Помоги проекту - поделись книгой:
— Да… но, скорее всего, это предсмертный бред.
— Нет… это не бред, — тихо сказала я, переступила через тело и пошла к машине.
Я не спала ночами, изучая что такое тургауд… На первый взгляд это и мне показалось бредом. Какое-то непонятное слово. Его не было в словарях и переводчиках. Но я нашла его значение в интернете.
Это могло означать, что угодно. Например, то, что какая-то группировка с таким названием могла уничтожить этого Артема, и он пытался нам указать на них. Но Дарив утверждал, что такой группировки нет. Как и дед. Если только не появилась буквально в течение нескольких дней.
— Ты зря мучаешься, Птичка. Пойми, это монгольское слово, и оно могло означать что угодно.
Дед уже чувствовал себя намного лучше и держал внука на коленях, периодически напевая ему какие-то песенки и весело кивая головой из стороны в сторону. Малыш улыбался ему всеми своими шестью зубами и тянул деда за бороду и усы.
— Этим словом назывались боевые псы Чингизхана.
Дед пожал плечами и ущипнул Лана за животик — мальчик весело засмеялся.
— Ублюдок, которого пристрелили, мог так назвать своих убийц.
— Вы сказали, что группировки с таким названием не существует.
— Верно. Но слово-то существует.
— Откуда русскому знать это слово?
— Почем я знаю? Слышал где-то.
— Но где?
Я в отчаянии заломила руки. Словно топчусь на месте, по раскаленным углям, сжигая ноги до мяса, и ничего не могу сделать. И никто не протягивает мне руку, чтобы вытащить меня отсюда.
— Где угодно. По телевизору. Да, Лан, да, мой внук, мой воин, мой дракон!
— Нет… здесь есть что-то еще. Что-то важное. Он смотрел на меня, он пытался мне рассказать. Нужно еще раз проверить всех, кто мог желать смерти моему мужу.
Дед мрачно усмехнулся.
— Их так много, что тебе жизни не хватит. Основных мы всех прошерстили. Список из двадцати трех человек. Десятерых прикопали в самых разных местах только за то, что подумывали о смерти моего внука. Этого мало? Кого еще казнить, чтоб ты успокоилась? Ты должна жить дальше. Вся империя у твоих ног. За это время ты взлетела так высоко, что даже мне страшно смотреть на эту высоту. Хватит страдать… во всем хороша мера.
— Я держусь на голой вере, что он жив… — посмотрела в глаза старику и почувствовала, как больно саднит в груди, — живу, потому что ищу его, и это дает мне силы. Если умрет эта вера, и я умру, понимаете? Умру!
Дед поставил Тамерлана на ножки, придерживая под руками и тихо сказал:
— Тебе нельзя умирать. Ты мать Тамерлана Дугур-Намаева! Ты должна вырастить моего правнука и сделать его царем всей империи! Ты права не имеешь умирать! На! Забери своего сына! Начни вспоминать, что ты не только жена, а еще и мать! Утешься в ребенке! Хватит! С сегодняшнего дня я не хочу и не стану принимать участия в поисках призрака только в угоду тебе! Будешь упрямится — отлучу от дел! Довольно сходить с ума и сводить всех вокруг! Я поставил на уши кого только можно! И поверь, если я считаю, что мой внук мертв — значит, он мертв! Иначе я бы вывернул этот мир наизнанку и нашел его!
Я даже не пошевелилась, продолжая смотреть в узкие глаза деда, а потом процедила сквозь зубы:
— А я выверну изнанку этого мира и найду! Мне плевать на вашу империю. Можете отлучать! Я никогда не перестану его искать!
Взяла сына на руки и вышла из комнаты Батыра. Едва закрылась дверь, как из глаз потекли слезы от отчаяния, захотелось упасть на колени и завыть, заскулить так, чтоб стены проклятого дома содрогнулись, чтоб голуби выпорхнули из своих гнезд и забили крыльями от тоски. Все рушится, ускользает из пальцев. Всякая надежда превращается в тлен, в ничто, в песок… Может быть, я, и правда, сошла с ума? Может быть, он мертв, а я… я просто оставляю себе возможность не знать об этом. Ведь это так просто. Не знать.
Зашла в спальню, прижимая малыша к груди, укачивая и напевая ему колыбельную… Старую, старую колыбельную. Ее пела мне мама Света. А бабушка пела им обеим — Свете и моей маме.
Маленькие раскосые голубые глазки медленно закрывались, прятались под тонкими веками и пушистыми ресницами. Мой нежный мальчик, любовь моя вечная. Такая щемящая, такая удушающе сильная и необъятная, что мне кажется, я вся пропитана ею. Как же я хочу, чтобы твой папа видел, как сильно ты на него похож. Как две капли воды, как маленькая копия с точностью до родинки на спине. Ни одно ДНК не нужно, чтобы увидеть, чей ты сын. Ни одна проверка. Достаточно взгляда… Тот же нос, упрямо поджатые губы, разрез глаз. И дубляж каждого пятнышка на теле. Мини карта родинок своего отца.
Уложила малыша в кроватку и вернулась к компьютеру. Монгольские сайты, новости, сплетни. Сколько я их пересмотрела, сколько информации проанализировала, выписывая на бумажку разные данные. Мне казалось, я взорвусь от них, казалось, что за этот год я превратилась в старуху.
Уже хотела закрыть одно из окон, как заметила баннер со свежей новостью.
Не знаю, почему открыла эти снимки. Тут же прижала руку ко рту, в желании отвернуться дернулась всем телом от подступающей тошноты. Хотела закрыть фотографии и замерла. На одном из изображений крупным планом сняты руки несчастного, вспухшие от впившихся в них веревок и волдырей от ожогов, с лопнувшей кожей… и на запястье знакомая татуировка в виде солнца. Я ее видела. Я точно ее видела. У телохранителя моего мужа.
Вскочила из-за стола, выбежала в коридор, к комнате Дарива, постучала изо всех сил. Он открыл не сразу, а когда распахнул дверь, тут же опустил взгляд. И я сжала полы халата на груди.
— Идем со мной. Ты должен это увидеть. Должен!
— Мне надо одеться.
— К черту!
Схватила его за руку, но он ее выдернул.
— В этом доме уши и глаза есть даже у молекул. Я молчу про стены и потолки. И я не могу войти в вашу спальню, госпожа. Это может стоить нам обоим жизни.
Где-то вдалеке скрипнула то ли дверь, то ли половицы. Мы оба посмотрели вглубь коридора.
— Хорошо…Хорошо. Я сфотографирую на телефон и принесу.
Бросилась обратно к себе, схватила сотовый. Со всех сторон сняла руку мертвеца и бросилась обратно.
— Ты…ты узнаешь? Разве это не татуировка Мэргэна? Солнце с семью лучами. Разве это не татуировка одного из телохранителей Хана, которого вы подозревали в предательстве?
— У нас у многих такие татуировки. Даже у меня. — и показал мне свое запястье. От отчаяния я застонала. Отшатнулась к стене и закрыла глаза. Почему…почему едва во мне зажжется надежда, она тут же гаснет. Почемууу? Чем я так разозлила Бога, что он жестоко меня наказывает? Или… Тамерлан… прогневил, а я могу страдать от разрывающего нас обоих наказания.
— Что это за фото?
— Тела, найденные в монгольской степи. — ответила я, отворачиваясь и глотая железный ком, застрявший в горле. — Говорят, их держали в тюрьмах-ящиках, а когда они умерли — закопали под тонкий слой земли и бросили разлагаться.
— Таких тюрем нет уже много лет. Просто сплетня. Вброс. Мы ищем Мэргэна, и пока что его следы ведут совсем в другое место. Идите к себе. Вам надо поспать. За эти дни вы себя извели. Утром все будет выглядеть иначе. Это не Мэргэн. Как он мог попасть в Монголию?
Я не пошла в себе… слишком давят стены, слишком сводит с ума пустота, как будто с его исчезновением дом вырос в размерах, стал не просто огромным, а гигантским. Я любила его и одновременно ненавидела. Ненавидела за то, что я в нем теперь совершенно одна.
Прошла по знакомой тропинке, мимо вольера Джаи, которая тут же радостно бросилась к прутьям, но увидев, что я прошла мимо, разочарованно заскулила.
Как же ужасно ходить здесь совсем одной и представлять себе ЕГО мощную фигуру, а рядом с ним черную тигрицу. Подошла к мостику и прислонилась к перилам.
Внизу, освещенные лунным светом плавали два лебедя. Черный и белый. Они то взмахивали крыльями, разметая хрустальные брызги столпами в разные стороны, то сплетали длинные шеи в любовном танце.
Совсем недавно мы стояли здесь вдвоем, смотрели вместе на этих птиц. Как много я бы отдала, чтобы услышать его голос.
«Ангаахай» с придыханием, с хрипотцой, и ощутить, как сильные пальцы сжимают меня под ребрами. Одна только мысль о том, что Тамерлан мертв, сводила меня с ума, заставляла ощутить дикую пустоту в сердце и в душе.
Лебеди заскользили по глади озера, а я сдавила пальцами перила, закрывая глаза.
Я развернулась и быстро пошла по направлению к дому, кутаясь в шаль. Я не чувствовала порывы холодного, пронизывающего ветра. Меня лихорадило и бросало в жар от вспенившегося адреналина. Я поднялась по лестнице и без стука распахнула дверь в спальню Батыра.
Он приподнялся на постели, а я громко и отчетливо сказала:
— Завтра утром я уезжаю в Монголию.
Увидела, как морщинистые пальцы сжались в кулак и сошлись на переносице косматые брови.
— Завтра утром, как только переступишь порог этого дома, перестанешь быть моей невесткой!
И наши взгляды скрестились.
______________________________________________
*1 Источник Лунский. Живая история
Глава 4
— Я отберу у тебя сына и изгоню из дома!
Батыр сотрясал кулаками и его колотило от гнева.
— Изгоняйте! Если я найду моего мужа, он вернет меня обратно! А если нет, то такова моя судьба!
— Куда ты лезешь, дура несчастная! Ты людей не знаешь! Ты будешь в чужой стране, где свои правила! Ты сгинешь там!
Отобрал у меня платье и швырнул его к стене. Я спокойно подняла и сложила обратно в чемодан.
— Везде свои правила. В вашей семье тоже были свои правила! Не сгинула!
Он ездил за мной на кресле, пока я собиралась. И раскидывал все, что я складывала. Это могло бы выглядеть комично, но не с Батыром. Если бы в его руках был в этот момент хлыст, он бы меня ударил.
— Это безумие! У тебя есть ради чего жить! Ради сына! Ради Эрдэнэ! На кого ты их бросаешь?!
— На вас! Вы за ними присмотрите не хуже меня!
— Я могу умереть в любой момент.
— Таких моментов было много, и вы еще живы!
— Я бы отрезал тебе язык за дерзость.
— Это не дерзость, это правда.
— Дети не простят тебе этой разлуки!
Поделиться книгой: