Помоги проекту - поделись книгой:
Каждый будет судить себя сам. Рассказ пономаря Андрее-Владимирского храма в Киеве об открытом ему в момент клинической смерти
Человеку XXI века особенно важно услышать слова православных современников о пережитом опыте, когда душа оказывается вне тела. Потому что у живущих в одну эпоху единый язык общения и близкий понятийный ряд, что, безусловно большой плюс для изъяснения темы, которую вообще весьма сложно выразить словами. Здесь мы собрали именно такие свидетельства.
Пономарь Александр Гоголь, который служит в Андрее-Владимирском храме при строящемся Кафедральном соборе УПЦ в честь Воскресения Христова в Киеве, пережил клиническую смерть в результате травмы головы еще в школьные годы. В то время Александр был крещен, но не воцерковлен. Однако душе ведомо больше ума и, когда она оказалась вне тела, мысль парня потянулась к Богу. Все пережитое в начале 90-х и сейчас живо в сознании алтарника.
«Многое из того, что я увидел, не поддается никакому сравнению. И не хватит никаких слов, чтобы передать все чувства от увиденного и услышанного. Как написано: „Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его“ (1 Кор. 2:9). Как только я подумал о Господе, сразу услышал слова: „Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет“ (Ин. 11:25). Через какое-то время в углу комнаты над потолком пространство разорвалось, образовалась черная дыра, и возник какой-то нарастающий, необычный монотонный звук. Меня, как магнитом, начало туда всасывать, словно затягивать, но впереди изливался необыкновенный свет — очень яркий, но не слепящий. Я оказался в каком-то безконечно длинном трубообразном тоннеле и поднимался вверх с огромной скоростью. Свет меня всего пронизывал, и я был как бы частью этого света. Никакого страха не испытывал, чувствовал любовь, абсолютную любовь, неописуемое спокойствие, радость, блаженство… Такую любовь не испытывают даже родители к детям. Меня переполняли эмоции. Красок, цветов и запахов там намного больше, звуки более насыщенные.
Я отчетливо чувствовал и осознавал в этом потоке света присутствие Самого Господа Иисуса Христа и испытывал Любовь Божию! Люди даже представить не могут, насколько сильна Любовь Божия к нам. Я иногда задумываюсь: если бы человек в своем физическом теле это испытал, то его сердце не выдержало бы. „Потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых“ (Исх. 33:20), — сказано в Писании.
В этом свете я почувствовал, что сзади меня обняли, со мной присутствовало необыкновенно белое, светлое, очень доброе и любвеобильное Существо — Ангел-Хранитель. Ангелы высокие, тела их утонченные, и они как бы безполые, но выглядят как юноши. Во время общения была показана моя жизнь в деталях от рождения, ее добрые и хорошие моменты. Учился я в школе плохо и Ангелу говорил, что мне тяжело, по математике не успеваю. Ангел отвечал, что нет ничего тяжелого, и показал мне один из институтов, где математики решали какую-то глобальную проблему. Сейчас уже объяснить не смогу в деталях, а тогда это настолько было все открыто, ничего непонятного. Там я серьезную взрослую задачу решил за секунду. Оттуда каждого человека видно насквозь: что он из себя представляет, что у него в сердце, о чем думает, к чему стремится его душа. Мне показали нашу Землю, я видел идущих по городам и улицам людей. Оттуда проглядывается внутренний мир каждого: ради чего он живет, все его мысли, стремления, страсти, расположение души и сердца. Я видел, что люди делают злое из-за стремления к богатству, стяжательству и удовольствиям, из-за карьеры, почета или славы. С одной стороны, противно смотреть на это, а с другой — мне было жаль всех этих людей. Я удивлялся и задавался вопросом: „Почему большинство людей, как слепые или безумные, идут совершенно иным путем?“ Сверху смотришь и думаешь: „Зачем тебе, человек, так много надо? Сколько у тебя времени осталось?“ Кстати, о времени: оно ощущается совсем не так, как на Земле. Нашего исчисления — год, два, три, сто, пятьсот лет — там нет. Это миг, секунда. Прожитые десять лет или сто — как вспышка. Там вечность. И ты отчетливо понимаешь, что срок нашей земной жизни — это то время, когда человек может покаяться и обратиться к Богу. Земная жизнь — это сон по сравнению с вечной жизнью. Ангел сказал, что Господь любит всех людей и желает всем спасения. У Господа нет ни одной забытой души. Мы на Земле часто кого-то осуждаем, о ком-то плохо думаем, а Бог любит абсолютно всех. Даже самых отъявленных нечестивцев в нашем представлении. Господь хочет всех спасти, мы все для Него дети.
Мы поднимались все выше и достигли какого-то места, даже не места, как я понимал, а другого измерения или уровня, возвращение из которого могло стать невозможным. Ангел мне намекал остаться. Признаюсь, я испытывал огромную любовь, заботу, блаженство, меня переполняли эмоции. Мне было настолько хорошо, что совсем не хотелось возвращаться обратно в тело.
Голос из Света спросил, нет ли у меня каких-то незавершенных дел, которые меня держат на Земле, и все ли я успел сделать. Я не безпокоился о том, что там лежит мое тело. Мне совершенно не хотелось возвращаться. Единственная мысль, которая меня тревожила, — о маме. Я осознавал ответственность выбора, но понимал, что она будет волноваться. Я знал, что умер, что душа вышла из тела. Но страшно было представить, что случится с мамой, когда ей скажут, что ее сын мертв. И еще преследовало чувство какой-то незавершенности, чувство долга.
Откуда-то свыше раздавалось невероятно прекрасное пение. Даже не пение, а величественное, торжественное ликование — хвала Всевышнему Творцу! Оно было похоже на Трисвятое „Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный“. Это ликование меня пронизывало, и я чувствовал, как каждая молекула, каждый атом моей души поет хвалу Богу! Моя душа пылала от счастья, испытывала невероятное блаженство, Божественную любовь и неземную радость. У меня было желание остаться там и вечно хвалить Господа.
Запахи там настолько необычайно приятные, что если собрать все благовония Земли, то все равно таких ароматов не получится. И все оркестры мира не сыграют музыку, подобную той, которую я слышал. Язык там тоже есть, он многофункциональный, многозначный, однако все его понимают. Мы на нем общались, я его назвал ангельским. Нам нужно прилагать усилия для общения. Вначале следует подумать, что ты хочешь сказать, далее подобрать нужные слова, сформулировать предложение, а потом его еще и произнести с нужной интонацией. На том свете то, о чем думаешь, то и говоришь. Можно сказать, прямой эфир. Все исходит от души — и с невероятной легкостью. Если здесь мы можем лицемерить, то там нет. Лексикон ангельского языка содержит во много раз больше слов, чем наш, земной. Ангельский язык необычайно красив. Я сам разговаривал на нем и прекрасно его понимал. Когда звучит этот язык, то появляется ощущение, будто рядом шумит вода с необычайным множеством звуков, похожих на музыку. Там вообще больше всего — цветов, звуков, запахов. И нет такого вопроса, на который ты бы не получил ответ. Этот поток Божественного Света есть источник любви, жизни и абсолютный источник знаний.
Дальше я ощутил сверху какой-то необыкновенный Свет, еще более интенсивный, чем ранее. Он приблизился к нам.
Ангел меня заслонил собой, как птица своего птенца. Божественный Свет просветил мою душу.
Я почувствовал трепет и страх, но страх не из-за боязни, а от неописуемого чувства величия и славы.
Я не сомневался, что это Господь.
Он сказал Ангелу, что я еще не готов. Было принято решение о моем возвращении на Землю. Я спросил: „А как попасть туда, выше?“ И Ангел начал перечислять заповеди. Я поинтересовался: „А что является самым главным, какая цель моей жизни?“ Ангел ответил: „Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим. И возлюби ближнего твоего, как самого себя. Относись к каждому человеку так, как к самому себе, чего желаешь себе, того желай и другому человеку. Представляй, что каждый человек — это ты сам“. Все так доходчиво говорилось, на понятном языке, на нужном уровне понимания. После этого Голос Божий трижды спросил меня: „Любишь ли ты Меня?“ Я трижды ответил: „Люблю, Господи“.
Возвращаясь обратно, я продолжал общаться со своим Спутником. Думаю про себя: „Грешить не буду никогда“. Мне же говорят: „Грешит каждый. Даже помыслом можно грешить“. — „А как же вы тогда уследите за всеми? — спрашиваю я. — Как на суде оценивается конкретный случай греховного действия души?“ И вот какой был ответ.
Мы с Ангелом оказались в каком-то помещении, сверху наблюдая за происходящим: несколько человек о чем-то спорили, ругались, кто-то кого-то обвинял, кто-то врал, оправдывался… Я слышал мысли, и мог переживать все чувства каждого из участников спора. Даже ощущал запахи, их физическое и эмоциональное состояние. Со стороны нетрудно было оценить, кто виноват. Там нет сокрытого и непонятного. И когда душа предстанет на суд, ей это все будут показывать. Душа сама будет видеть и оценивать себя и свои действия по каждой конкретной ситуации. Наша совесть нас же будет обличать. Перед взором как бы прокрутится пленка, при этом вы прочувствуете каждого человека, с которым общались, узнаете его мысли в тот момент. И даже испытаете его физическое и психическое состояние. Каждый человек сам себя осудит справедливо! Вот что самое важное.
После пережитого тогда пришло обостренное чувство совестливости, если так можно сказать. Я еще тогда заметил: там такая красота, что даже если в земной жизни трудно, то это какая-то секунда, если судить относительно того мира. Ради вечного блаженства и той несказанной радости стоит жить, страдать, бороться. Вспоминаю слова преподобного Серафима Саровского и его образное сравнение, что если нам здесь, на Земле, полагалось бы быть погруженными с червями, то даже и в этом случае мы должны благодарить Господа ради того знания, что будем спасены»14.
Похожие духовные выводы после перенесенной клинической смерти сделала для себя еще одна раба Божия. В 1982 году жена военного, на то время жительница Крыма Валентина Романова, получила в автомобильной катастрофе травмы, несовместимые с жизнью, и уже в больнице на два часа сердце ее остановилось. Дальнейшее она описала так:
— В теле раздался толчок. Я оказалась как бы над всеми. Врач спокойно записывает что-то. Говорит, что утром из Симферополя надо вызвать машину и отправить в морг.
Меня охватывает такой страх, что, кажется, сердце разорвется. Слышу приближающийся гул. Монотонный такой. Как в метро. Чувствую, сзади черная дыра. Вроде как труба, в которую меня всасывает. Тянет долго. Ощущение не из приятных. Наконец выбрасывает куда-то. Грунт каменистый. Ничего нет вокруг.
Вдруг вижу: слева стоит высокий мужчина. Я к нему! Хочу спросить, где я нахожусь. И тут вижу его взор… Страшные глаза, нечеловеческие. Как у зверя в прыжке. У меня душа заледенела. Первая реакция: бежать! Развернулась, а сама думаю: ну куда я от него скроюсь? Закричала. Откуда-то взялись непривычные слова: «Господи, спаси!» И вдруг почувствовала облегчение. Рядом появился кто-то другой. Я его не вижу, но чувствую: красивый такой. Как только злой пытается меня схватить, он становится между нами. И так мы бежим. Неожиданно спотыкаюсь о какой-то невидимый, словно стеклянный, барьер. Падаю. И тут снова из меня как будто что-то выходит. Мой спасатель ловит это что-то. Дух? Душу? Не знаю. А злой останавливается у барьера. Не может его переступить. На меня даже не смотрит. Уходит. Что такое? Почему тот за мной гнался? И тут справа и слева за мной оказываются двое. Я их не вижу, но они меня ведут. Как заключенную.
После смерти человек лишается не только тела. У него воли нет. В том мире не желаешь идти, хочешь убежать, скрыться, но не можешь. Воля у нас есть только здесь. Ты волен заслужить рай или ад. Но только ЗДЕСЬ. ТАМ уже поздно…
Я ощущаю, что лечу все ниже, словно раскрылась земная кора. Оказываюсь у края бездны. Мне говорят: «Смотри». Проносится мысль: неужели сбросят? Я закрываю лицо ладошками (так мне казалось), потому что запах… Меня чуть не стошнило. Теперь знаю: так пахнет мертвое тело. Ничего не видно. А они опять: «Смотри!» Я глянула и в ужасе отпрянула. Миллионы людей! Как головастики в бочке. Рыдания, вопли, стоны. На глубочайшем дне люди всех цветов кожи. Особенно много таких, у которых на голове что-то намотано. Черви впиваются в тела и доставляют, видимо, невыносимую боль. Эти несчастные срывают их с себя и бросают друг на друга. Они… испражняются на глазах друг у друга и сами же во все это садятся. Невыносимая вонь! Стены пропасти доверху в плевках и кале.
Мне говорится: «Это колодец отходов». Я спрашиваю: «Как они туда попали? Как их спасти? Надо какой-то канат. Почему к ним так безразличны?» А мне в ответ: «Здесь человеческие пороки». — «Как это — пороки?» Сопровождающие поясняют: «Скотоложники, извращенцы, блудники, прелюбодеи, развратители малолетних, мужеложники…» Я и слов таких не знала. Мне говорят: «Прикосновение этих людей приносит страдание. Они получили то, что заслужили…»
И вдруг я вижу поле. Канавка какая-то. Ко мне спиной сидят две женщины. И детки. Испачканные, грязные. Думаю, как они попали сюда? «Это нерожденные дети», — получила ответ. «Как это?» — «Жертвы абортов. И твои здесь…» У меня волосы встали дыбом. Я ведь делала аборты. Не ведала, что это грех. Слова такого не знала. Мне придется отвечать за них?! Женщины не обернулись. Молчали. И тут я поняла, что меня ждет наказание. Пришла непередаваемая тоска…
Показав многое в аду, а затем утешив и укрепив виденным в раю, Господь вернул Валентину на покаяние и для свидетельства нам — тем, кто желает принести покаяние, исправиться и быть с Богом. Позже Валентина Романова вспомнила, что в ее детстве к ним в дом заходил какой-то старичок в простой рубахе. Дал ей конфетку, а матери сказал: «Эта девочка еще отмолит весь ваш род». Необычные тогда слова запомнились на всю жизнь. А недавно Валентина узнала того старичка на иконе преподобного Феодосия Кавказского15.
Об усвоенных качествах, которые становятся неотъемлемой частью нашей души, говорит и раба Божия Наталья Седова, жительница Санкт-Петербурга, у которой в 1996 году во время операции по поводу онкологии душа покинула тело: «Я отчетливо помню, что ТАМ у меня сохранились наиболее выраженные черты моего характера, которые руководили мною и ТАМ. Это напористость и безпокойство, неумение ждать. Теперь могу лишь сделать вывод, что воспитывать свой характер нужно здесь, на земле. ТАМ это будет уже поздно. ТАМ мы будем лишь поставлены перед свершившимся фактом»16.
Впечатляющий урок вразумления Господь попустил ветерану войны в Афганистане, бывшему наркозависимому жителю Подмосковья Василию Лазареву, который ушел от передозировки. Будучи там, вне тела, Василий своими глазами видел, как можно ранить словом. «Это как… например, пулевое ранение и ножевое, которые у меня были, но они ни в какое сравнение не идут с тем, как может ранить человек просто одним брошенным словом. И как запоминается это на всю оставшуюся жизнь. К каким последствиям это может привести. Каким осторожным надо быть в своих поступках. Многие люди думают, что есть лишь эта жизнь, а потом все, какое-то темное безпросветное нечто и ничего нет. Нет, друзья мои, всем придется отвечать за сделанное. Абсолютно всем.
…В момент смерти я никакой боли не чувствовал. Помню темноту. Как бы схлопывается сознание. Глаза закрываются, и колокольчики звенят в ушах. Потом видел, как приехала скорая. Что-то врачи с телом делали. Пришло осознание того, что я умер. Но никакого сожаления при этом не было. Я чувствовал радость, покой, наслаждение. Видел, как лежит мое тело в машине скорой помощи. Но мне оно было совершенно безразлично. Вот как мимо камня на улице идешь — ну, лежит и лежит.
После этого меня потянуло вверх, как будто теплой ладонью вверх стало приподнимать. Я ощущал прямо волны счастья и абсолютнейшего спокойствия и защиты. Все вокруг пропитано любовью такой силы, что и непонятно, с чем сравнить. Меня тянуло как будто сквозь какие-то облака. Как самолет взлетает. Выше и выше. И тут передо мной возникла фигура в ослепительном сиянии. Она была в длинном одеянии, в хитоне. Знаете, я ведь до того времени ни разу Библию не открывал и никогда никаких мыслей о Боге, о Христе у меня не было. Но вот тогда я сразу всеми фибрами души понял, что это Он. А Он — как отец родной. Он встретил меня, блудного сына, с любовью, какой не увидишь на Земле. Со мной так никогда никто не разговаривал. Он не укорял, не убеждал, не ругал. Он просто показывал мою жизнь — как кинокартину. Мы общались мыслями, и каждое слово Его воспринималось как закон. Без всяких сомнений. Он говорил тихо и ласково, а я все больше убеждался в том, что был чудовищно неправ не только к себе, но и к родным, да и вообще ко всем. Я плакал, рыдал, сердце мое очищалось, постепенно мне становилось легче. Мне такое сравнение запало в голову: когда горшечник делает горшок и заготовка у него упала, он ее начинает руками выправлять… Точно как горшечник, Он правил мою душу. Она была такая грязная…
Так вот, Он прокрутил мою жизнь, как картину, перед моими глазами. Мог остановить ее в любом месте жизнь. Самое интересное, я мог в любом месте зайти в нее и посмотреть на себя. Почувствовать ситуацию с точки зрения каждого из окружавших меня людей… Потом Он взял меня за руку, повел и просветил меня вот этим ярчайшим светом…
Взрыв всезнания буквально „сбил“ меня с ног. Истина только краем прошлась по мне, но я ощутил тот безконечный творческий потенциал, который заложен в нас. Знать все… этого никак не пересказать, просто поверьте на слово: это великолепно, скучать мы там уж точно не будем. Настолько там прекрасно. Тепло, уютно. Именно с Ним. Я чувствовал, что именно Он Отец и есть. Настоящий Отец. Не то что земные… Хотя я не был в раю, может, в каком-то преддверии рая. Настолько прекрасно было там, настолько плохо может быть тем, кто окажется в аду.
Потом мы опять оказались в том месте, где в первый раз встретились. Не помню, о чем Он спросил, но я осознал: мне нужно вернуться назад, в земную жизнь. Я обещал Ему взяться за ум, исправиться. Глубочайшая печаль возникла во мне, и в то же время мне дали понять, что мы еще встретимся. Этой надеждой, наверное, и живу до сих пор.
Я понял много интересных вещей, когда осмыслял увиденное там. Те люди, которые попадут в ад, они потом выкидываются во тьму внешнюю. Получается, что человек попадает туда после своей смерти, и насколько грешна его душа — настолько она сама отдаляется от Бога. Она сама себя осуждает. Чем более ты грешен, тем дальше ты от Света, от Бога. Ты сам не сможешь приблизиться к Нему, облепленный грязью своих мыслей и поступков. Такую душу уносит все дальше и дальше в кромешную тьму, где ее поджидают все ее страхи. А около Христа нет страха, только блаженство.
Жизнь всегда обрывается для человека внезапно, и ты предстаешь перед Ним со всем набором своих деяний, а там уже ничего нельзя изменить. И вот тогда ты сам себя осудишь и сам себе не позволишь приблизиться к Свету, ибо тебя будет нестерпимо жечь. Подобное может соприкасаться только с подобным. Наверное, это малый суд — собственное осуждение. Я, честно говоря, много повидал, но сейчас даже думать не хочу о том, чтобы прогневить Господа. Раньше не мог прожить без мысли о сигарете, анаше, а сейчас все бросил после того, что узнал. Я, честно говоря, не трус, но веду себя как паинька. Я не хочу туда. Там страшно. Тем более, что это навечно.
Еще я понял, что у нас как бы два рождения. Первый раз мы рождаемся от своих родителей, а второй — по смерти. И в этой жизни, в земном мире мы должны определиться: с кем мы. Мне чрезвычайно повезло, что мне дали еще один шанс. Просто надо вовремя одуматься. Бог подарил мне новую жизнь, в которой я смог понять, что такое любовь. Об этом главном самоопределении точно сказал преподобный Григорий Синаит: „Здесь, на — и земле, человек вынашивает зародыш будущей своей жизни.
Или вечных мук, или вечного счастья с Богом“. Своим собственным каждодневным выбором здесь мы определяем для себя вечность, которую заработали направлением личной воли — в Царство Небесное или во тьму кромешную»17.
Святые отцы и подвижники благочестия о бесовских стражах и мытарях
В наше время, проникнутое страстью удержаться на волне новшеств, заливающей все русла жизни как лава Помпею, даже в церкви находятся отдельные лекторы, которые пытаются внушить православным неверие в учение святых отцов о мытарствах и прельстить собственными модернистскими теориями на этот счет. Как говорил отец Серафим (Роуз), «те, кому не по вкусу это учение, всегда могут перетолковать его или превратить в карикатуру». Таковые, иронично жонглируя словами, стремятся отвлечь от истины и тем самым расслабить душу. Верующим же во Христа необходимы бдительность, полное внимание к своей жизни и знания об ожидающих испытаниях, чтобы, когда придет час, пройти бесовские заставы и выдержать главный последний экзамен, который зовется «мытарства». Послушаем, что говорят о них святые отцы, всеми знаемые как выдающиеся духовные писатели и чтимое священство истинно православного духа.
Преподобный Никодим Святогорец в книге «Невидимая брань» в главе 13 «Четвертое искушение в час смерти — призраками» размышляет так: «Если б враг наш, злой, лукавый и упорный, никогда не утомляющийся искушать нас, восхотел в час смерти тебя и соблазнить какими-либо призраками, видениями и преображениями в Ангела светла, ты стой твердо в осознании своей скудости и своего во всем ничтожества. И скажи ему сердцем мужественным и небоязненным: „Возвратись, окаянный, во тьму свою. Как недостойному, мне не подобают видения и откровения. Одно мне нужно — безмерное благоутробие Господа моего Иисуса Христа, молитвы и заступления Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всех святых“. Хотя бы по некоторым явным признакам подумалось тебе, что видишь истинные видения, Богом тебе данные, и в таком случае не спеши верить им, а скорее погрузись в сознание своего недостоинства и ничтожества. Не бойся, что оскорбишь тем Бога, потому что Ему никогда не бывают неприятны наши смиренные чувства. Если такие видения нужны для тебя, то Бог знает, как сделать, чтобы ты не закрывал от них очей своих, оправдав твою косность в веровании, что они от Бога. Подающий благодать смиренным не отнимет ее за действия, какие они творят по смирению.
Таковы наиболее употребительные оружия, какими враг нападает на нас в последний час смертный. Но он употребляет на это и всякую другую страсть, какою кто из умирающих обладаем был в жизни и на какую наиболее был падок, и старается возбудить ее, чтоб он отошел в страстном настроении, имеющем решить и участь его. Посему-то прежде приближения часа брани оной великой надлежит нам, возлюбленные, вооружиться против сильнейших страстей своих и, мужественно вступив в брань с ними, преодолеть и очиститься от них, чтоб облегчить себе победу, и тогда, в час твой последний, который может найти в каждое мгновение. Всякому в сем отношении говорит Господь: „воюй их, дондеже скончаеши их“ (1 Цар. 15, 18)18.
В „Толковании канона на праздник Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня“ преподобный Никодим пишет: „Демоны, падшие с неба, одни остались в надземном, т. е. поднебесном воздухе, другие — в окружающем землю, а третьи ниспали в подземный воздух (в преисподнюю). Те из них, которые находятся в поднебесном воздухе, препятствуют восхождению душ после смерти и прельщают различными мечтаниями и обольщениями ум тех, которые стараются созерцать духовное. А те, которые пребывают в окружающем землю воздухе, искушают людей, живущих на земле, постыдными, хульными и лукавыми помыслами“19.
Очень впечатляет слово преподобного аввы Дорофея о соразмерности сделанного тут и полученного там, изложенное в „Поучении о страхе будущей муки“, в 12 главе „Душеполезных поучений“: „Один весьма ревностный брат спросил некоего старца: „Отчего душа моя желает смерти?“ Старец отвечал ему: „Оттого, что ты избегаешь скорби и не знаешь, что грядущая скорбь тяжелее здешней“. И другой также спросил старца: „Отчего я впадаю в безпечность, пребывая в келье моей?“ Старец сказал ему: „Оттого, что ты не узнал еще ни ожидаемого покоя, ни будущего мучения. Ибо если бы ты достоверно знал это, то хотя бы келья твоя была полна червей, так что ты стоял бы в них по самую шею, ты терпел бы сие, не расслабевая“. Но мы, спя, хотим спастись, и потому изнемогаем в скорбях; тогда как мы должны бы были благодарить Бога и считать себя блаженными, что сподобляемся немного поскорбеть здесь, дабы там обрести малый покой. И Евагрий говорил: „Кто не очистился еще от страстей и молится Богу, чтобы скорее умереть, тот подобен человеку, который просит плотника скорее изрубить одр больного“. Ибо душа, находясь в теле сем, хотя и ведет борьбу от страстей, но имеет и некоторое утешение от того, что человек ест, пьет, спит, беседует, ходит с любезными друзьями своими. Когда же выйдет из тела, она остается одна со страстьми своими и потому всегда мучится ими; занятая ими, она опаляется их мятежем и терзается ими, так что она даже не может вспомнить Бога; ибо самое памятование о Боге утешает душу, как и в псалме сказано: „помянух Бога и возвеселихся“ (Пс. 76:4), но и сего не позволяют ей страсти.
/…/ Все отцы говорят, что каждая страсть рождается от сих трех: от славолюбия, сребролюбия и сластолюбия, как я часто говорил вам… Страстная душа всегда мучится, несчастная, своим злым навыком, имея всегда горькое воспоминание и томительное впечатление от страстей, которые безпрестанно жгут и опаляют ее. И сверх сего, кто может, братия, вообразить страшные оные места, мучимые в оных телах, которые служат душам для усиления страданий, а сами не истлевают; тот страшный огонь и тьму, тех безжалостных слуг мучителей и другие безчисленные томления, о которых часто говорится в Божественном Писании и которые соразмеряются злым делам душ и их злым воспоминаниям? Ибо как праведные, по словам святых, получают некие светлые места и веселие ангельское, соразмерно благим их делам, так и грешники получают места темные и мрачные, полные страха и ужаса. Ибо что страшнее и бедственнее тех мест, в которые посылаются демоны? И что ужаснее муки, на которую они будут осуждены? Однако и грешники будут мучимы с этими самыми демонами, как говорит Христос: „идите… во огнь вечный, уготованный диаволу и ангелом его“ (Мф. 25:41).
/…/ Души помнят все, что было здесь, как говорят отцы, и слова, и дела, и помышления, и ничего из этого не могут забыть тогда… Ничего, как я сказал, не забывает душа из того, что она сделала в сем мире, но все помнит по выходе из тела, и притом еще лучше и яснее, как освободившаяся от земного сего тела. Что человек имеет здесь, то исходит с ним отсюда и то же будет он иметь и там“20.
Преподобный Макарий Великий в собрании „Духовные беседы“ в беседе 22-й рассуждает о последнем искушении так: „Когда исходит из тела душа человеческая, тогда совершается некое великое таинство. Если она повинна будет греху, то приступают к ней полчища демонов и ангелы сопротивные, и силы темные и похищают душу в область свою. И не должно сему как бы необычайному удивляться. Если человек, живя еще в сем веке, им покорился и повиновался, и соделался их рабом, тем более, когда исходит от мира, бывает ими пленен и порабощен. Также, напротив, в отношении лучшего состояния должно разуметь: святым Божиим рабам и ныне предстоят Ангелы и святые духи сохраняют и окружают их. А когда из тела взыщут, лики Ангельские, восприяв их душу, относят в свою страну, в мир святыни, и приводят их к Господу“21.
Святитель Феофан Затворник Вышенский не раз возвращался к теме мытарств в своих трудах. Великий учитель Русской Церкви, как и вся православная святоотеческая традиция, уверен в реальном существовании мытарств. Наиболее развернуто его мысли об этом выражены в книге „Толкование на 118-й псалом“, а более конкретно — в объяснении стиха 80-го: „Буди сердце мое непорочно во оправданиих Твоих, яко да не постыжуся“. Здесь святитель Феофан пишет следующее: „Да не постыжуся“. Пророк не упоминает, как и где да „не постыдится“. Ближайшее непостыждение бывает во время восстания внутренних браней. Подымает враг бурю помыслов и недобрых движений, но, когда сердце непорочно и добротно, тогда эти приражения, подходя к нему совне, встречают в противоположных себе расположениях добрых, укорененных в сердце, сильное отражение: гнев отражается кротостию, гордость и тщеславие — сокрушением и смирением, нечистота — чистотою, корыстность — правотою и милостивостию, обиды — терпением, и какое ни подойди недоброе движение, оно найдет себе отпор в противоположном себе добром настроении сердца. Как ни ухитряйся враг, не одолеть ему того, у кого сердце непорочно: последний никогда не постыдится перед первым.
Второй момент непостыждения есть время смерти и прохождения мытарств. Как ни дикою кажется умникам мысль о мытарствах, но прохождения ими не миновать. Чего ищут эти мытники в проходящих? Того, нет ли у них ихнего товара. Товар же их какой? Страсти. Стало быть, у кого сердце непорочно и чуждо страстей, у того они не могут найти ничего такого, к чему могли бы привязаться; напротив, противоположная им добротность будет поражать их самих, как стрелами молнийными. На это один из немалоученых вот какую еще выразил мысль: мытарства представляются чем-то страшным; а ведь очень возможно, что бесы, вместо страшного, представляют нечто прелестное (льстивое, коварное).
Обольстительно-прелестное, по всем видам страстей, представляют они проходящей душе одно за другим. Когда из сердца в продолжение земной жизни изгнаны страсти и насаждены противоположные им добродетели, тогда, что ни представляй прелестного, душа, не имеющая никакого сочувствия к тому, минует то, отвращаясь от того с омерзением. А когда сердце не очищено, тогда к какой страсти наиболее питает оно сочувствия, на то душа и бросается там. Бесы и берут ее, будто друзья, а потом уж знают, куда ее девать. Значит, очень сомнительно, чтобы душа, пока в ней остаются еще сочувствия к предметам каких-либо страстей, не постыдилась на мытарствах. Постыждение здесь в том, что душа сама бросается в ад.
Но окончательное непостыждение — на Страшном Суде, пред лицем всевидящего Судии, пред сонмом Ангелов и всех святых. Эту картину все Божии угодники непрестанно имели в мысли и всячески старались не отступать умом от того момента, когда из уст Судии изыдет: „отыди“, или „приди“, чтобы в нем иметь побуждение беречь себя не только от явных грехов, но и от греховных мыслей и чувств. Это одно и попаляло у них все недоброе, и насаждало все доброе»22.
Богоносный отец и великий святитель Игнатий (Брянчанинов) в «Слове о смерти» пишет: «Для истязания душ, проходящих воздушное пространство, установлены темными властями отдельные судилища и стражи в замечательном порядке. По слоям поднебесной, от земли до самого неба, стоят сторожевые полки падших духов. Каждое отделение заведывает особенным видом греха и истязывает в нем душу, когда душа достигнет этого отделения. Воздушные бесовские стражи и судилища называются в отеческих писаниях мытарствами, а духи, служащие в них, — мытарями.
/…/ Слово Божие открывает нам, что наши души по разлучении их с телами присоединяются — соответственно усвоенным ими в земной жизни добрым или злым качествам — к Ангелам света или к ангелам падшим. С ангелами они составляют по естеству своему один разряд существ, разделяясь по качеству, подобно им, добром или злом, усвоенными свободным произволением естеству.
/…/ Христиане, одни православные христиане, и притом проведшие земную жизнь благочестиво или очистившие себя от грехов искренним раскаянием, исповедью пред отцом духовным и исправлением себя, наследуют вместе со светлыми Ангелами вечное блаженство. Напротив того, нечестивые, т. е. неверующие во Христа, злочестивые, т. е. еретики, и те из православных христиан, которые проводили жизнь в грехах или впали в какой-либо смертный грех и не уврачевали себя покаянием, наследуют вечное мучение вместе с падшими ангелами»23.
Весьма обстоятельно и сильно о мытарствах писал выдающийся современный подвижник и почитаемый во всем православном мире духовный писатель и миссионер иеромонах Серафим (Роуз). «Американским просветителем русского народа» в его книге «Душа после смерти», давно ставшей бестселлером, собраны важнейшие и обширные сведения о воздушных стражах. В главе 6-й «Воздушные мытарства» сказано: «Православные жития святых содержат многочисленные и подчас очень живые рассказы о том, как душа после смерти проходит через мытарства. Самое подробное описание можно найти в Житии св. Василия Нового (марта 26), где приводится рассказ блаженной Феодоры ученику святого, Григорию, о том, как она проходила через мытарства. В этом рассказе упоминаются двадцать особых мытарств и сообщается, какие грехи проверяются на них. Епископ Игнатий (Брянчанинов) довольно пространно излагает этот рассказ» (т. 3, стр. 151–158).
/…/ Епископ Игнатий не был знаком с многочисленными ранними православными западными источниками, которые никогда не переводились на греческий или русский и которые так изобилуют описаниями мытарств. Название «мытарства», как кажется, ограничивается восточными источниками, но описываемая в западных источниках «РЕАЛЬНОСТЬ» тождественна. Например, св. Колумба, основатель островного монастыря Ионы в Шотландии († 597 г.) много раз за свою жизнь видел в воздухе битвы демонов за души умерших. Св. Адамнан († 704 г.) рассказывает об этом в написанном им житии святого. Вот один из случаев: однажды св. Колумба созвал своих монахов и сказал им: «Поможем молитвой монахам аббата Комгела, которые утопают в этот час в Телячьем озере, ибо вот в этот момент они сражаются в воздухе против сил зла, тщащихся захватить душу чужестранца, которая утопает вместе с ними». Затем после молитвы он сказал: «Благодарите Христа, ибо сейчас святые Ангелы встретили эти святые души и освободили того чужестранца и с торжеством спасли его от воинствующих демонов».
Св. Бонифаций, англо-саксонский «апостол германцев» (VIII в.), передает в одном из своих писем рассказ, услышанный в Уэнлоке из уст одного монаха, который умер и через несколько часов вернулся к жизни. Когда он вышел из тела, «его подхватили Ангелы такой чистой красоты, что он не смог смотреть на них…» — «Они понесли меня, — сказал он, — высоко в воздух»… Дальше он рассказал, что за то время, что он был вне тела, такое количество душ покинуло свои тела и столпились в месте, где он находился, что ему казалось, что их больше, чем всего населения земли. Он также сказал, что там была толпа злых духов и славный хор вышних Ангелов. И он сказал, что злые духи и святые Ангелы вели ожесточенный спор за души, вышедшие из своих тел, демоны обвиняли их и усугубляли бремя их грехов, а Ангелы облегчали это бремя и приводили смягчающие обстоятельства.
Он услышал, как все его грехи, начиная с юности, которые он или не исповедал, или забыл, или не осознал как грехи, вопиют против него, каждый своим голосом, и со скорбью обвиняют его… Все, что он сделал за все дни своей жизни и отказался исповедать, и многое, что он не считал за грех, — все они теперь выкрикивали против него страшными словами. И таким же образом злые духи, перечисляя пороки, обвиняя и принося свидетельства, называя даже время и место, приносили доказательства его злых дел… И вот, свалив в кучу и исчислив все его грехи, эти древние враги объявили его виновным и неоспоримо подверженным их власти.
«С другой стороны, — сказал он, — маленькие, жалкие добродетели, которые я имел недостойно и несовершенно, говорили в мою защиту… И эти ангельские духи в их безграничной любви защищали и поддерживали меня, а немного преувеличенные добродетели казались мне куда большими и прекрасными, чем когда-либо я мог явить своими собственными силами».
Идея времени погасла в моем уме, и я не знаю, сколько мы еще поднимались вверх, как вдруг послышался сначала какой-то неясный шум, а затем, выплыв откуда-то, к нам с криком и гоготом стала быстро приближаться толпа каких-то безобразных существ.
„Бесы“, — с необычайной быстротой сообразил я и оцепенел от какого-то особенного, не ведомого мне дотоле ужаса. Бесы! О, сколько иронии, сколько самого искреннего смеха вызвало бы во мне всего несколько дней назад чье-нибудь сообщение не только о том, что он видел собственными глазами бесов, но что он допускает существование их, как тварей известного рода! Как и подобало „образованному“ человеку конца XIX века, я под названием этим разумел дурные склонности, страсти в человеке, почему и само это слово имело у меня значение не имени, а термина, определявшего известное понятие. И вдруг это „известное определенное понятие“ предстало мне живым олицетворением!..
Окружив нас со всех сторон, бесы с криком и гамом требовали, чтобы меня отдали им, они старались как-нибудь схватить меня и вырвать из рук Ангелов, но, очевидно, не смели этого сделать. Среди их невообразимого и столь же отвратительного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улавливал иногда слова и целые фразы.
„Он — наш, он от Бога отрекся“, — вдруг чуть не в один голос завопили они, и при этом уж с такой наглостью кинулись на нас, что от страха у меня застыла всякая мысль. „Это ложь! Это неправда“, — опомнившись, хотел крикнуть я, но услужливая память связала мне язык. Каким-то непонятным образом мне вдруг вспомнилось такое маленькое, ничтожное событие, к тому же и относившееся еще к давно минувшей эпохе моей юности, о которой, кажется, я и вспомнить никогда не мог».
Здесь рассказчик вспоминает случай из времен учебы, когда однажды во время разговора на отвлеченные темы, какие бывают у студентов, один из его товарищей высказал свое мнение: «Но почему я должен веровать, когда я одинаково могу веровать и тому, что Бога нет. Ведь правда же? И, может быть, Его и нет?» На что он ответил: «Может быть, и нет». Теперь, стоя на мытарстве перед бесами-обвинителями, он вспоминает:
«Фраза эта была в полном смысле слова „праздным глаголом“; во мне не могла вызвать сомнений в бытии Бога безтолковая речь приятеля, я даже не особенно следил за разговором, — и вот теперь оказалось, что этот праздный глагол не пропал безследно в воздухе, мне надлежало оправдываться, защищаться от возводимого на меня обвинения, и таким образом удостоверилось евангельское сказание, что если и не по воле ведущего тайные сердца человеческого Бога, то по злобе врага нашего спасения, нам действительно предстоит дать ответ и во всяком праздном слове.
Обвинение это, по-видимому, являлось самым сильным аргументом моей погибели для бесов, они как бы почерпнули в нем новую силу для смелости нападений на меня и уже с неистовым ревом завертелись вокруг нас, преграждая нам дальнейший путь.
Я вспомнил о молитве и стал молиться, призывая на помощь всех святых, которых знал и чьи имена пришли мне на ум. Но это не устрашило моих врагов. Жалкий невежда, христианин лишь по имени, я чуть не впервые вспомнил о Той, Которая именуется Заступницей рода Христианского.
Но, вероятно, горяч был мой порыв к Ней, вероятно, так преисполнена ужаса была душа моя, что я, едва вспомнив, произнес Ее имя, как вдруг на нас появился какой-то белый туман, который стал быстро заволакивать безобразное сонмище бесов. Он скрыл его от моих глаз, прежде чем оно успело отделиться от нас. Рев и гогот их слышался еще долго, но по тому, как он постепенно ослабевал и становился глуше, я мог понять, что страшная погоня оставила нас».
На иное же он отвечал: „так, действительно так, и не знаю, что сказать на сие, но у Бога есть милость“. Поистине страшное и трепетное зрелище было сие невидимое и немилостивое истязание; и что всего ужаснее, его обвиняли и в том, чего он не делал. Увы! Безмолвник и отшельник говорил о некоторых из своих согрешений: „Не знаю, что и сказать на это“, хотя он около сорока лет провел в монашестве и имел дарование слез… В продолжение сего истязания душа его разлучалась с телом; и неизвестно осталось, какое было решение и окончание сего суда, и какой приговор последовал» (Иоанна, игумена Синайской горы, «Лествица», слово 7, 50).
Действительно, встреча с мытарствами после смерти — это только особая и заключительная форма той общей битвы, которую каждая христианская душа ведет всю свою жизнь. Владыка Игнатий пишет: «Как воскресение христианской души из греховной смерти совершается во время земного ее странствования, точно так таинственно совершается здесь, на земле, ее истязание воздушными властями, ее пленение ими или освобождение от них; при шествии через воздух эти свобода и плен только обнаруживаются».
Православная Церковь считает учение о мытарствах таким важным, что упоминает о них во многих богослужениях (см. некоторые цитаты в главе о мытарствах). В частности, Церковь особо излагает это учение всем своим умирающим чадам.
В каноне на исход души, читаемом священником у одра умирающего члена Церкви, есть следующие тропари: «Воздушнаго князя насильника, мучителя, страшных путей стоятеля и напраснаго сих словоиспытателя, сподоби мя прейти невозбранно отходяща от земли» (песнь 4). «Святых Ангел священным и честным рукам преложи мя, Владычице, яко да тех крилы покрывся, не вижу безчестнаго и смраднаго и мрачнаго бесов образа» (песнь 6). «Рождшая Господа Вседержителя, горьких мытарств начальника миродержца отжени далече от мене, внегда скончатися хощу, да Тя во веки славлю, Святая Богородице» (песнь 8) /…/.
В православных рассказах о мытарствах нет ни язычества, ни оккультизма, ни восточной астрологии, ни чистилища. Эти мытарства, скорее, учат нас тому, что каждый человек отвечает за свои собственные грехи, тому, что после смерти подводится итог его успехов и неудач в борьбе с грехом (Частный Суд), и тому, что бесы, искушавшие его всю жизнь, в конце ее предпринимают свое последнее нападение, но имеют власть только над теми, кто при жизни недостаточно подвизался в невидимой брани /…/.
Св. Иоанна Милостивого: «Когда душа выйдет из тела и начнет восходить к небу, встречают ее лики бесов и подвергают многим затруднениям и истязаниям. Они истязают ее во лжи, клевете» (и т. д. — длинный список грехов, похожий на двадцать грехов, приведенный в житии св. Василия Нового). «Во время шествия души от земли к небу самые святые Ангелы не могут помочь ей: помогают ей единственно ее покаяние, ее добрые дела, а более всего милостыня. Если не покаемся в каком грехе здесь по забвении, то милостынею можем и избавиться от насилия бесовских мытарств» (Пролог на 19 дек.).
Нет смысла наращивать количество цитат из православной литературы, показывающих, как ясно это учение было изложено в Церкви в течение веков; преп. Игнатий отводит под эти цитаты двадцать страниц, а можно было бы привести еще и много других.
Но те, кому не по вкусу это учение, всегда могут перетолковать его или превратить в карикатуру…
Поделиться книгой: