Честный обмен

Майкл Маршалл Смит

«Честный обмен»

Michael Marshall Smith

«Fair Exchange» (2005)

Вламываемся мы как-то вечером в дом к одному челу, набиваем сумки добром, и тут Баз подзывает меня. Мы протусовались тут уже минут двадцать, и, будь это кто другой, я бы велел напарнику заткнуться и закругляться, но мы с Базом воруем вместе не первый год, и я знаю, что он мое время почем зря тратить не станет. Так что ставлю телик у задней двери рядом с остальным барахлом (клевый такой мини-телик, в последний момент его заметили в маленькой спальне) и возвращаюсь в гостиную. Я тут, естественно, уже поработал. Гостиную зачищают первым делом. DVD-плеер, диски, стереосистема — если она, конечно, стоящая, хотя это редкость. Вы бы удивились, если б знали, какие дерьмовые стереосистемы стоят у большинства людей. Особенно у телочек: до сих пор пользуются отстойными пластиковыми миди-системами, купленными еще их папашами на Хай-стрит где-нибудь в 1987-м. (У половины еще и пластинки есть. На хрена они, скажите на милость? Я лично не собираюсь заморачиваться с тяжеленными бесполезными штуковинами, которые и близко не сравнятся с CD-дисками. Какой вообще в этом смысл?)

Я подхожу к Базу, он стоит в тени занавески, и вижу, что он обшаривает ящики бюро. Разумная тактика, если у вас есть свободная минутка. Народ, похоже, считает, что в ящики никто заглядывать не станет — ха! — и хранит там чековые книжки, наличку, ежедневники, старые мобильники. Если повезет, тут же заваляются и запасные ключи: можно потянуть время в надежде, что хозяева не вспомнят о них, а потом превратить одиночный сеанс в двойной, после того как страховая компания возместит им все, что ты унес. Они же сами помогают себя обчищать. Тупицы. Ладно, короче, подхожу я к Базу, а он тычет в эти ящики. Пустые. Совсем никаких вещей. Ни тебе меню с блюдами из карри, ни сложенных вдвое фотографий с вечеринок, ни мотков проволоки или резинки, ни разряженных батареек от пульта для телика. Даже пыли нет. Как будто кто-то выдвинул эти два ящика и всосал все содержимое пылесосом.

— Баз, тут же пусто.

— А я про что?

Не то чтоб это было больно весело — Джерри Брукхаймер фильм про такое вряд ли бы снял, — но да, странно. Тут я База понимаю. Пустые ящики в доме, который под завязку забит всякой всячиной? Полки в шкафах и буфетах так и ломятся, на полу валяются кучи старых книг. На ковре на верхней площадке засохшее пятно, как будто там что-то пролили и не вытерли, да и вообще повсюду пыль и запах какой-то плесени или типа того. Но вот вам два ящика, идеальные для хранения вещей — может, их даже специально для этого изготовили, ха-ха-ха, — но абсолютно пустые. Почему? Кто б знал. Это уж личное дело хозяев. Таков один из нюансов нашей профессии. Не суй нос не в свое дело. Сами посудите, грабители знают, кто какого цвета трусы носит. Ну, вы бы тоже могли узнать, если б захотели, но я о том и толкую: не по моей это части. Да и непрофессионально.

— Тут вообще ничего не было?

— Только это, — говорит Баз и показывает мне что-то в руке. — Было в самом дальнем конце.

Я беру у него этот маленький предмет, размером и формой с человеческий большой палец. Гладкий, на ощупь прохладный.

— Что это?

— Не знаю. — Баз пожимает плечами. — Мраморный шарик?

— Катись ты в задницу со своим шариком, Баз. Он же даже не круглый.

Баз снова пожимает плечами и говорит:

— Странно.

Нам уже пора уходить. Вряд ли вам захотелось бы задерживаться на таком деле дольше, чем необходимо. Торопиться как угорелые тоже не хочется — так ничего не стоит проявить неосторожность, наделать слишком много шума или забыть оглядеться по сторонам на выходе, — но как только найдешь то, за чем пришел, сразу сваливай подальше.

Так вот, идем мы через кухню, хватаем мусорный мешок, набитый барахлом, и сматываемся через задний выход. За дверью осматриваемся, не проходит ли кто мимо, а потом совершенно спокойно выходим на улицу. Фургон стоит прямо за углом. Мы шагаем по тротуару, болтаем — короче, делаем вид, будто живем по соседству и гуляем тут каждую ночь. Садимся в фургон — эта огромная белая хреновина, серьезно вам говорю, на лондонских улицах превращается в невидимку, — и все, ищи-свищи.

Этот момент — гребаная магия, не иначе.

Миг, когда ты выруливаешь на соседнюю улицу — и мгновенно становишься обычным участником вечернего движения, понимаешь, что дело сделано, ты смылся, начинаешь париться насчет сбыта добра — и вообще кажется, что ничего такого и не произошло. Я всегда в эту секунду закуриваю сигарету и опускаю окно, чтобы вдохнуть лондонский воздух. Теплый ли, холодный — это Лондон. Лучший воздух в мире.

* * *

И все равно странно. Вроде ерунда, но даже спустя несколько часов те пустые ящики все еще не дают мне покоя. Видите ли, как-то раз или два встречались мне в моем бизнесе странности — вещи, которые кажутся какими-то бессмысленными. Пару месяцев назад мы обрабатывали большой старый дом неподалеку от Тафнелл-парка, а на тамошней каминной полке по бокам стояли две картины. Две маленькие картинки, явно нарисованные одним и тем же чуваком. С одинаковой подписью, начнем с этого. Так вот, вся полка была прямо заставлена фотографиями, в том числе и свадебными, и не надо быть большого ума, чтобы понять, что на двух крайних картинах нарисованы хозяева: на одной муж, на другой — жена. А в чем странность? Ну, во-первых, у вас и так уже есть куча фотографий. Да и кому могут понадобиться отдельные картины для мужа и жены? Если уж вы решили заказать портрет, так наверняка захотите, чтоб вас изобразили вдвоем, этакие два голубка, которые никогда-никогда не будут разводиться и орать друг на друга в кабинете какого-нибудь адвоката, делить каждый стул, который и покупался-то только потому, что вы на него случайно наткнулись, когда деньги жгли карман. Может, в этом все и дело: вы заказываете раздельные портреты, чтобы их было легко поделить при разводе. Но если вы уже сейчас об этом задумываетесь, то… а, плевать. Люди вообще существа странные. Баз хотел пририсовать портретам усы, но я не позволил. Они, наверное, кучу денег стоили. Так что усы мы пририсовали только жене.

Ладно, в общем, мы уже пару часов сидим в «Джанкшен» — и все у нас тип-топ. Мы уже сбагрили почти всю электронику знакомым ребятам, которые либо оставят ее себе, либо без обмана перегонят в другую часть города. Мы с Базом договорились, что маленький телик он подарит сестре на день рождения. Несколько побрякушек, которые он нашел, пойдут мистеру Пзловскому, профессиональному скупщику из района Боу. Он ни с кем не разговаривает — да и вообще черт его разберет, что там бормочет этот старый говнюк, — и ему можно доверять: если он и обчистит нас, то хоть не до нитки, а пару ниточек оставит.

Остается только один предмет: тот, что лежит у меня в кармане. Я вытаскиваю его и рассматриваю. Прикол в том, что я даже не помню, как положил эту штуковину в карман. Как я уже говорил, она маленькая и на вид будто стеклянная. Такая блестящая, местами прозрачная — наверняка стекло, вряд ли это может быть что другое. Но цвета и текстуры… какие-то розовые, лососевые с темно-зелеными прожилками. А на ощупь… оно будто бы влажное, хоть и провалялось у меня в кармане целую вечность. Наверное, это какое-то особый вид стекла или камня или что-то типа того.

— Че это там?

Я поднимаю голову и вижу возле бильярдного стола в паре ярдов от меня уже подвыпившего Клайва.

— Где?

— Да в руке у тебя, мудила.

Кроме шуток, я ничего не имею против Клайва, просто не ожидал, что он разглядит оттуда. Я показываю ему штуковину.

— Фиг знает, — говорю. — А сам как думаешь?

Он подходит ко мне, натирая мелом кий, и смотрит на штуковину.

— Фиг знает, — подтверждает он. — Хотя погоди, мне он кое-что напоминает.

— Что?

— Жена брата в прошлом году в отпуск летала. На Бали. И дальше, ну там, в Полинезию.

— В Полинезию? Это еще что за хрень?

— Не знаю, — признается он. — Но, говорит, лететь было охренеть как долго. Вроде это где-то на юге Океании или что-то типа того. Понятнее не стало, да? Короче, она оттуда привезла нашей маме похожую штуку. Сказала вроде, что это коралл.

— Думаешь?

Он наклоняется вперед и всматривается внимательнее.

— Ага. Похоже. Отполированный, видать. Кстати, не поверишь. Твой даже прикольнее. Где взял?

— А, — говорю. — Долгая история.

Он кивает.

— Спер, значит. Ну, как по мне, эта штука чего-то да стоит, ага.

И он отходит к столу, где какой-то чувак уже ждет его.

— Ну-ну, — говорю я и снова смотрю на вещицу.

Хоть я и сижу в дальнем конце паба, сливаюсь с обшитой деревом стеной, этот маленький кусочек коралла — или камня, или стекла, кто его знает — как будто источает сияние. Наверное, на него попадает свет от лампы, висящей над столом для игры в пул, но отражается почти зеленый. Может, это из-за сукна, но… фиг знает. Может, я просто пива перепил.

Я снова сую штуковину в карман. Клайв, наверное, прав, и она чего-то да стоит.

Но вот что странно. Мне не хочется от нее избавляться.

* * *

Следующие несколько дней проходят как обычно. Базу приходится съездить в восточный район города, навестить товарища в больнице, так что он сваливает, а потом улаживает дела с мистером Пзловским. Обычно этим занимаюсь я, потому что База люди часто норовят обдурить, но год назад я объяснил поляку, что к чему, и теперь он играет с ним по-честному. Дурит не больше, чем остальных, по крайней мере. Горстка ювелирки, которую мы нашли в доме с пустыми ящиками, приносит нам несколько сотен фунтов, куда больше, чем мы оба ожидали. Старинное серебро, судя по всему. Американское.

Мы гоняем в пул, играем в дартс, смотрим телевизор. Ну, сами понимаете. Я успел поцапаться со своей девчонкой Джеки: она углядела коралл (я просто положил его возле умывальника на минутку, пока переодевал штаны) и, похоже, подумала, что это для нее. Обычно я приношу бабе какую-нибудь мелочевку, да, но не в этот раз. Слегка выбесила меня, если честно. Каждый вечер просиживает свою толстую задницу дома, ничего не делает, а когда я прихожу — вынь да положь ей подарок. Ладно, плевать. С этим я разобрался.

Пару дней спустя мы с Базом снова вступаем в игру. Ничего грандиозного, просто гуляем, дергаем ручки задних дверей, боковых, пробуем садовые ворота, все как обычно. Копы называют это «спонтанными» ограблениями. Да и сами мы пользуемся этим названием.

— Как насчет спонтанного, а, Баз? — спрашиваю я обычно.

— А давай, — говорит он тогда, опрокидывая остатки пинты. — Все равно в карманах пусто.

Побродили мы так с час или около того и вернулись в паб с барахлом сотни на три-четыре. Как обычно, немного побрякушек плюс КПК «Palm V», два внешних жестких диска, три мобильника, набитый наличкой бумажник и даже банка с мелочью (там и фунтовые монеты лежали, не бросать же было). Такова специфика нашего бизнеса: ты всегда должен знать, что делаешь. Уметь быстро оценить взглядом кольца и подвески и решить, стоит их брать или нет. Взглянув на маленькую пластиковую коробочку, понимать, что внутри ценный электронный органайзер. Замечать такие вещи, как переносные жесткие диски, которые ни на что не похожи, и знать, что их можно очистить и продавать в городских пабах по сорок фунтов за штуку: чем больше мегабайт — или там гигабайт, не знаю, сзади написано, — тем дороже. Разбираться в том, какие телефоны сложно копировать или перепрошивать, а значит, нет смысла их брать. Знать, что большой старый горшок с мелочью может быть ценным, а если еще и пересыпать монеты в полиэтиленовый пакет, то получится дьявольски хорошая дубина на случай, если на выходе вам кто-то встретится.

Еще одна особенность нашего бизнеса — это психологические установки. Помню, пару лет назад мы спорили с бывшим парнем сестры База. Она познакомилась с ним в каком-то винном баре на западе города; тот еще умник был, хорошо так под градусом, гребаный студент или типа того.

Подходит он прямиком ко мне и говорит:

— Как ты можешь это делать?

Заметьте, не «как ты это делаешь» (такой вопрос я бы понял и был бы не прочь дать парочку советов), а — «как ты можешь». Как я могу? И это мне говорит какой-то недоносок, которого мамочка с папочкой определили в колледж, у которого на шее не висит ленивая подружка и который повел себя как последний тормоз, когда пришла его очередь проставляться в баре. Больше всего меня взбесило, что после нашей с ним беседы (я говорю «беседы», хотя началась она с пары толчков и тычков с моей стороны), я вроде как понял, что он имел в виду.

По его мнению, дело в отношении к ситуации. Заявись кто-нибудь в дом моей мамы и переверни там все вверх дном, я бы этих ублюдков из-под земли достал. Я, конечно, уже понимал, что ничего нового он мне тут не откроет: я не учел как раз эту фишку с психологическими установками. Я знаю, что у мамы есть вещи, пропажа которых ее расстроит. Не столько потому, что они дорого стоят, а потому, что они что-то для нее значат. Папашино барахло, неважно. Когда же я переворачиваю вверх дном чей-то дом, я не в курсе, какие из вещей дороги хозяевам. Может, вот это золотое кольцо — память о бабуле, в то время как для меня это всего лишь десятка от мистера Пзловского, и то если повезет. В этом потрепанном органайзере могут быть номера телефонов, которые больше нигде не продублированы. А может, маленький телик очень много значил для детишек, потому что его купил им папа и это был их первый телик, и если я его украду, то второй, третий, десятый будут уже не такими ценными.

Фишка в том, что я-то не в курсе всего этого. Я ничего не знаю об этих людях и об их жизнях, и мне, по сути, плевать. Для меня они просто гребаное стадо, если честно. Что нашел — то мое. Согласен, это, наверное, не лучшая психологическая установка. Но в этом суть воровства. Никто и не говорил, что это работенка для Матери Терезы.

В общем, мы уже вернулись в «Джанкшен» и опрокинули еще несколько пинт пива (еще даже не успели ничего сбыть, до сих пор тратим мелочь из того горшка), и тут в дверях появляется — кто бы вы думали? — наш поляк. Мистер Пзловский собственной персоной. Заходит в паб, оглядывается, замечает нас и направляется к нам через всю толпу.

Мы с Базом тупо пялимся на него. Я никогда не встречал поляка нигде, кроме его магазина. Сказать по правде, я думал, у него и ног-то нет, сидит целыми днями за прилавком да гребет деньги. Он уже старик, ему за шестьдесят, дымит как паровоз, и я, мать вашу, в шоке, что он притащился аж сюда.

И кстати, зачем?

— Мне бы вас двоих на пару слов, — говорит он, оказавшись рядом с нами.

— Тогда с тебя два пива, — отвечаю я.

Он меня слегка взбесил, если честно. Он переходит черту. Не хочу, чтобы хоть кто-то в пабе знал, кому мы сбываем краденое. Сейчас-то никого из знакомых поблизости нет, но Клайву или еще кому-нибудь в любой момент может приспичить подойти.

Он смотрит на меня, потом поворачивается и идет к бару.

— Две «Стеллы», — кричу я ему вслед, а он только глядит на нас волком.

Мы с Базом поворачиваемся друг к другу.

— Что происходит? — спрашивает Баз.

— Хрен знает.

Глядя на стоящего возле барной стойки поляка, я все обдумываю. Первым делом я подумал, что он сюда приперся из-за проблем, возникших с чем-то из наших товаров: может, увидел полицию за дверью. Но теперь я не уверен. Если б случилось что плохое, он бы сейчас не покупал нам пиво. Он бы спешил и злился.

— Обождем и узнаем, — говорю я.

Наконец мистер Пзловский возвращается к нам с маленьким подносом, на котором стоят наши напитки. Он садится к нам за стол, спиной к остальному пабу, и я немного успокаиваюсь. Зачем бы он ни явился, он играет по правилам. Себе он взял чистый джин, безо льда. Уф.

— Будем здоровы, — говорю я. — Ну, что стряслось?

Он закуривает свою странную коротенькую сигарету и кашляет.

— У меня для вас кое-что есть.

— Звучит заманчиво, — говорю. — Что?

Он сует руку в карман и достает коричневый конверт. Кладет его на стол и толкает в нашу сторону. Я беру конверт, заглядываю внутрь.

Банкноты по пятьдесят фунтов. Десять штук. Итого пять сотен. По телевизору такую сумму называют «мартышкой», хотя в жизни такое хрен услышишь.

— Что за фигня?

— Премия, — говорит он, и я слышу, как у База в голове начинают вращаться шестеренки. Я как будто читаю его мысли. Он думает: поляк платит сверху? Это что еще за хрень?

— Поляк платит сверху? — озвучиваю я мысли База. — Это что еще за хрень?

— Берите, что дают, — говорит он тихонько, подавшись вперед. Акцент его я передать не могу, но поверьте: приходится вслушиваться. — Помните побрякушки, которые вы принесли на прошлой неделе? Серебро. Американское серебро. Сегодня ко мне заходил один из постоянных клиентов, он иногда покупает всякие необычные вещи, и я решил показать ему это серебро. Достаю я одну штуку — я всегда сперва показываю что-то одно, сами понимаете, вдруг оно окажется дороже, чем я предполагал. Он смотрит, и тут я вдруг понимаю: надо глядеть в оба. Опыт-то не пропьешь, уж я-то свое дело знаю. Я вижу, как у него загораются глаза при виде вещицы: а он и впрямь хочет ее заполучить, да? Я хотел запросить двести фунтов, может, двести пятьдесят, думал, примерно столько оно и стоит. Но как увидел его лицо… подумал и сказал: семьсот пятьдесят! Скорее даже в шутку сказал, но для себя решил: погляжу на его глаза, на его реакцию, и тогда видно будет.

— И?

— А он мне: по рукам. Вот так вот запросто. И спрашивает, нет ли у меня еще. Я чуть с табуретки не упал, говорю как на духу.

Я и сам чуть не упал с табуретки, прямо тут, в пабе. Семьсот пятьдесят гребаных бумажек! Чтоб меня!

Поляк, глядя на меня, смеется.

— Да! И я еще начал с самого мелкого украшения, понимаете? Так что, да, говорю, есть у меня еще, и у того глаза тут же становятся размером с блюдца. За все то время, что я варюсь в этом бизнесе, я лишь несколько раз видел такое выражение лица у человека, мол, «плачу любые деньги». Так что я выкладываю остальное, штука за штукой. Вы принесли мне пять вещиц, сами помните. Он скупил их все.

У База отвисает челюсть.

— Все? По семьсот пятьдесят за штуку?

Поляк хитро так прищуривается и подмигивает.

— Минимум, — говорит он, и я тут же понимаю, что за штуку-другую он выручил куда больше озвученного. На секунду воцаряется тишина, пока мы делаем по глотку пива. Я знаю, что Баз пытается посчитать сумму в уме, но безуспешно. Я уже посчитал и слегка раздосадован тем, что мы не знали, какая ценность оказалась у нас в руках. А поляк — хрен его знает, о чем он думает.

Он залпом опустошает бокал и встает.

— Ну, парни, спасибо. Отличная находка. Он сказал, это американское серебро вековой давности, откуда-то с Восточного побережья, и даже сказал название, только я забыл, похоже на Портсмут или что-то такое. И… в общем, он сказал, что, если появятся еще такие штуки, он их купит. Сразу же. Так что… Имейте меня в виду, ладно?

Он снова подмигивает, а потом, шаркая ногами, растворяется в толпе и исчезает.

— Чтоб меня, — говорит Баз, когда поляк скрывается из виду.

— Это ты верно подметил, — говорю я. Я открываю конверт, вытаскиваю четыре банкноты и протягиваю ему. — Твоя доля.

— Будь здоров, — говорит Баз, отпивая пива. — А между прочим, от этого он не перестал быть засранцем. Сколько там он выручил?

— Если минимум по семьсот пятьдесят за штуку, значит, три тысячи семьсот пятьдесят, — отвечаю я. — Но судя по морде этого козла, думаю, шесть тысяч минимум. А если сбываешь тому, кто знает, что вещь краденая, то в магазине делаешь двойную, а то и тройную наценку. А может, и больше.

— Офигеть. И все-таки он хорош. Мог ничего нам не говорить.

— Это да, — соглашаюсь я, потому что в словах База есть зерно истины. Поляк мог умолчать о своей удаче. С нами он уже рассчитался. — А знаешь, что значат вот эти вот деньжата на самом деле?