Вячик поднял на меня глаза и на секунду задумался.
— Как стал? Как все, наверное. Год в МГУ на юрфаке отучился, отчислили, потому что дурью маялся. На картошку под Клин поехали и я там одному папиному сыну рыло подрихтовал. Хорошо еще не посадили, за меня весь курс вступился. В армию идти не хотелось, а тут подвернулась динамовская спортрота. Я хорошим боксером был, центральный совет выигрывал! Предложили в высшую школу милиции поступить, им боксеры требовались. Знаешь, если бы в жизни все было так, как нам преподносили преподаватели, давно бы уже коммунизм построили. Я хорошо учился, последний курс с отличием окончил. Взяли сразу на Петровку. Там такие рыси воспитанием моим занялись, ты, малыш, не представляешь. Главное, я действительно верил в необходимость нашей работы. Столько грязи вокруг, кто-то должен ее разгребать. В дерьме поковыряешься, сам провоняешь. Приходилось, конечно, зверствовать. А как иначе, если подозреваемый в рожу ухмыляется, доказательств нет, а начальство погоны посрывать грозится. И потом, встречая преимущественно плохих людей, непроизвольно даже у ангела небесного начнешь копыта выискивать. Бытие определяет сознание. Так-то, малыш.
— Но ты же ушел в конце концов.
— Не я ушел, меня ушли. Захотелось мне, болвану, кому-то доказать, что закон один на всех. Вот и полез на рожон. И не жалею, я себя теперь отлично чувствую. Во всяком случае, сам решаю, где и с кем мне быть, без чуткого руководства. Не трави ты мне душу, малыш, давай-ка лучше выпьем.
Я принес бутылку вишневки и стаканы. Мы выпили и Вячик, прикуривая сигарету, мечтательно произнес.
— Об одном я сейчас мечтаю. Чтобы Дракон один приехал.
Дракон приехал один. Едва синяя «двойка» нырнула во двор, мы слетели с подоконника и затаились. Дракон крутанул вокруг детской площадки и остановился по соседству с нашей Волгой. Неспешно заперев дверцу, он постучал ногой по скату и направился к Сонькиному подъезду.
Вячик стремительно пронесся в санузел, а я, засадив в «Шарп» первую попавшуюся кассету, крутанул регулятор громкости до отказа. В комнату ворвался залихватский баритон, наяривавший с характерным одесским акцентом очень подходящую к обстановке песню:
От такого совпадения меня разобрал нервный смех, но холодный пот, змейкой скользнувший по позвоночнику, заставил собрать в кулак всю силу воли и сосредоточиться на двери прихожей. Рука сама по себе нашарила и извлекла из кармана кастет, придавший заплутавшей где-то в пятках душе маленько уверенности.
— Сонька, — возглас Дракона совпал с хлопком входной двери. — Ты что, сдурела, сделай тише, — и он застыл на пороге недоуменно поедая меня глазами.
— А ты как сюда… — недоумение исчезло, как только Дракон разглядел кастет и понял, кто перед ним стоит. Взгляд его метнулся по комнате, зрачки сузились до предела. — Сонька где? — не сказал, а хрипло выдохнул он. И тотчас ударил.
От удара рукой я ушел, но лучше бы мне этого не делать. Потому что острый носок Драконова «Топмана» пробил нутро до основания позвоночника. Я улетел на диван, а бесполезный кастет звякнул о батарею парового отопления. Боль парализовала каждую клеточку, но обострила зрение, поэтому я прекрасно разглядел бесшумно возникшего за Драконовой спиной Вячика.
Горло Дракона перехватила узкая черная петля, почему-то украшенная кружевами. С минуту раздавалось только напряженное сопение противоборствующих сторон, наконец побагровевший Дракон закатил глаза и безвольно обмяк.
Вячик сгреб с пола свой нейлоновый моток и принялся быстро колдовать над скорчившимся на ковре Драконом. Я все никак не мог заставить себя хотя бы сдвинуться с места, даже мысль о необходимости встать болью разрывала мозжечок. А магнитофон продолжал реветь:
— Ну, положим войскам НКВД не мы, а он нас сдавать собрался, — пнул Вячик ногой по рукам-ногам связанного Дракона и, убавив звук, подошел к дивану. — Как ты, бедолага? Куда он тебя?
Я попытался подняться и тут же все выпитое и съеденное за день устремилось вверх. Зажав обеими руками рот, я позабыл о боли и сорвался с дивана в туалет, где минут пять давал эксклюзивное интервью унитазу.
Когда, ополоснув лицо и руки, я возвернулся в комнату, Вячик уже готовил Дракона к допросу. Вместо удавки он, оказывается, использовал Сонькин французский бюстгальтер, теперь уже торчавший у того во рту, заменяя кляп. Мы усадили Дракона в кресло и Вячик, наказав мне внимательно наблюдать, зачем-то вышел из квартиры.
Через пару минут он вернулся с противогазной сумкой в руке.
— Я же говорил, что машина у Валерки укомплектована, — из сумки появилась стандартная армейская маска «ГП-5» со свисающей вниз слоновьим хоботом гофрированной трубкой. Вячик свернул трубку, обнажив клапан противогазной коробки, и сунул маску мне. Пошарив в сумке, он извлек оттуда красный баллончик «Черемухи», слезоточивого газа, состоящего на вооружении милиции и внутренних войск.
Перехватив мой непонимающий взгляд, Вячик пояснил:
— Это на случай, если Коля с нами разговаривать не захочет. Иди дверь запри и фиксатор не забудь опустить.
В ожидании, пока Дракон очухается, мы добили вишневку и выкурили по сигарете. Боль отпустила, а сознание, что дело наконец-то сдвинулось с места, придавало ощущение победной эйфории. Вячик, однако, моего оптимизма не разделял и был очень серьезен.
Дракон все-таки пришел в себя и замычал, испепеляя налитыми кровью глазами обернувшегося на его мычание Вячика. Вячик жестом приказал мне добавить «Шарпу» звука и выдернул из Драконовых зубов бюстгальтер.
— Что вы здесь делаете? — Дракон не говорил, а, скорее, сипел, исходя желтой слюной и потом.
— Коля, не задавай идиотских вопросов. Ты же прекрасно знаешь, что нам от тебя требуется, так что давай о деле поговорим, — дружелюбно произнес Вячик, усаживаясь в кресло напротив.
— О каком деле? Ты путаешь что-то, мужик, у нас с тобой делов отродясь не было.
— Коля, ты же знаешь, что Вовку из бань забрали мы. Так к чему игра вся эта? Давай-ка лучше вместе подумаем, как нам из этого дерьма вылезать.
Дракон критически обежал нас глазами и попросил сигарету. Я раскурил одну и воткнул фильтр ему в зубы.
— Вместе, говоришь? Ладно, развяжите, потом и решать станем.
— Сперва решим, развязывать погодим пока, — Вячик вырвал сигарету у него изо рта и раздавил ее в пепельнице, — ты мне сейчас назовешь фамилию того, кто прикрывает тебя в Краснопресненском управлении. И расскажешь, как пулю из трупа Федоровой выколупливал. Еще расскажешь, что произошло после того, как вы Володю в банях кромсали, ты ведь расскажешь, правда?
— Ну ты гонишь, дядя. Ничего я вам говорить не буду и ты понимаешь почему. Давайте, бейте, я уж потом как-нибудь отыграюсь.
— Бить никто тебя не станет, не в пещерах живем, — Вячик повернулся ко мне. — Малыш, надень-ка на него противогаз.
Не совсем понимая, что это нам даст, я кое-как напялил на мотавшего головой Дракона резиновую маску.
— Кубинский метод, — пояснил Вячик, зажимая ладонью горловину клапанной коробки, — бригада муровская ездила к Фиделю опытом делиться, вот и перехватили у них колено. Человека можно бить, жечь огнем, резать на мелкие кусочки, словом, причинять любую боль, но он выдержит. Если умеет сосредоточиться на чем-то другом, игнорировать писк нервных центров. Здесь дело иного рода. Удушье прекращает доступ кислорода в кровь, мозг лишается подпитки. Зато возрастает количество адреналина, сильного раздражителя. Вся эта химия пробуждает основной инстинкт и воля, считай, парализована, — он убрал ладонь с клапана.
Щеки под маской заходили ходуном, забулькал шумно втягиваемый Драконом воздух и донеслось какое-то утробное рычание.
— Таким образом можно легко довести человека до исступления, — Вячик пояснял свои действия монотонно, как будто лекцию читал. — Он вообще перестает соображать и готов на что угодно, лишь бы прекратить это издевательство. Не страх за собственную жизнь, а просто парализующий ужас — вот что сейчас переживает наш подопечный, — завершил он, вновь перекрывая клапан.
— Сдерни-ка маску, — распорядился Вячик, когда после трех сеансов шокотерапии Дракон даже мычать перестал, а только сопел и хрюкал.
Изнутри резина полностью покрылась потом, соплями и слюной. Багровое лицо Дракона, все в слизи, размякло и напоминало кусок полусгнившей говядины, но глаза горели ненавидящим огнем.
— Говорить будем? — поинтересовался Вячик. Дракон попытался плюнуть ему в лицо, но губы, все в желто-коричневой пене, его не слушались.
— Тогда продолжим, — кивнул Вячик. — Малыш, давай опять маску, сейчас ему понравится.
Зажав клапан, он другой рукой снял предохранительный колпачок с баллончика «Черемухи» и чуть прижал пальцем головку пульверизатора.
— Мы на Петровке кубинский метод слегка усовершенствовали, народ у нас более стойкий, — Вячик убрал с клапана ладонь и, когда Дракон с шумом потянул в себя воздух, шибанул в горловину коробки струю газа.
Я осознавал необходимость такой изуверской пытки, но от подобной крутизны мне слегка поплохело. И я дал себе слово, никогда живым не сдаваться муровским операм. Под эдаким давлением загрузишь на себя всех ваганьковских покойников, не говоря уже о заурядных квартирных кражах.
Кубинско-муровская химия дала результат через десять минут. Дракон сломался и, когда я в очередной раз сдернул маску, полную блевотины, смотрел на нее с таким животным ужасом в глазах, что мне даже стало его немного жаль. Я сбегал на кухню, намочил полотенце и хотел было привести Драконову морду в божеский вид, но Вячик резко вырвал полотенце у меня из рук и зарычал:
— Ты что, сдурел?! Хочешь всю работу запороть! Говори, тварь, — рявкнул он на Дракона, — кто стоит за тобой в управлении!
И Дракон заговорил.
Сотрудничать с МВД Дракон начал с того дня, когда его арестовали якобы за хулиганство, а в действительности за соучастие в зверском убийстве коменданта Ваганьковского кладбища. Дело вела прокуратура Краснопресненского района, но фактически всем заправлял майор милиции Свиридов, в ту пору начальник районного угрозыска. Свиридов убедил Дракона в том, что есть только два варианта. Или он предстанет перед судом единоличным убийцей ваганьковского главшпана или чистосердечно сдаст всех, кто имеет к убийству отношение, а сам получает символический срок за какое-нибудь мелкое преступление. Майор гарантировал полное инкогнито, прописку в столице по окончании срока и Дракон согласился. До зоны он не добрался, поскольку Свиридов сдал его на весь срок в аренду кумовьям с Краснопресненской пересылки. В тюрьме Дракон честно отрабатывал иудины ларьки, то кочуя из камеры в камеру в качестве наседки, то устраивая по ментовским сценариям различные провокации. Последний год он заведовал пресс-хатой, камерой, населенной такими же хвосторогими негодяями, в которую время от времени администрация пересыльной тюрьмы кидала излишне независимых арестантов, открыто выступающих против беспредела советской пенитенциарной системы. Дракон с друзьями вытворял с ними что хотел, начисто вышибая любые проявления человеческого достоинства.
Все заслуги не остались незамеченными. Крестный папа Свиридов, переместившийся к моменту Драконова освобождения в кресло заместителя начальника районного управления и ставший подполковником, слово свое сдержал. Больше того, он не только вернул Дракону московскую прописку, но и выдал карт-бланш на разграбление подведомственной управлению территории. Был создан тайный синдикат, втихаря потрошивший почти всех пресненских коммерсантов, формально возглавляемый Драконом, а на деле Свиридовым. Часть доходов подполковник переправлял своим шефам, на Огарева, 6, и деятельность синдиката процветала.
Попутно Дракону приходилось выполнять некоторые задания оперативного характера, давать МВД информацию, в общем, не забывать об обязанностях сексота. Работал он только в личном контакте со Свиридовым и именно Свиридов приказал Дракону в начале июня извлечь из трупа Зои Федоровой злополучную пятую пулю. В надругательстве над могилой принимали также участие знакомый Вячику по встрече в банях бывший штангист Каюк и чеченец Руслан, изгнанный за неуспеваемость из Станкина и подобранный Драконом на Тишинском рынке. Эти двое пользовались у него особым доверием, являясь, по сути, телохранителями. На наше с Вячиком счастье Дракон ревновал Соньку ко всем и каждому, поэтому своих вояк никогда к ней не таскал.
О ночной гебешной эксгумации трупа актрисы Дракону сообщил Свиридов. Подполковник распорядился пробить, кто чем на кладбище дышит, о чем говорят по этому поводу и обратить особое внимание на Володю и Игоря, поскольку те были понятыми и могли знать чуть больше, нежели остальная ваганьковская публика. Поэтому Дракон сперва очень обрадовался, встретив нас в пивной, а потом очень испугался, услыхав от Володи, что тот якобы был свидетелем ночной возни у могилы Федоровой. Еще больше он испугался, когда избитый Володя рассказал о поручении гебешников. Одно дело, безнаказанно загуливать по Пресне, пользуясь ментовской крышей, а совсем другое — оказаться под колпаком у КГБ. Тем более, Дракон прекрасно сознавал, что аппаратная междоусобица сотрет его в порошок, так как сам уже становился опасным свидетелем.
Наказав Каюку утопить Володю в ванной, дабы потом захоронить труп на задворках Ваганькова, Дракон с Русланом ринулись к папе Свиридову. Тот немедленно принял руководство на себя, но когда они уже втроем вернулись в Краснопресненские бани, Володи там не было. Мы с Вячиком поспели вовремя, смешав все свиридовские планы. Подполковник умчался с докладом на Огарева, приказав Дракону разыскать нас любой ценой. Дракон поднял на ноги всю свою шушеру, но мы как сквозь землю провалились. Свиридов, меж тем, устроил панику в министерстве. Однако, опасаясь контрмер КГБ, деятели из МВД действовали очень осторожно. Они, правда, легко установили личность Вячика, получили мое описание, но до активного общегородского розыска дело не дошло. В министерстве агентов КГБ тоже хватало, поэтому ограничились тем, что подключили десятка два наиболее проверенных оперативников, располагающих приметами нашей троицы.
Умаявшись за сутки бесплодной суеты, Дракон решил передохнуть до вечера у Соньки и, поручив Каюку с Русланом продолжать поиски, отправился на Ходынку.
Конечно, историю эту Дракон нам выложил не единым духом, пришлось еще дважды применять кубинскую технологию, да и Вячик очень умело и вовремя задавал вопросы, тонко воспринимая малейшие изменения Драконовой психики, но в конце концов рассказ состоялся. Вячик, утирая потный лоб, жестом попросил меня налить. Я свернул пробку с узкого горлышка пузатой фляжки португальской мадеры и разделил ее содержимое на троих. Выпили сами, влили стакан в Дракона, покурили. Выговорившись, Дракон немного успокоился, только взгляд стал полностью опустошенным, делая его похожим на затравленного зверя.
— Пойдем-ка, малыш, на кухню, поможешь, — приподнялся Вячик, затыкая Драконову пасть все тем же Сонькиным лифчиком. — Посиди пока, мы недолго.
На кухне он приблизился ко мне вплотную и быстро зашептал:
— Живым его отпускать нельзя, иначе нам хана. Возьми какое-нибудь покрывало и незаметно отнеси в машину. Здесь кончать не будем, придется везти за город. Главное, убедить его, что все обойдется, чтобы сам в машину уселся, без фокусов. Да не переживай ты так, — прочитав что-то в моих глазах, потрепал меня Вячик по затылку, — или он, или мы все трое. Альтернативы нет. Исчезнет Дракон, подставим гебешникам Свиридова и, Бог даст, выкрутимся.
Я все прекрасно понимал, но сам факт предстоящего хладнокровного убийства обдавал душу ледяным холодом. Грохнуть кого-нибудь в случайной драке или в бою, защищая свою жизнь, смог бы без затруднений, хотя потом может и мучился бы угрызениями совести. А вот так, просто поехать и убить, до этого я еще не дорос. Но жизнь не всегда считается с нашими желаниями и отказаться, при всем внутреннем противоречии, я не мог.
Мы вернулись в комнату, и Вячик принялся старательно обыскивать заволновавшегося Дракона.
— Ну что ты дергаешься, — успокаивал он будущую жертву, выкладывая поочередно на диван связку ключей, права, бумажник и выкидной нож, очень красиво изготовленный в виде моржового клыка, — не волнуйся, все будет хорошо. Сейчас поедем на дачу, в Солнечногорск, посидишь там пару дней в погребе, не сдохнешь. Врать не буду, мы тебя потом в КГБ отдадим, хоть живым останешься. Посидеть придется, не без этого, но сдашь им своего подполковника, могут и простить. Там видно будет, — убежденно закончил он, рассовывая все Драконовы причиндалы по своим карманам.
Я нашарил в платяном шкафу узорчатое польское покрывало и, взяв у Вячика ключи, отнес его в «Волгу». Распахнув заднюю дверцу, подогнал машину к подъезду и встал у самой двери, ожидая Вячика с Драконом, уже спускающихся по лестнице. Дракон шел впереди, зажав связанными руками свою же джинсовку так, что со стороны никто бы ничего не заподозрил. Вячик держал полусогнутую руку с пистолетом под пиджаком, однако рискни Дракон сорваться, пуля в спину была гарантирована.
Когда они вышли из подъезда, я подтолкнул Дракона на заднее сиденье и, усевшись за руль, принялся заводить. Вячик втиснулся в салон следом за Драконом и, резко пригнув его голову, рубанул рукояткой «ТТ» чуть правее макушки. Тот хрюкнул и обмяк. Вячик убрал дуру под пиджак и — принялся ловко пеленать Дракона все той же нейлоновой веревкой. Сонькин бюстгальтер вновь возвратился на привычное место, наглухо законопатив рот нашей жертвы. Завершив все эти манипуляции, Вячик уложил Дракона на пол салона и бережно укутал тело покрывалом.
— Выезжай и гони к проходной трамвайного парка. Подождешь меня там. Надо Сашке позвонить, что мы ушли и квартиру запереть.
Я осторожно выехал со двора и пересек всегда пустынную Ходынку наискосок, держась трамвайных путей. Напротив въезда в депо остановился, закурил и, всячески себя успокаивая, стал ждать Вячика.
Он подъехал на Драконовой «двойке» и притормозил впритирку к «Волге». Я опустил стекло и услышал:
— Езжай за мной следом, но метрах в сорока. Я «Жигуленок» возле «Казбека» оставлю и пешком выскочу на Красную Пресню. Напротив универмага остановишься, меня подхватишь. Не спеши только, на светофорах на ГАИ не нарвись.
Нацепив на нос «хамелеоны», я двинулся за «двойкой» к Пресненскому валу. Сейчас я действительно больше всего боялся не предстоящей ликвидации сексота, а заурядной встречи с инспектором ГАИ…
Вячик подскочил к «Волге» со стороны водителя и резко распахнул дверцу. Я поспешно передвинулся на пассажирское место, а он, с ходу вывернув руль, ловко вклинился в поток машин, устремившихся в сторону площади Восстания.
— Держи артиллерию, — прямо мне на колени упал вороненый пистолет Макарова, — в бардачке у него нашел, — повел Вячик затылком на притихшего сзади Дракона.
— В крайнем случае будет из чего застрелиться, — подумал я, засовывая ствол за пояс джинсов. Если уж в МУРе сущие инквизиторы, можно было только догадываться о специалистах из министерства. О подвалах монументального здания на площади Дзержинского даже и думать не хотелось, там трудились фантазеры со стажем.
Вячик, внимательно следя за дорогой, продолжил раздачу подарков. На сей раз на колени плюхнулась пачка полтинников в банковской упаковке, потом еще одна, состоящая из фиолетовых двадцатипятирублевок.
— Это тебе от Дракона, компенсация за потерю работы на кладбище, — пояснил Вячик, перехватив мой недоуменный взгляд. — Там еще были, но это Володе на аптеку и мне, за труды.
— Стреляться пока не стоит, — решил я. Тем более, что в тайнике на Ваганькове хранились четыре сберкнижки на предъявителя, по штуке денег каждая. С таким подножным запасом легко можно было раствориться на годик где-нибудь в Средней Азии.
Объехав по Садовому кольцу и Тверским-Ямским Пресню, мы покатили по Ленинградскому проспекту.
Начинался час пик, день клонился к вечеру и нескончаемый поток машин спешил вырваться за город. Я поднапрягся и вспомнил, что сегодня пятница, начало уик-энда. Москва растекается по окрестным дачным поселкам, что значительно облегчает нашу задачу выбраться из столицы незамеченными. Так и получилось. Мы благополучно миновали пост ГАИ на Ленинградском шоссе. Дракон вел себя тихо, только иногда сопел, силясь выпихнуть изо рта кружевное Сонькино бельишко, Вячик что-то насвистывал себе под нос, уверенно крутя баранку, а я, отогнав ненужные мысли подальше, даже начал подремывать.
В Зеленограде Вячик свернул с автострады и подрулил к небольшому придорожному ресторанчику.
— Возьми литр водки и чего-нибудь прикусить. Да, лимонаду прихвати, пить очень хочется.
Я нырнул в крохотное помещение, абсолютно игнорируемое посетителями, сунул буфетчице два четвертака и, пять минут спустя, вернулся к «Волге» с покупками. Вячик мигом опростал бутылку «Крем-соды» и завел машину. Однако, к моему удивлению, на шоссе не возвратились. Покрутившись среди сияющих в лучах закатного солнца зеленоградских многоэтажек, он выбрался на какую-то второстепенную бетонку, убегавшую вдоль берега Химкинского водохранилища к далекому синему лесу.
Минут через пятнадцать мы покинули и бетонку, свернув на поросший травой проселок, который заканчивался в березовой роще. Белоствольное царство обрывалось крутым склоном высокого берега реки, лениво шевелящей свои серебристые волны далеко внизу. Вокруг стояла удивительная тишина, чуть тронутая шелестом листвы и птичьим щебетом.
Первым делом убедившись, что мы здесь совершенно одни, вытащили из машины взопревшего Дракона и усадили спиной к толстенной березе. Вячик щелкнул «моржовым клыком» и перерезал веревку, стягивающую тому руки, а я занялся сервировкой легкого ужина на лужайке.
Первый стакан протянули Дракону. Он залпом, как воду, закинул водку в себя, понюхав поданную мной сигарету, поинтересовался у Вячика:
— Это что ли и есть твоя дача?
— Не совсем, Коля, — Вячик одним глотком отпил пол-стакана, — но для тебя это не имеет никакого значения.
Дракон разом все понял, попытался вскочить, но забыл о связанных ногах и неуклюже завалился на бок. Вячик вытащил пистолет и, передернув ствол, дослал патрон в патронник. Лицо его не выражало абсолютно никаких эмоций, однако излишне картинные движения говорили, что хладнокровие тоже нелегко дается. Быть палачом может не каждый и я подумал, что поручи он стрелять мне, неизвестно чем бы все кончилось.
Дракон кое-как вновь уселся и неожиданно спокойно заявил:
— Дайте хоть сигарету выкурить, изверги.
Вячик пожал плечами и швырнул ему зажигалку. Сигарету Дракон раскуривал очень старательно, как будто это могло ему чем-то помочь. Затем, уставившись в густую березовую листву, куполом нависшую над его головой, начал пускать дым кольцами, стараясь пропускать их одно в одно.
— Слушай, а куда ты пулю дел? Ну ту, федоровскую? — почему-то мне захотелось узнать именно об этом.
Дракон непонимающе на меня уставился, потер переносицу и хмыкнул:
— Что я, помню? Выкинул, меня приносить ее никто не просил. Хотя нет, — вспомнил он, — я ее на могилу Цвигуна забросил. Ходили такие слухи, что Федорову не без его участия шмальнули, вот я ему и возвратил подарочек. Очень символично, между прочим.
— Ты давай, кури быстрее, — Вячик явно начинал нервничать.
Я прекрасно понимал его состояние, но, кажется, что-то понял и Дракон.
— Не гони, командир. Развязал бы ноги, лучше стоя, чем на коленях, так, по-моему, Чапаев Анке говорил. Не боись, куда я денусь, у тебя же вон дура какая.
Вячик растерянно оглянулся на меня, словно нуждаясь в совете. Веди себя Дракон иначе, кончить бы его было во сто крат легче. Но он не скулил, не просился, не кинулся целовать ноги, как обычно бывает в кино, а относился к предстоящей смерти с каким-то презрением, часть которого перепадала и нам. Клюнув на эту мякину, я дал Вячику самый идиотский совет в своей жизни.
Поделиться книгой: