Институт идеальных жен

– То есть вы будете скрывать от меня свои связи? А потом какая-нибудь несчастная женщина подкараулит меня у крыльца и протянет мне плод вашей с ней любви…

– О господи, – почти простонал Аттисон. В его глазах читался ужас.

Я из последних сил сдерживала довольную улыбку: если мой жених решит, что я ненормальная экзальтированная барышня, то, возможно, откажется от свадьбы. Увы, он оказался крепче, чем я думала.

– Такое вряд ли случится, – холодно заметил он. – Полагаю, мне придется приложить некоторые… гм… усилия, чтобы эти мысли больше никогда не беспокоили вас.

– Интересно, как вы собираетесь это сделать.

Я заметила, что глаза жениха опасно заблестели. Кажется, план сработал даже лучше, чем мне представлялось.

– Очень просто: надрать вам уши, – пояснил граф Аттисон.

Это была не совсем та реакция, какой я добивалась, но я, скрывая собственное разочарование, фыркнула:

– Значит, я не ошиблась: вы действительно из тех мужчин, кто получает удовольствие от насилия…

Судя по выражению лица жениха, если до этого он и не получал удовольствия от насилия, то теперь придушил бы меня с большим наслаждением.

– Если вы так настаиваете, я постараюсь не разочаровывать вас, – процедил он сквозь зубы таким тоном, что я невольно вздрогнула и на всякий случай покосилась на решетку: выдержит ли.

– Она достаточно хлипкая, – граф перехватил мой взгляд. – Так что на вашем месте я бы поостерегся от дальнейшей беседы в таком тоне.

– В этом случае, граф, мне не о чем больше говорить с вами! – прощебетала я и, не дожидаясь ответа, поспешила прочь.

– До скорой встречи! – зловеще прозвучало за спиной.

Я лишь повела плечами, давая понять, что мне все равно, но сердце тревожно стучало в груди. Несмотря на все мои старания, граф Аттисон не намеревался отказываться от своих притязаний.

Мейбл

После бала прошло несколько дней, а я все никак не могла успокоиться. Приятные воспоминания, сколь ни горько, отошли на второй план. Их вытеснило одно-единственное событие: знакомство с мистером Годфри. И осознание, что свадьба состоится в самом ближайшем будущем.

У меня пропал аппетит, я мало спала и весьма посредственно относилась к занятиям. К счастью, наставницы относились к этому факту снисходительно. Все понимали, что мне недолго оставалось ходить в ученицах. Понимала это и я, но скорое освобождение из пансиона не радовало.

Я давно уже не хватала с неба звезд (в переносном смысле; в прямом я была бы как раз не прочь, учитывая недюжинный интерес к астрономии). Я была морально готова к тому, что мое положение никогда не будет таким, как прежде. Отсутствие свободных денег, собственного дома, необходимость работать, безбрачие – все это я вполне способна была принять. Но жить под одной крышей с мистером Годфри и полностью от него зависеть – этого я даже представить себе не могла. Хотя тщательно пыталась. Говорят, если как следует представишь некие обстоятельства в своем воображении, то перестаешь их бояться. Мне это упражнение не помогало. Чем сильнее я напрягала собственную фантазию, тем более пугающим казалось будущее. Я даже попыталась изобразить нас с женихом на бумаге. Мне неплохо даются рисование и черчение. В итоге эта работа заставила меня занервничать еще сильнее, настолько, что пришлось срочно изображать между нами кирпичную стенку.

Словом, мое душевное состояние было, если можно так выразиться, шатким. Положение усугубляло еще и то, что меня все сильнее раздражала соседка по комнате. Мы оказались товарищами по несчастью, что в принципе могло бы нас сблизить. Обе в скором времени выходили замуж, и обе не по своей воле. Но я все равно считала, что ситуация Амелии кардинально отличается от моей. Как можно страдать, да еще и столь открыто, если твой жених – Рейнард Аттисон? Да, понимаю, Амелия не испытывает к нему нежных чувств. Допустим, о любви речи не идет. Но что с того? По моему глубокому убеждению, страсть совершенно не обязательна для благополучного брака. Рейнард – хороший человек. Умный, достойный, воспитанный. Он привлекателен внешне. У него подходящий для жениха возраст. А в придачу ко всем этим достоинствам он еще и богат, и занимает высокое положение в обществе… да к тому же прекрасно целуется.

Чем ее не устраивает такой брак?

Рейнард даже приходил к нам в пансион. С Амелией встречался, со мной – нет, и я, признаться, здорово ей завидовала.

Но самое странное – я постоянно натыкалась на соседку, которая при виде меня делала вид, будто идет по своим делам. Признаться, это меня слегка озадачивало.

Я уже начала подозревать, что граф Аттисон рассказал своей невесте и о нашем разговоре, и о поцелуе. Амелия пыталась поговорить со мной, но, признаться, я была не готова к откровениям и потому решительно пресекла эти попытки.

Словом, назвать нас соперницами, по-хорошему, было нельзя, но и беседовать с соседкой по душам меня не тянуло. И когда в моем мозгу созрело окончательное решение, я не обмолвилась ей ни словом, а вместо этого обратилась к старой, проверенной подруге.

– Бежать?!

Лизетта затихла, когда я приложила палец к губам, а затем заговорила, ощутимо понизив голос.

– Но это же опасно! И потом – куда? Домой, в поместье?

– Да что ты! – отмахнулась я. – К мачехе? Какой смысл? Она просто запрет меня в комнате и напишет мистеру Годфри. Недели не пройдет, как нас прямо там и обвенчают. Нет, домой нельзя.

Лизетта поджала губы, уставилась в пол, покрытый простеньким плетеным ковром. Такие лежали во всех наших комнатах, абсолютно одинаковые, только цвета разнились: у кого-то синий чередовался с фиолетовым, у кого-то – оранжевый с желтым.

– К моим тоже нельзя, – сокрушенно покачала головой подруга. – Выдадут. Как пить дать выдадут. Не поймут. И меня бы не поняли, а ты для них – чужой человек.

На помощь родственников Лизетты я и не рассчитывала, так что совершенно спокойно кивнула.

– А куда же тогда? – растерянно спросила она.

– Я уже все продумала. – В моем голосе было больше уверенности, чем я испытывала в действительности. Для кого я в тот момент держала лицо, для себя или для Лизетты, сказать трудно. – У меня есть троюродная сестра, Анита Белстоун. Мы с ней когда-то были очень дружны. Правда, с тех пор прошло немало лет, но это единственная моя надежда. Придется пойти на риск. Попрошу у нее убежища. Буду помогать по дому, ребенка нянчить (она не так давно родила), счетные книги вести, если доверят, шить… В общем, все что угодно. Авось не прогонят. Отца моего Анита в свое время любила как родного дядюшку, а мачеху она в глаза не видела. Словом, попытаю счастья.

– Какая же ты смелая! – восхищенно воскликнула Лизетта, обнимая меня в порыве чувств. – Я бы, наверное, никогда так не смогла. Решили бы выдать меня замуж – пошла бы молча, как корова на заклание… А ты молодец, ты берешь судьбу в свои руки! Только так и до`лжно поступать!

– Это от отчаяния, – призналась я, с опаской оглядываясь: от переизбытка эмоций подруга опять забыла о конспирации.

В комнате мы были одни: соседка Лизетты ходила в этот час на дополнительные занятия музыкой. И все-таки боязно: мало ли кто мог подслушивать там, за дверью. На всякий случай я встала с застеленной кровати, на которой мы прежде сидели вдвоем, сунула босые ноги в домашние туфли и на цыпочках подошла к двери. Распахнула, никого с той стороны не увидела и успокоилась.

– Самое главное теперь – понять, как все правильно сделать, – зашептала я, возвращаясь на прежнее место. – Дело в том, что Анита живет далеко отсюда, в Броукли.

– Это же на самой северной границе! – поразилась подруга.

– В том-то и дело. Я примерно представляю себе, как добраться туда почтовыми каретами, хотя путь, конечно, предстоит неблизкий. Но не прямо же отсюда. Сначала надо попасть либо в столицу, на центральную почтовую станцию, либо на Западную заставу.

Военных действий в наше время не велось, и упомянутая выше застава давно перестала быть укрепленным пунктом. Но с прежних времен там сохранилась крепость, а вместе с ней и название. Сейчас в тех краях можно было нанять экипаж почти в любом направлении.

– Тогда мне придется сменить карету всего два, в крайнем случае, три раза, – продолжала рассуждать я.

Увы, нанять персональный кеб, который сразу помчал бы меня непосредственно в Броукли, возможным не представлялось. Учитывая большое расстояние, это слишком дорого стоило. Поэтому приходилось пользоваться теми экипажами, которые набирали по четыре пассажира и двигались по фиксированным маршрутам. Если дорога выдавалась долгой, все путешественники, включая кучера, останавливались переночевать в придорожных трактирах, а наутро в прежнем составе продолжали путь.

– А знаешь, тут я, наверное, смогу тебе помочь, – проговорила Лизетта, поднимая голову. – Есть один человек… В общем, я смогу договориться, чтобы за тобой приехал кучер и довез прямо до столичной почтовой станции. Бесплатно. И держать язык за зубами тоже будет.

– Спасибо!

Настала моя очередь броситься подруге на шею. Все-таки как хорошо Лизетта меня понимала! Осознавала, что решение я приняла самое что ни на есть рискованное, но не стала отговаривать, неодобрительно качать головой, сеять панику. Нет, она внимательно меня выслушала, поняла, сколь серьезно я настроена, и сосредоточилась на том, чем может помочь. Именно такими должны быть настоящие подруги. Жаль, что нам придется расстаться, но, надеюсь, это не навсегда. К тому же существует почта, и у меня хватит денег на то, чтобы иногда отправлять письма по ускоренному, магическому, каналу.

– Мне потребуется два дня, чтобы обо всем договориться, – прикинув, сообщила Лизетта. – Но остается еще одна сложность. Как ты выберешься из пансиона?

Обсуждение этого вопроса заняло чуть больше времени, но и тут мы сумели найти перспективное решение.

Три дня спустя, в шесть часов вечера, я стояла на пересечении двух безлюдных улиц и стряхивала с капюшона капли дождя. Кованый забор, огораживавший территорию пансиона Святой Матильды, остался совсем недалеко; я и сейчас отлично видела железные прутья, отчего-то наводившие на мысль о тюрьме. К счастью, с той стороны меня разглядеть не могли: на этом участке вплотную к ограде подступали высокие деревья, не позволявшие всяким проходимцам заглядываться на прогуливающихся по парку пансионерок. Впрочем, вряд ли кому-то пришла бы мысль выйти на прогулку сейчас, когда потемневшее небо спустилось, казалось, к самым крышам, а тучи грозились пролиться очередным обильным дождем. Предыдущий закончился совсем недавно. Струи все еще гулко бежали по водостокам, а на дороге изобиловали лужи, некоторые из них – весьма грязные и глубокие.

Я нервно вздохнула и постаралась закутаться поплотнее. Обменяться плащом с одной из наших горничных, чтобы потом под видом прислуги выскользнуть за ворота, оказалось совсем не сложно. За это даже приплачивать не пришлось. Мой собственный плащ стоил значительно дороже, и, продав его, девушка получала хорошую прибыль. Вообще же схема с переодеванием была, как выяснилось, неплохо отработана. Некоторые пансионерки посмелее бегали таким образом на свидания или даже просто в модные лавки.

Словом, пансион я покинула с большей легкостью, чем ожидала. Проблемы начались на следующем этапе. Вернее, одна большая проблема. Карета, которая должна была забрать меня с перекрестка и доставить до почтовой станции, все не приезжала. Я ждала здесь уже очень долго, до неприличия долго для молодой девушки, если говорить откровенно. Сначала солнце еще выглядывало из-за облаков, потом зарядил дождь, от которого меня худо-бедно спасали ветви разросшейся у дороги липы, потом он прекратился. Изредка мимо проезжали экипажи, еще реже пробегали незадачливые прохожие под зонтами со стальными каркасами. Все спешили по своим делам, и никто не обращал внимания на одинокую женскую фигуру. Оно бы и к лучшему, но, главное, никто не снижал скорости и целенаправленно меня не искал.

Не знаю, сколько я так простояла, кутаясь в плащ на промозглом ветру. Часов у меня не было: этот предмет вообще отчего-то не полагался благопристойной девушке. Видимо, в обществе считалось, что следить за временем должны исключительно мужчины. Так или иначе, я успела увериться, что карета за мной не приедет. Произошла какая-то ошибка, быть может, кучер перепутал адрес или просто не смог выбраться: он ведь рабочий человек и наверняка не всегда располагает своим временем. Сама я раз пятнадцать проверила таблички с названием улиц, и все пятнадцать раз они идеально совпадали с данным мне адресом. Словом, я уже стала подумывать о том, чтобы вернуться в пансион. Но от этой мысли делалось так тоскливо, что я все стояла и стояла под темным небом, между уличным фонарем и старой липой, стояла, уже ничего не ожидая, просто оттого, что некуда было идти.

Когда мимо проехал очередной экипаж, я даже особенно не отреагировала. Он, как и прочие, двигался быстро, да и был совсем не похож на тот, что описала мне Лизетта. Роскошный, дорогой, с резными рисунками на дверцах. В придачу на задке был пристроен огромный сундук. Ясное дело, карета не пустовала. Я даже отвернулась: взгляд привлек свет, загоревшийся в одном из окошек. В этот момент колесо кареты проехало прямо по луже, и меня щедро окатило грязью.

Я вскрикнула и успела вовремя отскочить: заднее колесо в точности повторило путь переднего, но теперь на мой плащ попали лишь совсем мелкие брызги. Я принялась брезгливо отряхиваться, отлично, впрочем, понимая, что ничего, кроме основательной стирки, одежду не спасет. Кучер грубо проорал что-то про баб, которые не смотрят, куда идут. Отчего-то в подобных ситуациях люди всегда склонны винить кого угодно, но только не себя. Впрочем, я и без того была настолько расстроена, что неодобрение постороннего человека огорчить еще сильнее уже не могло.

Карета успела проехать лишь несколько ярдов, когда кучер внезапно натянул поводья. Пара остановилась, недовольно всхрапывая. Я внутренне подобралась, готовая в случае необходимости спасаться бегством. Этот болезный что же, еще и отношения со мной надумал выяснять? Но почти сразу стало ясно, что заминка была не его инициативой. Дверца кареты распахнулась, и на улицу, пригнув голову, выбрался мужчина в наспех наброшенном плаще. С опаской взглянул на небо, справедливо ожидая от собравшихся туч самого худшего, но капюшон надевать не стал. Вместо этого торопливо зашагал ко мне, впрочем предусмотрительно обходя злополучную лужу. На всякий случай я отступила поближе к фонарному столбу, хотя вряд ли этот предмет имел шанс хоть как-то мне помочь при неблагоприятном развитии событий.

– Леди, вы в порядке? – обеспокоенно спросил мужчина.

От испортившегося вконец настроения так и тянуло едко спросить: «Неужели я похожа на леди?» В самом деле, в плаще горничной, основательно перепачканном в грязи, после нескольких часов стояния на улице, я вряд ли выглядела прилично. В отличие от своего, если можно так выразиться, собеседника: он-то как раз был одет как джентльмен. Белая рубашка, темно-синие брюки и такой же сюртук, и даже галстук на месте. Правда, узел немного ослаблен, но это в дороге вполне простительно.

Так и не дождавшись ответа, незнакомец снова заговорил:

– Не сердитесь на моего слугу. Он неплохой парень, но совершенно не умеет признавать свою неправоту.

– Отчего это не умею? Очень даже умею, – донеслось с козел. – Когда не прав, тогда не прав. Но вот ежели, к примеру…

– Гарри, помолчи! – рявкнул хозяин кареты.

И, извиняясь передо мной, развел руками. Кучер кашлянул, что-то буркнул себе под нос, но спорить на сей раз не осмелился.

– Мне нет никакого дела до вашего слуги, – наконец раскрыла рот я, и сама удивилась, осознав, что голос дрожит от холода.

– Я могу вам как-то помочь?

Он был сама любезность, но в той глупой ситуации, в которую я попала, это скорее злило, чем радовало. Вдобавок мужчина попытался воплотить свое предложение в жизнь и отряхнуть мою одежду, в результате чего я испуганно отшатнулась.

– Моему плащу поможет разве что хорошая стирка, – отрезала я. – Только не говорите, что незамедлительно этим займетесь.

– Не буду. – Он криво улыбнулся, и тем не менее улыбка отчего-то вышла приятной. Я позволила себе чуть-чуть расслабиться. – Я, знаете ли, в этом не силен. И все-таки я не могу оставить вас вот так, без всякой помощи. Может быть, скажете, как вы оказались здесь одна?

– Экипаж не приехал, – призналась я, вздохнув.

– Так это же проще простого, – оживился незнакомец. – Давайте я вас подвезу.

– Это далеко, – усмехнулась я.

– Не страшно.

– Нет, тут лучше бы разобраться, – снова вмешался кучер. – Подвозить-то, чай, будете не вы, подвозить будет старина Гарри да наши бедные клячи.

Я невольно перевела взгляд на достаточно упитанных и красивых серых коней, запряженных в карету, они многозначительно промолчали.

– Лучше не начинай! – Хозяин резко обернулся к кучеру. Тот насупился, но промолчал.

– Неважно, – покачала головой я. – Мне совсем далеко, вы такой крюк делать не станете.

– Давайте проверим.

– Хорошо: что вы скажете насчет Западной заставы? – ехидно осведомилась я, с некоторым удовлетворением наблюдая, как у моего собеседника вытягивается лицо.

– И вправду далековато, – признал он наконец.

– Да что там далековато? У черта на куличках! – воскликнул кучер.

Умение помалкивать явно не являлось его сильной стороной.

– Могу еще предложить столичную почтовую станцию, – справедливости ради добавила я, – но до нее, сами понимаете, путь тоже неблизкий.

Незнакомец ненадолго задумался, а затем довольно прищелкнул пальцами.

– Не беда! – заявил он. – Поступим проще. Я направляюсь в «Оазис», это весьма приличный постоялый двор примерно в трех часах езды отсюда. Вы поедете со мной. Только не возражайте, просто дослушайте. Меня уже ожидает комната, но я не сомневаюсь, что заказать еще одну для вас прямо на месте не составит труда. Приличий это не нарушит: никому не обязательно знать, что мы прибыли вместе. Деньги пусть вас не беспокоят: в конце концов, я должен как-то компенсировать неприятность, случившуюся с вашим плащом. Впрочем, если ваши принципы такого не позволяют и вы предпочтете самостоятельно расплатиться за жилье, ваше право. Далее, мне придется задержаться в тех краях дня на два-три. Либо за это время вы найдете попутчиков, выезжающих в нужном вам направлении, либо я сам, покончив с делами, доставлю вас туда, куда потребуется. Что скажете?

Я колебалась. Это было непристойно и недопустимо. Но разве, сбежав из пансиона, я не преступила все возможные грани? А самое главное, альтернатива была лишь одна: вернуться в пансион. От мысли о том, что все закончится именно этим, становилось так тоскливо, что хоть вешайся на фонарном столбе.

Незнакомец заметил мои терзания и счел их аргументом в свою пользу.

– Идемте. – Он взял меня под руку и легонько подтолкнул к карете. – Не о чем раздумывать. Вот-вот снова зарядит дождь. Оставаться одной на улице – плохая идея.

Все еще разрываемая сомнениями, я все-таки последовала за ним. Не зная, на что решиться, сам не заметишь, как окажешься в роли ведомого. Мы обошли лужу, мужчина распахнул передо мной дверцу. Я поставила ногу на ступеньку, привычно наклонилась, забираясь внутрь экипажа. Стала осторожно устраиваться на сиденье. Мне показалось, что возле привязанного позади сундука мелькнула тень. Впрочем, в том состоянии, в котором я пребывала, это могла быть просто игра воображения. Оно разыгралось еще больше, когда мужчина вскочил в карету и захлопнул дверцу, отсекая меня от внешнего мира.

– Могу я узнать, в чьей карете нахожусь? – нервно полюбопытствовала я, невольно прикидывая, смогу ли выскочить, если хозяин экипажа предпримет какие-либо неблаговидные действия.

Мужчина виновато заморгал и улыбнулся, невольно располагая к себе.

– Конечно. Простите, – повинился он, – я должен был представиться раньше, но обстоятельства были не вполне обычными. Граф Этьен Ренье, к вашим услугам. А вы…

– Мейбл Элрой, – наполовину солгала я.

Имя можно было не менять, но вот раскрывать свою подлинную фамилию я не собиралась.

– Рад знакомству, – вежливо сказал Этьен. Поднес ко рту узкую трубку, подвешенную под потолком, и прямо в нее проговорил: – Трогай!

Карета тут же двинулась с места. Теперь стало ясно, почему в прошлый раз Гарри так быстро остановился. Тогда я не обратила на это внимания, но, по-видимому, у кучера к одежде крепилась точно такая же трубка. Такие пары позволяли обмениваться информацией даже на порядочном расстоянии и тем паче – таком ерундовом, как здесь. Слуга слышал то, что говорил хозяин, и моментально выполнял приказ. Конечно, можно было долго стучать кулаком в стенку кареты или высунуться в окно и орать во все горло. Но способ, использованный графом, был значительно более удобен. А деньги на такое недешевое удобство (предмет как-никак магический) у хозяина экипажа явно имелись.

– Не хотите снять плащ? – поинтересовался мой спутник после пары минут молчания.

Его собственный плащ был небрежно брошен на сиденье в самом начале поездки. С моим следовало бы поступить так же: он был основательно перепачкан и не слишком нужен внутри кареты, но я не решалась. Наоборот, закуталась поплотнее и потихоньку отодвинулась на дальнюю сторону скамьи, чтобы увеличить расстояние между собой и графом Ренье. При такой физической близости рекомендация снять пусть даже промокший насквозь плащ казалась весьма подозрительной.

От спутника, похоже, не укрылся мой маневр, да и несложно было угадать причину моей напряженности. Не без раздражения хмыкнув, попутчик просто уставился в окно, перестав уделять внимание моей персоне.

Грязь на плаще источала несильный, но малоприятный запах, к тому же при каждом движении я рисковала перепачкать еще и подол платья. В придачу чужая вещь была мне не по фигуре, завязки давили, натирая шею. Я начала ерзать, пересаживаясь так и эдак, вертясь, переставляя ноги, то пристраивая локоть на окошке, то опираясь ладонью на скамью.