– Она была одна?

– Пока неизвестно. Марчант не рассказывал.

Прихватив по дороге в придорожном кафе упакованный ленч, я направился домой. Еда пахла довольно аппетитно.

Мой старый "мустанг" недовольно урчал в непрерывных пробках от светофора до светофора, пока я наконец выехал на скоростное шоссе. "Мустанг" – модель 1967 года, довольно редкая, и я прилично повозился, чтобы ее восстановить. У нее "родной" приборный щиток и набор инструментов. Чтобы поднять мощность, пришлось кое-что заменить в моторе. Но какой кайф, когда ты врубаешь ее и голова откидывается назад при каждом переключении скоростей.

Но на дорогах округа Ориндж в шесть вечера приходится двигаться ненамного быстрее пылесоса в гостиной. Проехав всего милю по скоростному шоссе, я свернул с него и в сопровождении тысяч других автомобилей доплелся до дома.

Выложив упакованный ленч на поднос с ячейками, который держу на этот случай, я приступил к еде, одновременно прослушивая телефонный автоответчик. Сообщений было намного меньше, чем днем ранее. С большинством людей, с которыми надо было связаться, я уже переговорил. Все запросы и предложения от печатных изданий, радио и телевидения я пропустил, остановившись только на сообщении Джун Дауэр из компании "КФОС". Она звонила уже третий раз и просила принять участие в ее ближайшем дневном ток-шоу.

Я перезвонил, чтобы сказать ей "нет" и освободить от необходимости новых телефонных звонков.

У Джун Дауэр был довольно приятный голос, и она поблагодарила меня за звонок. Я стал объяснять, почему не могу принять участие в передаче, но она прервала меня, сказав, что ее станция относится к общественной системе вещания и имеет социальную направленность. Она также объяснила, что ее шоу "Воистину живой" построено на прямом эфире с интересными личностями, но не из праздного любопытства и с целью покопаться в чужом белье, а получить объективную информацию. По ее словам, их интересуют не "сенсационные личности, которым нужна известность, а обычные люди в наиболее драматичные моменты их жизни".

Джун Дауэр сказала, что ее всегда интересовала моя история, с тех пор как она услышала о ребенке, которому отец выплеснул в лицо кислоту. Она видела некоторые фотоснимки в местной печати, когда мне было шесть лет и я выступал в младшей лиге. Она вспомнила большой разворот с моей фотографией в двенадцатилетнем возрасте и цветное фото на обложке одного журнала. Еще она добавила, что давно хотела взять у меня интервью, и довольно точно припомнила содержание статьи в "ABC". Тогда мне было восемнадцать, я оканчивал среднюю школу в Фуллертоне, где, помимо прочего, изучал историю и теорию полицейского дела.

– Прошу извинить, но я не смогу, мисс...

– Дауэр, Джун Дауэр.

– Я не могу дать интервью, мисс Дауэр.

– Не можете или не хотите?

– Не хочу.

В трубке повисла тишина. Мне было слегка неловко отказывать ей. Я вообще не люблю огорчать людей.

– Джо?

– Да, мэм. То есть я хотел сказать, миссис...

– Просто Джун, Джо. Джун. О'кей?

– Хорошо, Джун.

– Джо, выслушайте меня. Почти всю жизнь мне хотелось побеседовать с вами. Когда мы оба учились в шестом классе, я даже написала о вас репортаж. Вы идеально подходите для "Воистину живого". Давайте же, Джо. Дайте мне шанс. Вы же выступали в передаче этой дамочки на седьмом канале, которая картинно утирала слезы на своем подтянутом косметологом личике, выпячивая сочувствие. Я видела все это, Джо. Она просто использовала вас.

– Использовала? Но зачем?

– Вызвать у зрителей жалость. По-моему, это было отвратительно. Но это был коммерческий телеканал, а мы – общественная радиостанция. Мы нищие!

Это меня убедило.

– Хорошо, – согласился я. – Спасибо, что вызвал у вас интерес.

Она вздохнула.

– Джо, вы должны это сделать, и знаете почему?

– Нет.

– Потому что, кроме вас, есть другие маленькие мальчики и девочки, которым еще предстоит пройти через то, что пережили вы сами. И может, в еще худшем варианте, чем у вас. И вот эти маленькие человечки сидят в своем темном и тесном... аду... размышляя, зачем все это продолжать? Да, Джо, мы не знаем наверняка, но всегда есть вероятность, что такой человечек услышит вашего "Воистину живого" на нашем канале. А услышав, поймет, что у него тоже есть шанс.

Я обдумал ее слова. У нее был приятный, нежный и убедительный голос.

– Вы считаете, что воодушевление лучше жалости?

– Я так считаю, Джо. Воодушевление заставляет слушателей оглянуться вокруг. А жалость всего лишь доставляет им удовольствие от сознания, что они избежали вашей ситуации.

– О'кей.

– Так вы сделаете это?

– Да.

– Возможно, это не доставит вам много радости, Джо. Но я лично буду счастлива. А может, и еще кто-нибудь из тех, о ком мы даже не подозреваем.

– Рад доставить вам удовольствие.

Но когда мы обговорили час и день встречи и Джун Дауэр сообщила мне адрес "КФОС" в Хантингтон-Бич, я уже начал сожалеть о том, что согласился.

* * *

Спустя два часа я выходил из машины на улице у конторы Алекса Блейзека. Это было здание в промышленном районе Коста-Меса – ограды из металлических цепей, темнота и лай сторожевых собак.

Перепрыгнув через ограду, я прошел к входной двери. Затем набрал номер Блейзека на своем "мобильнике". Нащупав ручку замка, вошел внутрь и отыскал выключатель. Прослушал свой голос на автоответчике Блейзека. Заметил блок сигнализации на стене. Как только его телефон закончил прием моего сообщения и отключился, я запросил по нему точное время и положил трубку рядом с аппаратом. Теперь я мог спокойно проверить все сигнальные устройства, но никто не мог сюда дозвониться с запросом.

Сначала вестибюль. Старый ковер, фанерные панели, конторка с отслоившейся виниловой крышкой. Под конторкой стоял пустой и грязный стеклянный ящик. Внутри ящика, судя по всему, когда-то размещались световые индикаторы, но сейчас виднелись лишь обрывки проводов.

За прихожей располагалась большая комната с низким потолком и очень мощными лампами дневного света. Никаких окон, вешалки с крючками на стенах и одна дверь.

В центре полукругом располагалось шесть круглых стендов. В двух слева были выставлены пулеметы. В двух центральных – карабины и седельные винтовки. А в двух справа, похоже, красовалось военное снаряжение. Вдоль трех стен стояли витрины, забитые пистолетами, револьверами, автоматическим оружием, ножами, штыками, мечами, кинжалами, дубинками, металлическими кастетами, опасными бритвами и экзотическим оружием – всевозможными метательными ножами и звездами, нунчаками, дротиками. Я заметил даже открытую коробку с противопехотными бомбами – небольшими яйцеобразными снарядами с оперением, чтобы бросать сверху, легко пробивающих каски и черепа.

Я продолжил осмотр. Это местечко выглядело воплощенной мечтой двенадцатилетнего мальчишки, насмотревшегося телевизионных боевиков, или свихнувшегося студента. Более двух сотен марок огнестрельного оружия, множество ножей и всякой экзотики.

* * *

У дальней стены, тоже заставленной ящиками с вооружением и боеприпасами, виднелась лестница. На верхнем этаже я обнаружил стол, два дивана с одеялами и подушками два стула, телевизор, компьютер, а также ванную и небольшую кухню. Между диванами стоял столик, заваленный журналами на тему боеприпасов и средств вооружения, и пепельница, изготовленная из гильзы тяжелого снаряда в дюйм высотой.

В пепельнице лежали две наполовину выкуренные сигары. Одна была марки "Маканудо", на другой этикетки не было. Здесь же валялась белая круглая палочка с ровным ярко-красным овалом на фильтре. Сбоку от пепельницы лежала пачка спичек с надписью "Бамбук-33".

На кухне был небольшой холодильник, в котором лежали нераспечатанные пакеты молока и апельсинового сока, хлеб и яблоки. Судя по штампу на пакете молока, оно было куплено неделю назад. Яблоки были еще крепкими, а упаковку с хлебом не открывали. На стойке лежали почти спелые бананы и пачка печенья довольно свежего вида. Я включил телевизор: он был настроен на канал мультфильмов.

В ванной комнате тоже валялись журналы, а на полочке рядом с раковиной стоял большой баллон с туалетным дезодорантом. Грязное зеркало, чистый унитаз, включенный фен.

Оторвав клочок туалетной бумаги, я вернулся к пепельнице, изъял остатки сигар, завернул их в бумагу и убрал в карман. То же самое проделал и с сигаретным окурком. Когда я его забирал, то обратил внимание на ленту с этикеткой от сигары "Давыдофф", аккуратно разрезанную в узкой части и сохранившую овальную форму. Взяв еще один кусок туалетной бумаги, я прихватил и этикетку.

Я рассчитывал, что Мелисса, моя подруга из лаборатории криминалистики, сможет по этим образцам установить ДНК. В человеческой слюне этого добра навалом.

Кто-то был вынужден покинуть это местечко, причем недавно. Еда и напитки всего недельной давности. И вряд ли Бешеный Алекс Блейзек всем другим передачам предпочитает мультфильмы. Ему скорее подошел бы сериал "Могучие рейнджеры".

* * *

Позднее тем же вечером ко мне в дверь постучал Бо Уоррен. Когда я ему открыл, он улыбнулся мне, а глаза у него весело искрились в свете уличного фонаря.

– Джо, мне просто надо сказать тебе, что никто на Земле не смог бы безнаказанно сделать то, что тебе удалось со мной сегодня.

– Это следует считать предупреждением, сэр?

– Возможно, в другом месте и в другое время.

– Я слышал, что Марчант почти застал Саванну на ранчо Санта-Фе.

Уоррен покачал головой.

– Идиоты. Помоги нам, Джо. Сделай то, что удалось твоему отцу. Найди ее. Предложение остается в силе – если все сделаешь, миллион твой.

– Ваши друзья тратят миллионы, как я четвертаки.

– Это называется "положение обязывает", толстокожий бегемот. И не забывай о нежелательной огласке.

– А вы так беспокоитесь, что первыми ее отыщут фэбээровцы?

– Джек не хочет огласки по одной причине. Все из-за того же Алекса. Ни к чему и фонтан публикаций на эту тему. Просто тихое и счастливое воссоединение семьи – вот для чего этот миллион.

Я подумал о Бешеном Алексе и его спокойной вежливой сестричке.

– Я попытаюсь найти ее независимо от денег.

Он бросил на меня жесткий взгляд:

– Чего ради?

– Она мне понравилась.

Он медленно покачал головой, словно я спятил.

– Ты напоминаешь мне того гватемальца, которого копы замочили в Ньюпорт-Бич.

– Чем же?

– Он также пытался пробраться туда, где живут большие богатые люди. Но пользовался для этого тупыми инструментами и примитивными средствами.

– Похоже, именно в этом ты и видишь его ошибку.

– Там посмотрим.

Изобразив из указательного пальца пистолет, он "выстрелил" мне в живот, а потом в голову.

– Спокойной ночи, Джо. И не давай себя кусать клопам.

* * *

Той ночью мне снились маки, потому что мне всегда снились маки, ярко-оранжевые покрывала которых раскинулись по склону горы. Но когда я подходил ближе, это оказывались вовсе не маки, а языки пламени, и не на горе, а на гигантски увеличенной человеческой щеке. И это была моя щека. И тогда мне снилась боль.

Мне снились жирные псы. Огромные черные псы, извивающиеся вокруг меня, висящие на мне, душащие меня. Все, что я могу, это попытаться сбросить их. Я отдираю их. Оттаскиваю. Отталкиваю. Вот тогда мне снится эта боль. И проснувшись, я царапаю шрамы на лице, пытаясь их отодрать.

Мне снились волны, облизывающие пляж и вымывающие кости из песка. Дождь, омывающий сочащиеся кровью скалы. Пустынный ветер, от которого плавится песок и остаются только кости, зубы и смола. И огромный жирный плющ, питающийся стволами деревьев, от которых остается только шелуха.

Я не помню саму агонию, помнится лишь ее осознание. Я вспоминаю, как наплывает понятие самого ошеломительного и решающего события в моей жизни, которая теперь четко делится на две половины. Вспоминаю внезапную мглу и столь же внезапный свет. Вспоминаю и более позднее: медленное заживление шрамов, которым понадобилось огромное время, чтобы застыть в окончательной форме. Для меня это время измерялось геологическими масштабами. Операции. Пересадки тканей. Трансплантаты. Металлическая сетка, зеркала, мази.

И даже по прошествии многих лет эти зарубцевавшиеся шрамы продолжают связывать меня с прошлым, как сигнальные провода, и когда я поглаживаю их, они вызывают в памяти события и чувства двадцатитрехлетней давности – бесконечно отчаянные, ослепительно яркие и убийственно страшные. Это еще случается.

А иногда мне снятся лица красавиц.

И так всегда.

Глава 6

В понедельник ФБР публично объявило официальный розыск Алекса Блейзека. Биография Алекса, двадцатиоднолетнего нарушителя спокойствия, заполнила утренние страницы газет и вечерние телепередачи. Множество прекрасных фотоснимков, список его преступлений, непременное упоминание о том, что он был "торговцем оружия" и "подозревается в незаконных операциях с боеприпасами".

В течение следующих двух дней Алекса засекали дважды, и команда быстрого реагирования ФБР выезжала по обоим сигналам. Но Марчанту с его людьми так и не удалось прибыть туда вовремя. Казалось, Алекс обладал шестым чувством. Один раз его видели на горном курорте вблизи озера Большой Медведь. Там Алекс арендовал просторное, с двумя спальнями, шале на северном побережье. Второй раз он остановился в гостинице в местечке Сансет-Стрип в Голливуде.

Согласно последним новостям, очевидцы утверждали, что в обоих случаях Саванну видели вместе с ним. Я припомнил свежую еду на кухне Алекса, неразрезанную буханку хлеба, слегка пожелтевшие бананы и непросроченные пакеты с молоком и соком. И в конце концов я поверил, что Алекс сделал то, что не удалось мне тем проклятым вечером. Он все-таки отыскал ее в тумане и увез на своем автомобиле. После того что девочке пришлось пережить на Линд-стрит, она, вероятно, была просто рада увидеть его. И быть похищенной братом ей казалось лучшим вариантом, чем оказаться в руках пятерых убийц в плащах.

Я прикрепил на кухонной стене карту и обвел красными кружочками все три места, где видели Алекса. Теперь сестра опять была в его руках, и он передвигался быстро и часто, на один шаг впереди подвижных челюстей ФБР. Я прикидывал, когда же, несмотря на всю эту беготню, Алекс попытается снова получить выкуп за сестру. И почему он не воспользовался тем миллионом в теннисной сумке, чтобы смыться, подбросить сестру и отвалить в Мексику?

Я дважды в день звонил Марчанту, но он так и не перезвонил мне. Я полагаю, что это было связано с его последними неудачами и он просто переводил дыхание.

Приятель Уилла из Анахаймского медицинского центра дважды в день передавал мне информацию о состоянии подозреваемого в убийстве Ике Као, чье положение оставалось неизменным и критическим. Он лежал без сознания под круглосуточным контролем охранников из управления шерифа.

Два раза мне звонил доктор Норман Зуссман, требуя, чтобы я как можно быстрее с ним связался для подготовки заключения для отдела по использованию огнестрельного оружия.

Поколебавшись, я ему перезвонил.

Из "КФОС" звонила Джун Дауэр с просьбой подтвердить намеченное интервью. Оно выпадало как раз на день похорон Уилла, но я все-таки не отменил нашу встречу, потому что мне нравилось слушать голос, в котором звучала такая искренняя надежда.

* * *

Мы хоронили Уилла в теплый летний день. Это было во вторник, на седьмой день после его гибели.

Заупокойной службой в присутствии множества собравшихся руководил преподобный Дэниэл Альтер. Отпевание проходило в его огромном молельном доме с тонированными окнами – храме Света. На похороны пришло более двух тысяч человек, и когда все сиденья были заняты, остальные перешли в зал с установленными по всем четырем стенам большими мониторами.

Во время службы мои братья, родные сыновья Уилла и Мэри-Энн, сидели по обе стороны от меня.

Уилл-младший плакал. Он на десять лет старше меня, женат, имеет троих детей, работает юристом, живет в Сиэтле. Гленн на два года младше Уилла, тоже женат, у него двое маленьких близнецов. Они живут в Сан-Хосе, где у Гленна фирма по внедрению волоконной оптики. Он смотрит прямо перед собой, словно ничего не видит или, наоборот, видит все.