Возрожденное орудие

– Кем была кто?

Гемиола показала ему заметку на полях.

– Я никогда не слышал ни о каких братьях и сестрах, – сказал Джедао, – и уж тем более о том, что ему было не все равно… – Он не договорил то, что собирался сказать. – Я не думаю, что мы знаем, сколько лет было Куджену, когда он написал это.

– Если мы сможем выяснить, на каком курсе он делал заметки, – сказал 1491625, взглянув на страницу, – сможем сравнить его со стандартным учебным планом Нирай.

– Его приняли в возрасте четырнадцати лет, – сказал Джедао. – Он как-то говорил мне об этом. Дескать, забавно, как много людей считали, что он нуждается в «защите». И окончил учебу он рано, через четыре года вместо обычных пяти. Он сказал, что их могло быть три, если бы он не изучал несколько специальностей. Я не думаю, что это было пустое бахвальство.

Гемиола попыталась представить себе гекзарха четырнадцатилетним кадетом, экспериментирующим с рецептами лепешек, и не смогла.

– Интересно, почему он не сообщил властям о девочке, кем бы она ни была, – проговорила змееформа. – Кто-то ведь мог о ней позаботиться.

Пока 1491625 и Джедао ломали голову над учебными планами Академии Нирай, Гемиола продолжала читать. Вскоре она нашла ответ на свой вопрос. Он был спрятан рядом с загадочной таблицей данных – на этот раз датированной. (А еще гекзарх подробно расписал несколько своих вычислений, как показалось Гемиоле, с некоторым сарказмом. Она не сомневалась, что Куджен мог проделать все это в уме.)

«Один из сокурсников спросил, почему бы мне просто не вызывать представителей Видона. Как будто я не помню, какой была жизнь в их приюте. Не уверен, что девочка поблагодарит меня за это».

И, рядом с диаграммой разброса данных: «Сегодня я узнал ее имя в обмен на еще одну лепешку и конфеты. Мевери. Она, наверное, соврала. Раньше я тоже так делал. Ей шесть лет, а она уже знает, как себя вести».

Гемиола собиралась указать на это Джедао, на случай, если он заинтересуется. Но 1491625 заговорил первым:

– Продвинутый курс обучения. Ради такого пожилые Нирай возвращаются в Академию для исследований, если они достаточно хороши, чтобы быть приглашенными обратно. Он осилил этот курс, будучи кадетом.

– Ни для кого не было бы сюрпризом, что он станет гептархом, – сказал Джедао. – И все же, вероятно, это случилось ближе к концу его пребывания в Академии.

– Я нашла запись с датой, – сказала Гемиола, – 359 год.

Змееформа также указала на комментарий про сиротский приют.

Джедао помрачнел.

– Полагаю, у него были на то причины, но неужели он всерьез полагал, что подкармливать объедками такую маленькую беспризорницу, вместо того, чтобы передать ее властям, будет лучше?

– Мы не знаем, какими власти были тогда, – заметил 1491625. – Может, кто-то еще присматривал за этой Мевери.

– Если бы только твой народ уже существовал в те времена, – сказал Джедао. – У нас был бы шанс найти дополнительные записи о ней.

– У нас есть свои архивариусы, – сказал 1491625, – но гептархат был обширным местом.

Гемиола отключилась от их разговора. Она хотела знать, что случилось с Мевери. Хотя гекзарх и Джедао никогда не брали с собой детей на базу Тефос, у героини «Розы трех революций» была восьмилетняя племянница. Змееформа предположила, что шестилетние дети ведут себя иначе, чем восьмилетние. И вообще, как такому маленькому ребенку удалось выжить, питаясь только случайными подачками в виде лепешек?

Следующая порция страниц вообще не упоминала о Мевери. Гемиола мучилась, читая про доверительные интервалы, странные аттракторы и загадочные цепочки биохимических реакций, прежде чем снова ее нашла. На этот раз гекзарх посвятил девочке целую страницу вместе с несколькими зачеркнутыми набросками. Хотя гекзарх мог бы быть компетентным чертежником, его портреты оставляли желать лучшего. В конце концов, он остановился на словесном описании.

«Ее волосы свалялись. Глаза, быть может, когда-то были красивыми. К тому времени, как я до нее добрался, они распухли и заплыли. Мой друг был прав».

Еще несколько колонок текста были написаны, а затем стерты; гекзарх знал, как редактировать материал так, чтобы он сделался нечитаемым. Дальше было добавлено: «Если бы я подождал еще немного, городская стража забрала бы ее на кремацию. Один из местных торговцев фруктами, который видел меня с ней раньше, наконец сказал мне, где общество нищих оставило ее. Я сидел и держал ее за руку, пока она не перестала дышать. Ближе к концу она что-то бормотала мне на одном из местных низких языков. Я просто издавал успокаивающие звуки, потому что это было все, что мне оставалось делать.

Мы – государство из тысяч и тысяч миров, и мы не можем помешать ребенку умереть от голода рядом с одной из академий нашей фракции».

Страница выглядела так, словно ее смяли. Гемиола поймала себя на том, что пытается разгладить бумагу. Изображение, конечно, такому воздействию не поддавалось.

– Джедао, – сказала змееформа, – вам лучше это увидеть.

Прочитав страницу, Джедао некоторое время сидел молча. В конце концов, он сказал:

– Эта его сестра… Интересно, что с ней случилось и почему он никогда о ней не говорил? Даже не думал, что подобный вопрос может прийти мне на ум.

– Таких вопросов будет намного больше, – заметил 1491625.

– Может быть, именно это и заставило его стать гептархом, – предположила Гемиола, – в далеком прошлом.

– Да, – сказал Джедао. – За все годы, что я его знаю, я такого даже не воображал. Начинаю думать, что никогда его не понимал. И теперь мы должны выяснить, о чем он думал все это время, каковы были его планы относительно гептархата, пока не стало слишком поздно для всех нас.

7

Когда Нирай Куджен вернулся на следующий день, Джедао и Дханнет отдыхали, играя в джен-цзай. Джедао попросил Дханнета проверить его план на первую битву, а затем они вдвоем прошлись по логистике. Помимо всего прочего, Джедао не мог не задаваться вопросом, все ли майоры так хорошо разбираются в тактике, или Куджен выбрал ему необычайно компетентного помощника. Не было вежливого способа спросить, потому он и не стал этого делать. Дханнет сказал ему, что штаб должен перепроверить детали, но Джедао все равно желал узнать мнение Дханнета, и тот улучшил презентацию. В ходе обсуждения выяснилось, что Дханнет играл в джен-цзай и принес с собой колоду. Джедао одерживал верх над майором, но тот хорошо сражался.

– Не ругайте майора, – быстро сказал Джедао, когда Куджен уставился на карты в его руке. – Это была моя идея.

– Дело не в игре, – сказал Куджен и принялся перебирать неиспользованную часть колоды, пока не нашел нужную карту. Он показал ее Джедао: двойка шестерней, серебро на черном поле, как и все остальные карты шестереночной масти.

Джедао краем глаза наблюдал за Дханнетом. Плечи майора напряглись при виде карты, как будто… Как будто – что? Это была даже не особенно неудачная карта. «Винтик в машине» – вот что она означала.

– Незнакомо? – спросил Куджен.

– А должно быть? – сказал Джедао, продолжая наблюдать за Дханнетом боковым зрением.

Куджен скорчил гримасу.

– И это тоже исчезло? Когда-то давным-давно ты сделал одну из версий этой карты своей эмблемой.

– Но в цветах Нирай?

– Ты зарегистрировал свою как золотые шестеренки на красном поле, – сказал Куджен. – Весьма эффектно. Ты показывал мне целую серию дурацких карточных фокусов, связанных с ней.

Это звучало куда осмысленней: цвета фракции Шуос. Он не знал, что сказать по поводу карточных фокусов, которые тоже не помнил, поэтому промолчал в ответ. Разумеется, он и представить себе не мог, как развлекает не кого-нибудь, а гекзарха, чем-то таким тривиальным, как фокусы.

– Стоит ли нам переключиться на цвета Нирай, учитывая обстоятельства?..

– Хорошая мысль, – сказал Куджен, – но эмблема будет более пугающей в своей исторической форме, так придерживайся золотого и красного. Я назначил встречу с Кел. Лично проведешь конференцию с начальниками отделений штаба, командирами тактических групп и полковниками пехоты, а также с остальными тыловыми командирами. Разумеется, сможешь проводить с ними виртуальные конференции после того, как мы приступим к делу.

Джедао был наполовину убежден, что помимо этих апартаментов во Вселенной ничего другого не существует. Если он выйдет наружу, то упадет в бесконечную и мягкую темноту.

Должно быть, убежденность отразилась на его лице.

– Я держал тебя в плену не из злости, – сказал Куджен. – Учитывая твою дурную славу, я подумал, что тебе лучше оставаться подальше от случайных Кел или убийц, если уж на то пошло, пока ты не сориентируешься. Ты хоть понимаешь, что скажешь своим офицерам?

– Да, – солгал Джедао. У него была речь; он даже отрепетировал ее с помощью Дханнета. Оригинал оказался никуда не годным, поэтому он с трудом попытался написать достойную замену.

– Я все еще думаю, что вы должны носить свои медали, сэр, – сказал Дханнет.

Первоначально Джедао возражал на том основании, что последнее, чем должен щеголять массовый убийца, – это куча медалей за поступки, которых он не помнит. Но Дханнет был достаточно уверен в своей позиции, чтобы поднять вопрос в присутствии Куджена и тем самым загнать начальника в угол. Джедао посмотрел на него с обновленным уважением.

Куджен все понял сразу.

– Знаешь, майор прав. Кел лучше отреагируют, если увидят, что ты гордишься своим рангом.

Это было опасно близко к тому, что сказал Дханнет, хотя Джедао ему не поверил.

– Я не видел никаких медалей, когда обыскивал ящики, – сказал Джедао, – и не знаю, как их правильно расположить.

– Униформа делает это за тебя, – сказал Куджен. – Она считывает информацию из твоего досье. Нет, правда. Прикажи ей переключиться в парадный режим, с медалями.

Джедао так и сделал – и мундир поразительным образом изменился, а под генеральскими крыльями и глазом Шуос появились ряды медалей.

– Держу пари, на этом основаны интересные розыгрыши…

– Ты не первый, кто об этом подумал, – сказал гекзарх. – В униформу встроена криптозащита, которая не позволяет выдавать себя за другого, но этим занимается аугмент, так что ни о чем не беспокойся. – Куджен критически оглядел Джедао и кивнул: – Сойдет.

После короткого завтрака они отправились на конференцию.

– Постарайся не отставать, – сказал Куджен, – раз уж ты не привык к переменной планировке.

– Какой планировке?

– Проще будет понять, когда сам увидишь.

Джедао сам не знал, что ожидал увидеть в залах станции Нирай. Возможно, серость и стерильность. Он должен был догадаться, что станция Нирай, принимающая самого гекзарха Нирай, воздаст должное любви Куджена к красивым вещам. Рисунки тушью на плотном шелке изображали перелетных птиц, только когда он присмотрелся внимательнее, черные штрихи, образующие крылья птиц, оказались составлены из крошечных, импрессионистических мотыльков. Залы изобиловали витринами с моделями планетных систем и астролябиями, абаками с бусинами из нефрита и обсидиана. И они шли по ковру, радужно-серому с узорами более светлого, жемчужно-серого цвета, с таким глубоким ворсом, что в нем можно было навсегда потерять пальцы собственных ног.

Еще более тревожным было то, что они шли по коридору, который не имел ни конца, ни – оглянувшись, Джедао проверил – начала. Он не мог видеть далеко, как будто в воздухе парил влажный туман. Равнодушие остальных говорило ему, что в этом нет ничего особенного, однако ему происходящее не нравилось.

Но это было еще не все. Джедао внезапно ощутил, где находится станция и все внутри нее – не с помощью зрения, но осознав скопления массы. Куджена и Дханнета он воспринимал с помощью этого иного чувства столь же отчетливо, как и видел глазами. А вот окружение выглядело запутанным переплетением, как будто само пространство-время искривилось между двумя несопоставимыми точками.

Для проверки он замедлил шаг и закрыл глаза. Иное чувство никуда не делось. На самом деле теперь, когда Джедао знал, что оно у него есть, он не мог заставить его исчезнуть. Куджен и Дханнет продолжали идти вперед. Он осмотрел остальную часть своего окружения – он мог чувствовать во всех направлениях, удобный трюк – и начал обнаруживать другие движущиеся массы, которые, как он подозревал, были либо людьми, либо, в случае меньших и более плотных, сервиторами.

Лучше никому об этом ощущении не рассказывать, пока он не узнает побольше о том, откуда оно взялось. Джедао был почти уверен, что обычные люди не могут просто так чувствовать массу. Он поспешил следом за спутниками.

Наконец они подошли к огромным двойным дверям. Джедао мог бы поклясться, что те материализовались в промежутке между одним шагом и другим. Двери отсвечивали черным со слабой серебряной россыпью, похожей на звезды; их украшала эмблема нирайского пустомота, исполненная в более ярком серебре. Они пугающе бесшумно разъехались в стороны при приближении Куджена.

Джедао не остановился и не посмотрел ни направо, ни налево, ни вверх, ни вниз, когда проследовал за Кудженом через порог, несмотря на то, что по спине у него бегали мурашки. Он должен все сделать правильно. Другого выхода нет. Позади себя он слышал прерывистое дыхание Дханнета, но не осмеливался оглянуться, чтобы посмотреть, в чем дело.

Куджен провел их в зал с высоким сводчатым потолком и черными колоннами с золотыми прожилками. Зал освещали фонари, внутри которых метались тени пойманных в ловушку, обезумевших мотыльков, отбрасывая неровные тени на темные стены, но Джедао обратил внимание не на них, а на строй командиров Кел, примерно десять на десять человек.

Командиры Кел, почти как один, преклонили колени перед Кудженом. От этого скоординированного движения иное чувство Джедао на миг сменилось головокружением. Хотя внимание командиров должно было быть сосредоточено на гекзархе, он не мог не заметить их ужаса. Часть его была направлена на самого Джедао – отвращение было настолько сильным, что он чувствовал его, как физическое давление. Но некоторые смотрели на Дханнета с недвусмысленным потрясением. Считали ли они, что Дханнет продался, служа ему?

Температура в зале должна была быть комфортной, но Джедао мог думать только о зиме, холодных ветрах в мире ледяной тьмы. Повсюду были черно-золотые мундиры, включая его собственный. Он жаждал любого всплеска цвета как избавления от черной монотонности.

– Надеюсь, все как следует выспались, – сказал Куджен. Свет в его глазах говорил о том, что он точно знал, какой эффект эта обстановка оказывает на Кел. – Я обещал вам нового генерала. А вот и он. – Он махнул рукой, показывая, чтобы все встали.

Джедао не рассчитывал на столь короткое представление. Шесть начальников штабных подразделений, стоявших впереди, обменялись каменными взглядами. Лица командиров были неподвижны и пусты, как лед. Джедао понятия не имел, почему он улыбается, или что сказать, пусть он и выучил речь заранее. Молчание тоже не выход, даже перед лицом их приглушенной враждебности. Поэтому он открыл рот…

– Вы знаете мое имя, – сказал он с долей юмора. – Вы, кажется, не очень хорошо выполнили свою работу, казнив меня.

Его взгляд сразу же привлек командир, в котором он узнал Кел Талау. Талау, коренастый альт, прищурился, устремив на Джедао пристальный взгляд. И враждебность Талау вовсе не была приглушена. Лицо альта пылало неприкрытой ненавистью, даже когда весь зал погрузился в каменную тишину.

«Твою мать…» – подумал Джедао. Что на него нашло, зачем он это сказал? Да еще и таким тоном?

Он не мог взять свои слова обратно. Он не мог извиниться. Это лишь выставит его слабаком. Лучше быть бессердечным ублюдком, чем потерять доверие.

Кроме того, нельзя было обойти вниманием тот факт, что все знали о Крепости Адское Веретено больше, чем он. Попытка завоевать Кел с помощью обаяния в любом случае обернулась бы катастрофой. По крайней мере, они понятия не имели, что творится у него в голове. Ему просто придется слишком хорошо врать, чтобы они не поняли, насколько он не в своей тарелке. Печально, что ложь была лучшим средством поддержать боевой дух.

Плохой знак: Куджен слегка прищурился в знак одобрения. Это продлилось лишь долю секунды, но Джедао следил за реакцией гекзарха.

Ну ладно. Джедао позволил своей улыбке растаять.

– Я так понимаю, что ранее в отношении гекзарха произошел сбой дисциплины. – Глупо притворяться, что ничего не случилось; лучше разобраться с этим прямо сейчас. – Если вам хочется кого-то предать, можете начать с меня. – Отлично. Он только что вызвал всех командиров на дуэль или что-то в этом роде, и многие из Кел преуспели в дуэлях, но Джедао не мог остановиться. – Мы будем сражаться с другими Кел. Станет ли это проблемой?

Ему хотелось бы обвинить униформу в том, что та морочит ему голову, но он знал, что это не так.

Коммандер Нихара Керу подняла голову: Вторая тактическая. Простоту ее лица компенсировали поразительные светло-серые глаза. У всех остальных в первом ряду были карие глаза.

– Разрешите обратиться, сэр, – сказала она. В ее голосе, высоком и резком, также прозвучали нотки юмора.

Возможно, она была первым человеком, кроме Куджена, который не испытывал к нему ненависти, хотя Джедао еще не встречал многих людей. Это также делало ее потенциальной угрозой. «Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся…»

– Коммандер Нихара Керу, – сказал Джедао. Ее брови взлетели вверх: она не была уверена, что он знает ее имя, хотя он старался запоминать имена и лица. – Говорите, что у вас на уме.

Рот Талау скривился. Остальные командиры, со званиями пониже, чем у Талау или Нихары, были мрачными и внимательными. Если уж на то пошло, начальники штабных подразделений выглядели еще более неловко. Джедао попытался определить, не испытывают ли Талау и Нихара неприязни друг к другу. Если так, то его жизнь стала более интересной.

– Сэр, – сказала Нихара, – каковы наши цели? Рой велик, но галактика огромна.

Джедао она уже нравилась.

– Наша цель – календарная война, чтобы объединить гекзархат и дать ему возможность противостоять вторжениям чужаков, – сказал он, встретившись с ней взглядом. Он лгал и об этом тоже. Стратегические заметки Куджена предполагали, что он заботился о восстановлении исторических границ гекзархата гораздо сильнее, чем о случайном пустяковом вторжении. Джедао придется выяснить, что это означает, позже.

Он продолжал говорить.

– Мы начнем с атак, направленных на восстановление календаря в Трещине… – Так назывался пограничный регион между Конвенцией и несколькими государствами поменьше, где высокий календарь потерял свое господство, – …и будем расширяться оттуда. Изначально у нас есть лишь этот единственный рой, но я когда-то убил целую армию Кел, и меня рассердили, да к тому же вы – гребаная военная фракция. Я говорю, что у нас есть шанс. Но будет лучше, если мы все будем действовать согласованно.

От этих слов они забеспокоились. Джедао сам не верил, что пошутил насчет массового убийства Кел, но в данный момент он бы не поверил ни в один факт о самом себе.

Нихара рассмеялась. Коммандер Талау неодобрительно поджали губы.

– Хорошо, сэр, – сказала Нихара. – Это справедливо.

– Очаровательно, – сказал Джедао. – Майор, вы не могли бы принести карту?

Дханнет сделал, как он просил.