— Да он достал меня, козел вонючий, — скороговоркой тараторила она, пока мы добирались до «динамовской» стоянки, — постоянно проходу не давал, глазки строил. А сегодня с утра пораньше озверину принял и в разнос пошел. Хочешь, говорит, барменшей стать, пошли в кабинет, напишешь заявление. Светка-то в «Полонез» перевелась. Ну я, дурища, поверила, зашли в кабинет, а он с ходу на колени и головой под юбку полез. Еле вырвалась, а Карский, сволочь, вслед кричит, отправлю на сифилис проверяться. Тут мне шампур под руку подвернулся, хотела яйца проткнуть, так он развернуться успел. Вот настолько засадила, прямо в дырочку, — развела она руки сантиметров на двадцать, — правда, я у тебя хорошая?

— Интересно, как это тебе в институте ухитрились аморалку пришить? — польщенный Веркиной моральной стойкостью поинтересовался я. — А он не заявит?

— Пусть только попробует, лейкерман несчастный. Весь кабак подтвердит, что он первый полез. И потом он женатый.

Вячик нервно тусовался перед машиной и, завидев нас, сразу же уселся заводить мотор. Верка нырнула на заднее сиденье, заохала-запричитала, как клуша и, первым делом, принялась выщупывать Володин пульс. Никаких объяснений она не потребовала, понимая, что сейчас расспросы вовсе ни к чему.

* * *

Тенистый двор хрущевской пятиэтажки встретил нас петушиным клекотом и кудахтаньем кур, норовивших сунуться под колеса.

— Во дают, — ловко избежав столкновения с очередным бройлером, подивился Вячик. — Почти центр, а как на птицеферме?

— Продовольственная программа в действии, — внесла ясность Верка, бережно поддерживая поникшую Володину голову.

— Жрать-то хочется, а в магазинах они какие-то синие.

Кур разводила Веркина соседка тетя Фира, избегавшая непомерной свинины по три тридцать и сомнительных диетических яиц. Двор относился к курятнику с симпатией, так как в недорогих свежих яйцах тетя Фира никому не отказывала. Участковый же ежемесячно имел пару копченых кур и в упор не замечал птичьего рaзгула. Первое время я сильно нервничал, просыпаясь ранним утром от петушиного крика, но потом привык. Верка, та вообще считала, что это хорошо стимулирует утренний секс, с чем я, честно говоря, не спорил.

Вячик подогнал «Ладу» вплотную к подъезду и мы с Веркой потащили Володю на третий этаж. Машину решили на всякий случай оставить у соседнего дома и Вячик отогнал ее туда. В квартиру поднялись удачно, никого из соседей не встретив. Я уложил Володю на обширную тахту, а Верка зарыскала по комнатам в поисках реанимационных препаратов. К возвращению Вячика она успела обстучать и ощупать Володю, промыть перекисью водорода царапины и ссадины и обильно смазать их йодом. Несмотря на ее хлопоты, сознание к нему не возвращалось.

— Здорово его отделали, — помахивая перед Володиным носом пронашатыренной ваткой, поставила Верка диагноз.

— Наверное сильное сотрясение мозга, вон шишка какая, три или четыре ребра сломано, челюсть, кажется, тоже. Не представляю даже, что у него внутри делается.

— Вскрытие покажет, — неудачно попытался я пошутить, но Вячик одарил меня таким взглядом, что я тут же пожалел о склонности к черному юмору.

— Его в больницу надо, причем срочно, — в сотый раз замеряя Володин пульс, сказала Верка, — это коматозное состояние, я здесь одна ничего не сделаю.

Вячик закурил и уставился в окно. На пару минут все замолчали.

— У вас тут выпить есть чего-нибудь? — наконец обернулся он к Верке.

— Кажется, коньяк оставался, — она прошла в кухню, чем-то там погремела и вернулась с начатой бутылкой «Солнечного бряга» и стопкой стаканов.

— Интересно, а утром ты говорила, что мы ночью все уели? — возмутился я.

— Правильно, утром и не было. Это, видно, мой благоверный со своими шлюхами наведывался.

Выпили мужниного бренди, задымили сигаретами и Вячик заговорил:

— Влипли мы по уши. Дракон, скорее всего, про баню уже знает, так что через час на Вовкину тачку объявят розыск, а через три найдут. В больницу Володю нельзя, там его и кончат. Можно, конечно, отдать его комитету, но пока неизвестно кто у Дракона в управлении, даже КГБ защиты не обеспечит. На Огарева концы рубить большие мастера. Мы с тобой, малыш, — повернулся он ко мне, — кровь из носа обязаны выяснить, на кого Дракон работает. Как только гебешники выйдут на тех, кто эту кашу заварил, убирать Володю станет бессмысленно. Ты потеряешься из Москвы, я найду, как отмазаться. Подруга твоя нигде пока не фигурирует, поэтому здесь волноваться не стоит. Таньку свою я предупрежу, но это уже мои проблемы. Надо как-то с Володиной половиной связаться, а то ведь Аленка с ума сойдет.

— Вы что, переворот в стране готовите? Монологом Вячика Верка была слегка ошарашена.

— Я тебе как-нибудь потом все расскажу, — пообещал я, а Вячик добавил:

— Лет так через пятьдесят, не раньше. Понимаешь, Вера, не стоит тебе голову всякой ерундой забивать. Есть вещи, о которых лучше ничего не знать.

— Эт-то я понимаю, — согласилась понятливая девушка Вера. — Я другого не пойму. Почему Володю в больницу нельзя?

— Его искать станут, в больницах в первую очередь, — терпеливо начал пояснять Вячик, но Верка его перебила:

— Ну и пусть ищут, они же не станут всех пациентов в лицо рассматривать?

— Обычно делается запрос в регистратуру, там же все, кто поступил, учитываются. А о таких травмах любой врач обязан информировать милицию.

Технологию розыска бывший муровец знал преотлично.

— Можно сделать так, что Володю как раз и не учтут, — бухнула Верка, разливая нам остатки коньяка, — что ли зря я три года мозги в институте сушила. Да у меня же в любой клинике подруги, о бывших любовниках даже не говорю. Уж как-нибудь уболтаю на недельку вашего друга приютить.

— А любовники точно бывшие? — ревнивым кавказским голосом загрохотал я и все мы дружно заржали. Безвыходное положение перестало казаться таковым, стоило лишь очень захотеть выкрутиться.

Тут же был разработан план действий. Вячик оставался пока с Володей, Верке вручили полсотни на такси и отправили подыскивать надежное койко-место в больнице, а я взялся отогнать «Ладу» в Марьино и заодно ппереговорить с Володиной женой Аленой.

* * *

До Садово-Триумфальной, где Алена работала администратором кинотеатра «Форум», я добрался преимущественно переулками. Хотя три часа, которые Вячик даровал ментам на розыск Володиной тачки еще не истекли, осторожность не была излишней. Ни прав, ни вообще документов у меня не было, если не считать липового удостоверения водителя второго троллейбусного парка с моей фотографией, которым я иногда пользовался. Человек со значившейся в ксиве фамилией существовал реально, что не раз меня выручало, но серьезной проверки допускать не рекомендовалось. Поэтому я не погнал «Ладу» через всю Москву в Марьино, а решил попытать удачи на Садовом кольце. Окажись Алена на работе, все значительно упрощалось. Достаточно было переговорить с ней и передать ключи, чтобы она сама поставила машину в гараж.

Кое-как вбившись на стоянку у метро «Колхозная», я пешком пошагал к Самотеке. Солнце жарило неимоверно, заставляя подошвы чуть прилипать к разомлевшему асфальту широкого тротуара, встречные прохожие норовили держаться ближе к стенам домов, укрываясь в тени магазинных полосатых навесов, а к редким автоматам с газводой подойти было невозможно, длинные очереди страждующих окружали их плотной стеной.

Фасад «Форума» украшала реклама нового советского триллера «Из жизни начальника уголовного розыска» с Леонидом Филатовым и Кириллом Лавровым в главных ролях.

— Вот бы про нашу свистопляску боевичок получился. Так и помрешь героем невидимого фронта: никто не увековечит, — погоревал я и толкнул массивную дверь кинотеатра.

На мое счастье, Алена как раз работала. При виде меня, она всплеснула от неожиданности руками и тотчас спросила:

— Мой с тобой? Опять дома не ночевал, что там за аврал такой?

В фойе кинотеатра было пусто и прохладно, но разговаривать здесь как-то не светило, поэтому я предложил Алене перебраться в более уютное место. Она подумала и взяла меня под руку:

— Пошли в буфет, туда сегодня финский ликер завезли.

Усевшись за угловой столик и пропустив соточку замечательного клюквенного ликера, я перешел к делу. Утаивать что-либо от Алены смысла не имело: отношения у них с Володей были самые доверительные. Я рассказал обо всем, кроме наших похождений прошлой ночью и крайне тяжелого Володиного состояния, как мог успокоил ее и постарался внушить уверенность, что все обойдется.

— Вячик просил передать, что к тебе обязательно гости заявятся. Ты, главное, не дай им понять, что тебе обо всем известно, кричи побольше, истерику разыграй. Не мне тебя учить, в каждой женщине актриса пропадает. Скажешь, что машину кто-то оставил вместе с ключами у Подъезда. Только сама нас не ищи, надо будет, появимся.

Алена внимательно слушала, только очень уж часто подливала себе из бутылки. По-моему, она была здорово потрясена, хотя внешне этого не выказывала. Володе очень повезло с супругой.

Я уже собрался распрощаться, как вспомнил, что так и не нашел ответа на давно терзавший меня вопрос.

— Слушай, Алена, а как ты считаешь, почему Володя не мог гебешников подальше послать? Чем они его держат?

Она криво улыбнулась и зашарила в кедрах сумочки в поисках сигарет. Я вытряхнул на стол остатки «Мальборо» и щелкнул зажигалкой. Тщательно раскурив сигарету, Алена чуть слышно начала рассказывать.

Все оказалось до ужасного просто или попросту ужасно. КГБ, как всегда, выступил в своем амплуа злодея, заботящегося о благе всех, но не каждого. У Володи с Аленой было двое детей: дочка и сын. Дочь, Наташу, я часто встречал у них дома: воспитанная семиклассница-отличница, немного, правда, замкнутая. О сыне шеф никогда не рассказывал. Их Алешка был семейной тайной болью. Какая-то жуткая болезнь поразила еще в младенчестве сосуды его мозга и он почти не выходил из многочисленных детских клиник, где безуспешно пытались хоть как-то вернуть пацаненку нормальную жизнь. Володя обращался за помочью куда только мог, но все было напрасным. В Союзе болезнь практически никто не мог излечить, хотя на Западе, по слухам, решение проблемы давно было найдено.

Однажды Алена вспомнила о своей троюродной сестре, благополучно вышедшей замуж за итальянца, которого невесть как занесло в Москву, и отчалившей за рубеж, откуда она изредка приезжала навестить родителей. Алена ринулась к ним на поклон, вызнала адрес итальянской родственницы и написала той слезное письмо. В конце концов, когда Володя подарил итальянской чете какой-то безумно дорогой антик, они обо всем договорились. Сестра организовала приглашение на лечение в Италию, оплачивала там все расходы. Алена начала оформлять документы и поэтому Алешкину судьбу теперь прочно держал в своих руках комитет. Без санкции площади Дзержинского о лечении не могло быть и речи.

— Он ради сына не только к вашему Дракону, под танк полез бы, — закончила свой рассказ Алена, вытирая платком уголки глаз.

Мне тоже от всего услышанного стало как-то муторно, тем более, что особой разницы между Драконом и танком не наблюдалось. Какие-то суки в своих роскошных кабинетах сцепились в схватке за кусок власти, а в итоге несчастный пацан лишен элементарного права на жизнь. О Володиной, Вячиковой да и собственной жизни думать вообще не хотелось. Возникло острое желание перенестись на сто лет назад в губернский город Симбирск, взять в руки дубовый дрын и вышибить дурь из мозгов братьев Ульяновых, Саши и Володи. Чтобы один не кидался в императора всея Руси бомбами, а второй думать забыл про поиски других путей в светлое будущее. Но не было у меня под рукой машины времени, а был враз ставший противным стакан с ликером. Я с отвращением посмотрел на остатки сорокаградусной финской гадости и залпом ее саданул.

* * *

К Верке я вернулся, когда радио на кухне пропикало семь. Такого насыщенного событиями дня у меня в жизни не было, а впереди предстояло провернуть еще кучу дел.

Володя так и не оклемался, но Вячик встретил меня в хорошем расположении духа.

— Вера все сделала, как надо. Договорилась, что на три дня Вовку положат вообще без регистрации, и знаешь куда?

— В институт материнства, — ляпнул я, что в голову взбрело.

Вячик с хохотом замотал головой.

— Близко, но не то. Хорошо, что ты чувства юмора не теряешь. А договорилась она в инфекционном отделении Боткинской, там завотделением давно на нее облизывается. Полежит Вовчик в боксике, приведут его в порядок, а мы, тем временем, все устроим в лучшем виде.

Упоминание о каком-то инфекционном прихехешнике вызвало у меня легкое чувство ревности. — А Верка-то где?

— Пошла брату звонить, он вроде бы на скорой шоферит. Надо же как-то Володю в больницу перевезти.

Я вспомнил, что Сергей, Веркин братец, действительно гоняет по столице на машине скорой помощи. Все складывалось очень удачно и настроение окончательно ко мне вернулось.

Пару часов спустя мы с Вячиком ужинали в тихом ресторанчике «Луч», неприметно расположенном посреди Краснопресненского парка. Веркин братан не подвел. Володю бережно перенесли на носилках в Серегин «рафик» и безо всякого риска доставили в Боткинскую больницу. Дабы завотделением, рано облысевший и какой-то весь пожеванный Викентий Павлович, не приставал потом к Верке с требованиями натуроплаты, я всучил ему три бутылки прихваченного по дороге азербайджанского марочного коньяку и здоровенную коробку конфет. От денег лысый наотрез отказался.

Верка отправилась домой, строго приказав нам «если убьют, лучше не приходить», а мы, обратив в сберкассе мою книжку на предъявителя в наличную тысячу рублей, забурились в вышеупомянутый «Луч».

Кабачок этот очень мне нравился. Здесь каким-то образом умудрились сохранить не только мебель, скатерти и посуду конца 50-х годов, но и саму атмосферу дней моего босоногого детства. Оркестр играл что-то вроде «Мишка-Мишка, где твоя улыбка», на стене, драпированной пыльным зеленым бархатом, висело нетленное «Утро в сосновом лесу», а на закуску, если у вас водились деньги, всегда можно было получить раритетную осетрину.

— Нужна машина, — смачно чавкая жирным балыком, развивал свою мысль Вячик, — без колес мы, считай, парализованы.

— Давай угоним какую-нибудь, — предложил я, позабыв о Вячиковом ментовском воспитании. — Семь бед — один ответ.

— Я тебе угоню. Криминала нам только не хватало, — пригрозил мне человек, в полдня заработавший десяток статей уголовного кодекса, о чем я поспешил ему напомнить.

— Ты не путай дар Божий с трамвайной ручкой. Заявлять на нас никто не станет. Скорее, линчуют, как хижину дяди Тома. А начнем машины угонять, совсем другой коленкор. Нет, поищем другой вариант, — похлопал себя Вячик по карманам и вытащил замусоленную записную книжку.

— Пойду-ка позвоню одному корешу, — поднялся он и вышел в холл.

Оголодавши за день, я приналег на домашнее жаркое с грибами, подоспевшее очень кстати.

Вячик вернулся через пять минут, сразу же ухватился за горячее и довольным голосом заявил, что у нас есть двадцать минут, чтобы доесть все, что я тут позаказывал. Через полчаса надо быть возле «Башмачка», куда его приятель подгонит свою машину, которую нам и одолжит на пару дней.

Времени доставало и я плеснул в рюмки польскую водку «Экстра житнева», другой здесь почему-то не водилось.

— Вячик, ты так и не рассказал толком, что было, когда ты пошел в бане Володю искать?

— Да ничего особенного, — Вячик лениво процедил сквозь зубы поданую рюмку, — открывал все двери подряд, в тот люкс заглядываю, а там вот такой вот, — он широко раскинув руки, показал какой, — шкаф Вовку как раз в ванну вываливает. Я ему сзади и врезал.

— А стрелял кто? — я был уверен, что Вячик пристрелил хозяина гигантских кроссовок.

— Ну пальнул для острастки, в потолок. Я же говорю, врезал, но он, сволочь, даже не упал. Так мне ногой по печени ахнул, до сих пор ноет. Пришлось пугануть, а потом уже рукояткой по темени.

— А я-то думал, на нас уже мокруха висит. В горячке как-то выехал, а теперь вспомнил.

— Малыш, — в голосе Вячика зазвучали нравоучительные нотки, — ну зачем нам с тобой какие-то трупы. В этом деле криминала должно быть как можно меньше, мне потом легче будет выпутаться. Если я кого и пристрелю, как собаку, так только Дракона. Нет, я его не ненавижу, мне безразлично, хороший он парень, или дерьмо вонючее. Просто так получается, что и нам с тобой, и Володе ничего другого, пожалуй, не остается. Виноват в этом не он, мы еще меньше виноваты, однако ничего не попишешь. Мы ведь никогда не узнаем, какая именно мразь заставила нас втюхаться в эту грязную историю. — Вячик помолчал и добавил: — Ну ладно, давай рассчитывайся, Валера скоро подъедет.

* * *

Пока мы на трамвае добирались до «Башмачка», здорово стемнело. Вечер принес городу долгожданную прохладу, однако очередная серия криминального сериала «Место встречи изменить нельзя», только что начавшаяся, прочно удерживала большинство москвичей у экранов телевизоров. По улицам бродили только редкие влюбленные пары да толпились кое-где небольшие кучки лениво покуривавших юнцов.

У обувного магазина приткнулось штук пять машин, но Вячик прямо направился к кофейного цвета «двадцать первой» «Волге» со старым черным номером серии ЮБЦ. Я немного в этом разбирался, а потому спросил:

— Твой друг что ли в колхозе живет?

— Да нет, машина Валеркиного тестя, сам он по доверенности ездит. А тесть то ли в Пушкино, то ли в Чехове живет, точно не знаю. Нам с тобой без разницы, лишь бы бегала, — ответил Вячик и легонько постучал по крышке «Волги».

Передняя дверца распахнулась и на нас глянуло круглое черноусое лицо водителя.

— Привет, мужики. Ныряйте в салон, не задерживайтесь.

— Ну что у тебя опять стряслось? — вопросительно — уставился на Вячика Валера, когда мы забрались в машину.

В твоих же интересах, старик, знать лучше поменьше. Я попросил, ты мне на пару дней машину дал. Чисто по-дружески. К тебе же просьба, сейчас подъедем к моему дому, ты пойдешь, заберешь Татьяну и отвезешь ее к себе на Пески. Пускай день-два у вас поживет. Я сейчас Таньке записку черкану.

— Влез куда-нибудь? — почесал переносицу Валера. — Не можешь ты, Вячик, без приключений. Чем я еще помочь могу?

— Только тем, что уже сделал и сделаешь. Я имею в виду Татьяну. Все слишком серьезно, но мы как-нибудь вывернемся, — кивнул Вячик в мою сторону, — вон у меня какой помощник.

— ГАИ остановит, сразу звони дежурному по городу. Я предупрежу, — сменил тему Валера, — техпаспорт в бардачке, а права, надеюсь, у тебя свои имеются.

— Спасибо, старик. Имеются, конечно. Не томи, поехали.

Мы пронеслись по Пресненскому валу, на углу улицы Климашкина расстались с Валерой и медленно подъехали к Драконову месту жительства.

— А Валера что, мент? — спросил я у сосредоточенно изучающего темноту пустынного двора Вячика.

— Менты с Драконом вместе нас сейчас ищут, — обиделся за друга Вячик. — А Валерка в МУРе работает, замначотдела и вообще, хороший парень.

— Хороший мент — мертвый мент, — вспомнил я присказку, но вслух повторять ее не стал. В данной ситуации Валера действительно выступал в роли хорошего парня, а вот попади я к нему в лапы за свои прежние грехи…

Два часа мы добросовестно прочесывали Пресню, но ни самого Дракона, ни его «двойки» так и не засекли. Налет на баню заставил его, видимо, насторожиться. Правда, по настоянию Вячика, мы только ездили и смотрели, в контакт ни с кем не вступая. Он считал, что дать обнаружить себя раньше времени равносильно самоубийству, и я не спорил. Ментовские методы его конек, чего уж тут спорить.

Около полуночи, залив на заправке в начале Хорошевского шоссе полный бак, мы наконец решили отложить все дела на завтра. День и так выдался слишком насыщенным, а в бой следовало вступать со свежими силами.

Поскольку у Верки кроме кофе и сахара на Вишневского ничего не водилось, заскочили в дорабатывающие последние минуты «Бега». Вячик пошептался со знакомой официанткой, дал ей пятьдесят рублей, и вскоре мы возвратились к машине с огромным пакетом деликатесов и двумя бутылками шампанского. Водку Вячик брать не стал, решив уподобиться гвардейским офицерам, распивавшим по утрам перед дуэлью бутылочку «Дон Периньона». Что-то вроде дуэли нам завтра и предстояло.

* * *