он уже снял кольцо с пальца, поэтому у меня не осталось сомнений, где его слабое место.

— Это замечательно, это как сказка! — протянул майор. — Молю, продолжайте.

— После этого, — продолжила Лавдэй, — моя работа стала очень простой. Мне был безразличен осмотр комнаты мадемуазель, но я очень хотела переговорить со служанкой миссис Дрюс. От нее я узнала важный факт, что Лебран на следующий день очень неожиданно увольняется, и что его чемоданы были упакованы и промаркированы для отправки в Париж. После того, как покинула свой дом, я поехала к мадам Селин, и там, как своего рода вступительный взнос, заказала сложную шляпу, давая поминутные указания относительно того, что мне было необходимо, я получила информацию от мадам Селин, о новой модистке, обладавшей очень большим художественным талантом. После этого я попросила разрешения увидеть эту новую модистку и дать ей специальные инструкции относительно моей шляпы. Моя просьба была передана мадам Селин, которая показалась мне очень расстроенной. Она сообщила, что мне было бы совершенно бесполезно видеться с этот новой модисткой, так как она не берет больше заказов, потому что уезжает завтра в Париж, где намеревается открыть собственное заведение.

— Теперь вы видите, к чему я виду. Лебран и новая модистка, и они оба уезжали в Париж, можно было предположить, что они могут быть связаны, и что до этого в швейцарской протестантской церкви может пройти небольшая церемония, в которой иногда участвовала мадмуазель. Это предположение направило меня к похоронному бюро на Саут-Сэвил-стрит, хозяин, которого сочетал свою деятельность со служением в маленькой церкви. От него я узнала, что бракосочетание должно состояться в церкви без четверть девять на следующее утро и что имена брачующихся Пьер Лебран и Люси Куэнин. — Куэнин! — Да, это настоящее имя девушки, кажется, Леди Гвинн окрестила ее Кунье, решив, что английское произношение фамилии Куэнин, режет ухо, и настояла на изменении имени. Она познакомила ее с миссис Дрюс под именем Кунье, забыв, возможно, настоящее имя девушки, или считая, что это не имеет значения. Этот факт, без сомнения, значительно ослабил опасения Лебрана об обнаружении при приобретении лицензии и передаче его швейцарскому пастору. Возможно, вы немного удивлены моим знанием фактов, о которых я рассказала вам в начале нашего разговора. Сегодня утром я получила их от Лебрана. В половине восьмого я вошла в церковь и нашла его там, в ожидании невесты. Он ужасно разволновался, увидев меня, и подумал, что я собираюсь сообщить вам, расстроив в последний момент его свадьбу. Я уверила его в обратном, и вот его версия фактов, которые я передала вам. Однако, если вам не хватает каких-либо подробностей этой истории, то я не сомневаюсь, что миссис Дрюс или принцесса предоставят их, теперь, когда отпала необходимость в секретности.

Майор надел перчатки, нормальный цвет лица вернулся к нему, он заговорил непринужденно.

— Не думаю, — медленно сказал он, — что буду беспокоить маму или принцессу, и буду рад, если по возможности, вы дадите понять окружающим, что я принял участие в этом деле только из сострадания к молодой и беззащитной иностранке.

Таинственные кинжалы

— Признаю, дело о кинжале остается для меня загадкой, но что касается пропавшего ожерелья, то это понятно даже ребенку, — раздраженно произнес мистер Дайер. — Когда молодая леди теряет ценное украшение и хочет замять дело, объяснение очевидно.

— Не всегда, — спокойно возразила мисс Брук, — очевидное объяснение — истина, а не ложь.

Они шумно спорили все утро. Возможно, сей факт отчасти объяснялся порывами восточного ветра, засыпавшими глаза Лавдей песчаной пылью на подходе к Линч-Корт, и сейчас гнавшими дым вниз по дымоходу в лицо мистера Дайера. Может, поэтому при обсуждении различных тем в то утро мистер Дайер и его коллега отстаивали диаметрально противоположные точки зрения.

Раздражение мужчины возросло.

— Если, — сказал он, стукнув рукой по столу, — вы настаиваете, что очевидное нужно отклонить в пользу заумного, то скоро окажетесь в затруднительном положении, доказывая, что два яблока, прибавленные к двум другим, не четыре. Впрочем, ваше нежелание смотреть на вещи, по-моему, отнюдь не повод выходить из себя!

— Мистер Хоук хочет вас видеть, сэр, — произнес в этот момент клерк, входя в комнату.

Удачная передышка. Как бы ни расходились мнения мистера Дайера и мисс Брук в частном деле, они были достаточно осмотрительны, чтобы не показывать разногласия перед своими клиентами.

Раздражение г-на Дайера исчезло мгновенно.

— Пригласите его, — велел он клерку. Затем повернулся к Лавдей. — Это преподобный Энтони Хоук, джентльмен, в доме которого, как я вам рассказывал, мисс Монро временно пребывает. Он священник-англиканец, но отказался от религиозной жизни около двадцати лет назад, когда женился на богатой даме. Мисс Монро была отправлена под его попечительство из Пекина отцом, сэром Джорджем Монро, с целью удалить ее подальше от нежелательного жениха.

Последнее предложение было добавлено еле слышным торопливым шепотом, поскольку мистер Хоук в этот момент входил в комнату.

Это был мужчина шестидесяти лет, светловолосый, чисто выбритый, с полным круглым лицом, которому маленький нос придавал несколько инфантильное выражение. Его манера приветствия была вялой, но слегка нервной. У Лавдей создалось впечатление, что этот простой, сдержанный человек в данный момент был необычайно расстроен и озадачен.

Мужчина беспокойно взглянул на мисс Брук. Мистер Дайер поспешил объяснить, что она та самая дама, на чью помощь в этом деле он рассчитывает.

— В таком случае ничто не мешает мне показать вам письмо, — сказал мистер Хоук. — Оно пришло сегодня утром. Как видите, мой враг все еще преследует меня.

Заговорив, он вынул из кармана большой квадратный конверт и достал из него лист бумаги. На нем были грубо нарисованы чернилами два кинжала длиной около шести дюймов.

Мистер Дайер с интересом посмотрел на листок.