– Новости в 5.30. Это пока все, что могу предложить.

Он приблизился вплотную, пристально всматриваясь мне в глаза.

– Джо, ты видел стрелявшего прошлым вечером?

– Нечетко.

– Не отчаивайся, Джо. Невозможно везде быть и все видеть. Крепись. Мы разыщем эту погань и отправим его на переплавку в Сан-Квентин.

– Благодарю, сэр. Буду очень признателен.

– Зайди ко мне в контору завтра утром часиков в восемь, лады? Зачем – узнаешь после новостей. Я хочу расспросить тебя обо всем, что ты помнишь об этой девчонке, и по крайней мере дважды.

* * *

Я позвонил маме из машины. Голос у нее немного окреп, но в нем явно чувствовалось глубокое горе.

– Уилл-младший и Гленн прибудут в округ Ориндж через час, Джо. На днях приедут и их семьи.

– Я встречу их, мама.

– Я уже лечу.

– Встретимся у памятника.

Она сообщила мне номер рейса и время прибытия, сказала, что любит меня, и повесила трубку.

Я встретил маму у памятника Джону Уэйну, огромной бронзовой копии артиста – верхом и в полном ковбойском облачении. Я обнял ее, и она, зарыдав, обхватила меня руками. Я слышал ее плач и раньше, но не такой, как теперь: сильная дрожь, сопровождаемая рыданиями, волнами пронизывала ее тело с ног до головы. Я отвел маму к скамейке, и сидевшие там люди с пониманием подвинулись, дав нам место.

Слегка успокоившись, она посмотрела мне в глаза, мягко провела ладонями по моему лицу и спросила, как я себя чувствую. Мама – единственный человек на свете, которому позволено это делать: касаться обеих сторон моего лица. Я сказал, что со мной все в порядке, и мы, понимая, что это ложь, отправились к терминалу встречать Уилла-младшего.

Час спустя все четверо на двух машинах, проскочив мимо толпы репортеров с фотоаппаратами и видеокамерами, мы подъезжали по длинной тенистой аллее к нашему старому дому на тастинских холмах. Пока мама доставала из сумки ключи, мы молча стояли у парадного подъезда. Я вдыхал запах эвкалиптов и роз, которые мы всегда особенно любили. Я смотрел на старую дверь красного дерева с врезанным окошком, сознавая, что это та самая дверь, которая распахнулась передо мной двадцать лет назад, открывая путь мечтам и самым счастливым дням моей жизни. Наш дом.

Но, войдя внутрь, я почувствовал, что теперь это превратилось в пародию на счастье и мистификацию исполнившихся мечтаний. Дом Уилла, но без самого Уилла.

Я притворил за собой дверь, оглянулся на мать и братьев, но все они отвели глаза.

"Ты убил его, ты убил его, ты убил его, ты убил его..."

– Я его не убивал, – сказал я им.

– Что это значит, Джо? – удивился Уилл-младший. Он положил руку мне на плечо и повел в гостиную.

Из событий последующих двух часов я многое забыл, кроме того, что это были худшие часы в моей жизни.

* * *

Дом. Я вывел из гаража свой "мустанг" и поставил туда "БМВ" Уилла. Окна оставил открытыми. Посидел минуту задумавшись.

Потом, прихватив кейс Уилла, я вернулся в дом. У меня было три больших встроенных в пол сейфа – в спальне, во второй ванной комнате и в кладовке. Дом был построен в 1945 году на возвышенном фундаменте, что облегчило их установку. Я открыл сейф в кладовке.

Чтобы освободить место, я вытащил "смит-магнум" калибра 0,357 и одну из своих деревянных шкатулок. В этих шкатулках хранятся памятные мне вещи – камни, раковины, перья, всякие безделушки, записки, небольшие подарки. Среди них – первый подарок Уилла: книга под названием "Шэг – последний бизон прерий". Я как раз читал библиотечную копию этой повести, когда Уилл первый раз беседовал со мной в Хиллвью. Мне тогда было пять лет. А уже в следующий раз он принес мне книгу.

Я долго не мог оторвать взгляд от кейса – так много воспоминаний об Уилле было связано с ним. Я коснулся высохшего кровяного пятна, и на пальце осталась темная корка. Хорошо, что Аланья не заметил крови, но, даже если бы он проявил бдительность и изъял "БМВ" Уилла, ему бы вряд ли удалось что-нибудь выжать из этого кейса. Я открыл его, внимательно осмотрев все предметы, каждый из которых мог оказаться очень важным в жизни Уилла: его последний листок с записями, последнее расписание на день, последний аспирин. Закончив осмотр, я закрыл кейс, положил на дно сейфа и поставил сверху одну из своих шкатулок с сокровищами.

Я проверил пистолет, протер его масляной тряпкой, в которую он был завернут, – всегда заряженный и готовый к работе, и закрыл сейф, повернув ручку замка.

Когда я вошел в гостиную, мне показалось, что там все переменилось. На первый взгляд то же самое, но фактически совершенно другое. Я обвел взглядом полированный кленовый паркет на полу, черный диван, черный стул и черную оттоманку, аккуратно уложенные в корзинку журналы, хромированную настольную лампу. Взглянул на белые стены с плакатами автогонок в рамках, дешевой копией с фрески Микеланджело "Сотворение Адама" и многочисленными фото самого Уилла, Мэри-Энн, Уилла-младшего и Гленна.

Сидя на кухне, я рассматривал черно-белый кафельный пол в шахматную клетку, белые стены, полки, стойку бара и кухонную утварь. Хромированный обеденный стол с белым виниловым покрытием окружали такие же белые стулья с мягкими сиденьями. Слегка официозный стиль. Я сам здесь все красил и полировал. И поддерживал чистоту, как в операционной. Сейчас все это казалось не важным и не имеющим никакого смысла.

В 5.30 пополудни по всем четырем каналам новостей была показана пресс-конференция отца Саванны.

Саванну Блейзек, полных одиннадцати лет, похитили три дня назад, в понедельник утром.

Отец девочки Джек Блейзек был родом из Ньюпорт-Бич. Мне знакомо его лицо – это один из самых богатых и влиятельных людей округа и знакомый Уилла. Во время передачи рядом с ним стояла жена, Лорна. Вместе с Джеком Блейзеком на вопросы репортеров отвечал специальный агент ФБР Стив Марчант. Показали три недавних снимка Саванны, которую отец охарактеризовал как "весьма рассудительную, восприимчивую и одаренную богатым воображением".

– Она исчезла из дома три дня назад, в понедельник утром, – сказал Джек, – и примерно сразу после этого поступило требование о выкупе. – Слегка запнувшись, он вздохнул и признался, что в первый момент от страха за жизнь дочери они с женой согласились заплатить выкуп. Похитители предупредили, что если они обратятся к властям, то получат замороженную голову Саванны по почте.

В горле у Блейзека запершило, когда он сообщил, что "после трех дней адской жизни" все его попытки выкупить дочь "оказались безуспешными". Но у него были основания рассчитывать, что этим вечером в четверг он все-таки сможет передать деньги и спасти Саванну. Но когда сегодня в утренних новостях появилось сообщение о вчерашнем убийстве и исчезнувшей с места происшествия девочке по имени Саванна, описание которой совпадало с портретом его дочери, он сразу обратился в ФБР.

Блейзек просил связаться с ним всех свидетелей, видевших его дочь. За любые сведения, которые помогут вернуть Саванну, он предлагал награду в пятьсот тысяч долларов.

Дальше слово дали Стиву Марчанту, который рассказал, когда, где и в какой одежде последний раз видели Саванну. Ответив на вопросы, он сообщил телефон "горячей линии" и заверил всех, что ФБР бросит все силы на это расследование и дело Саванны рассматривает как первоочередное.

Вид у Стива был решительный и слегка раздосадованный. Джек Блейзек выглядел так, будто его десять миль тащили за школьным автобусом. А его жена, миловидная и хрупкая женщина, казалась абсолютно отрешенной от происходящих событий.

Следующий блок новостей был целиком посвящен Уиллу. "Кровавая бойня в Анахайме, округ Ориндж". Крупные планы аллеи на Линд-стрит и университетского медицинского центра, закрытая дверь кабинета Уилла в здании правления округа, фрагменты заседаний совета старших инспекторов с его участием. Мелькнули кадры, снятые во время нашего пребывания в старом доме на тастинских холмах.

Показали даже мою фотографию с "информацией из компетентных кругов", что при попытке спасти отца я застрелил двух убийц. Один из них мертв, а другой тяжело ранен.

Личность мертвеца еще не установлена. Мотивы преступления пока не известны.

* * *

Мой телефон не замолкал ни на минуту. Звонили друзья из академии, коллеги по службе, старые приятели, родственники. На некоторые звонки я отвечал, другие записывались на автоответчик: Брюс, газетный репортер из Нью-Йорка; Сет, ведущий теленовостей из Лос-Анджелеса; Джун Дауер, местная радиожурналистка; доктор Норман Зуссман, психиатр, занимающийся моей проверкой по линии отдела по применению огнестрельного оружия.

Разогрев сразу три обеденных пайка, я поставил их на стол вместе с картонным пакетом молока. Мне нравился казенный вкус этих пайков и их стандартный вид – еще одно напоминание о моих днях в Хиллвью.

* * *

Я уже приготовился поесть, когда послышался звонок в дверь. Это был Рик Берч, выглядевший пожилым и усталым. Я пригласил его войти, предложив одну из приготовленных порций. Но он отказался.

– Давай ближе к делу, – начал он. – У меня есть пара вопросов к тебе.

Засунув подносы с обедами назад в "микроволновку", я присел напротив него. Он медленно обвел взглядом всю комнату, словно проводил инвентаризацию. На нем были очки без оправы с тонкими затемненными линзами, в которых отражались мои глаза.

– Сколько тебе лет, Джо?

– Двадцать четыре, сэр.

– И как давно ты здесь живешь?

– Три года.

– У тебя здесь чисто и уютно.

– Благодарю. Люблю порядок.

– Те двое типов, которых ты пристрелил из банды "Кобровых королей".

– Слышал о таких.

– Ты можешь побольше узнать о них у Рея Флэтли из отдела организованной преступности. Но в основном это воры и грабители, которые предпочитают не связываться с убийствами.

Рик Берч извлек из кармана плаща небольшой блокнот, который, похоже, был заранее открыт на нужной странице.

– Ты замочил Люка Смита и Минга Никсона. Соответственно двадцати семи лет и тридцати одного года. Люк – это видоизмененное имя Лок. А другой подонок, Никсон, родился и вырос в Сайгоне. Третий труп еще не опознан. Оставшегося в живых зовут Ике Као, ему девятнадцать лет от роду, и, по данным картотеки, он работал на "Кобровых королей".

Слегка наклонив голову, Рик Берч взглянул на меня поверх очков. Я не знал, как реагировать. Конечно, неприятно было их убивать, но в данном случае сожаления я не испытывал.

– Я полагаю, ты можешь получить небольшой отпуск на работе, – сказал он.

– Он мне не нужен.

– Ты раньше убивал, Джо?

– Нет.

– И все-таки возьми отпуск. Тебе еще не доводилось такого испытывать, и на это нужно какое-то время. Норман Зуссман понимает в этом толк.

– Но я хочу продолжать свою работу.

– Что ж, я понимаю тебя.

Бледно-голубые глаза Берча мигнули. Он был похож на фермера: обветренное лицо, большие руки, внутреннее спокойствие, которое приходит с большим опытом.

– Джо, расскажи мне о своем отце и Саванне Блейзек.

– Мне мало что известно.

– Вот как?

– Да, сэр. Уилл не откровенничал со мной насчет этой девчонки. Я его сын. Я был его шофером и охранником. Иногда он сообщал мне, что собирается делать, а иногда – нет. Я никогда не слышал о Саванне до вчерашнего вечера. И я ничего не знал об этом похищении, пока сегодня в 5.30 не увидел вечерний выпуск новостей.

Берч на секунду задумался.

– Давай уточним: девочку похитили в понедельник утром. Ее семье не удалось заплатить выкуп, хотя деньги у них есть и они готовы были это сделать. А в среду вечером ее находит Уилл Трона. Можешь это объяснить?

– Не могу.

– Ты видел стрелявшего?

– Плохо. Он был скрыт туманом.

– А смог бы узнать его среди других?

– Если бы он заговорил.

– Объясни-ка.

Я рассказал про необычно низкий голос и странное звучание.

– Голос для установления личности нам ничего не даст. Этого недостаточно, чтобы даже задержать подозреваемого.

Мне это было известно, поэтому я промолчал.

– Ты догадываешься, кто это сделал, Джо?

– Нет, сэр. Разумеется, нет.

Его спокойный взгляд застыл на моем лице.

– В этом деле целый букет противоречий.

– Мне тоже так кажется.

– Ты не мог бы дать мне завтра полные показания? Я прослушал запись Аланьи, но у меня есть свои собственные вопросы.

– Конечно.

Рик Берч кивнул, снова окинув комнату взглядом, и опять посмотрел на меня.

– Ты еще не беседовал с Марчантом?

– Завтра предстоит.

Берч забарабанил кончиками пальцев по столу.

– Так он не похищал эту девчонку?

– Кто, Уилл?

– Я не единственный, кому не терпится спросить тебя об этом. Ее похитили, и последний раз видели именно с ним. Так что между двумя точками прослеживается прямая линия.

– Я уверен, он не делал этого, сэр.

– В остальном ты не так сильно уверен.