Тёмный посредник

— И многие в вашем мире умеют их создавать? — скептически посмотрел я на парня. — Ваш мир сильно отличается от этого?

— Да не, почти такой же, — сказала женщина. — Он немного отстаёт в техническом развитии. Мобильных телефонов ещё не придумали, да и компьютеры пока ене так распространены. А в остальном — то же самое. Но не волнуйся, владеющих магией там немного. Подавляющее большинство населения — простые люди, как и у вас здесь.

Я принялся читать дальше. В тексте значилось, что на исполнение условий соглашения отведён год, и в случае неудачи или смерти, моя душа вернётся обратно в собственное тело.

— И всё? Если я умру или не справлюсь, то просто попаду обратно? — уточнил я. — Без каких-либо последствий?

— Абсолютно, — уверила Эстер. — Никаких последствий. Просто вернёшься — и всё.

— Ну а если вы не исполните свою часть сделки? — поинтересовался я. — Куда жаловаться?

— О, за это не переживай, — усмехнулась женщина. — Никто не в состоянии нарушить условия, какими бы силами он ни обладал.

— Это как физические законы, — добавил парень. — Даже если очень захочешь, ты не нарушишь их. Так же работают и заклинания. Эти знаки, наполненные силой, сделают договор нерушимым, как только ты поставишь свою подпись.

Я задумался. Крепко задумался. Эк у них как всё серьёзно, даже договор есть. И в то же время, какая-то ерунда: демоны, знаки, духи, магия…Но предложение выглядело весьма заманчивым. Начать жизнь заново, всё переиграть, исправить ошибки молодости. Парень был прав: на войне я убивал людей, и не испытывал с этим больших проблем. Психика моя оказалась довольно устойчивой к подобному. Это на гражданке я никак не мог найти своё место в нормальном человеческом обществе, там же всё было намного проще. А теперь всего-то и надо завалить двух каких-то козлов — и ты свободен. На всё про всё — год, за год можно что-нибудь придумать, чтобы и дело сделать, и выйти сухим из воды.

Но… а если мои гости врут? Я же никак не мог проверить их слова.

— Ты очнёшься в больнице, — стал объяснять парень. — Насколько мне известно, врачи успешно извлекли пулю, и рана зажила, так что проблем быть не должно. После того, как выйдешь из комы, мои воспоминания окажутся в твоей голове. Скорее всего, не сразу, но в течении одного-двух дней вспомнишь все важные события. Из них получишь нужную информацию про мой мир и тех людей, которых надо устранить. После выполнения условий можешь делать, что вздумается — к тебе никаких претензий. Только о двух вещах хотел попросить, хоть они не предусмотрены контрактом. Если откажешься, слова никто не скажет, но для меня это очень важно. Позаботься о моём младшем брате и найди мою девушку. Она попала в беду, и я ничего не смог с этим сделать. Вдруг у тебя получится? Если она, конечно, до сих пор жива, — добавил печально юноша.

Я ещё немного расспросил об обстоятельствах происшествия. Оказалось, на Дениса и его девушку напали какие-то отморозки вечером на улице — он так это описал, в подробности не вдавался, да мне и было не до этого: я до сих пор находился в некотором шоке.

— Я должен подумать, — произнёс я. — Это слишком неожиданно. Надо разобраться, взвесить все «за» и «против» и прочее… В общем, сразу не могу дать ответ.

— Думай, — пожала плечами Эстер. — Срок до полуночи. Потом предложение аннулируется. Не будем тебе мешать.

С этими словами оба гостя пропали, а старинный пергамент со светящимися символами так и остался лежать на столе.

Я долго ковылял по комнате и смотрел на пожелтевший лист, испещрённый символами. Протез, натёрший культю, напоминал о моей неполноценности, и я погрузился в мечты о том, как бы всё сделал, если бы мне дали шанс заново сотворить свою судьбу. А ведь и правда: потом локти буду грызть, жалеть. Да и что я теряю? Жизни-то у меня тут нет: ни цели, ни смысла — лишь мучительное унылое существование. Никому не нужный, брошенный на произвол судьбы, одинокий калека. Много ли стоит такая жизнь?

Я открыл ноутбук. Думал, отвлечься, но не получалось: пергамент мозоли глаза. «Просто ложись спать, а завтра наваждение пропадёт», — сказал я себе.

Закрыл ноутбук, отстегнул протез и лёг. Но заснуть не получалось. Большая стрелка часов подбиралась к двенадцати, и я понимал, что скоро пергамент исчезнет, как и выпавший мне шанс.

До двенадцати оставалось пять минут. И я не выдержал: поднялся, дотянулся до ручки, что лежала на тумбочке. «Была ни была», — я быстрым росчерком поставил роспись. Документ начал тлеть и вскоре превратился в кучку пепла.

Я ждал, что произойдёт ещё что-то необычное, но ничего не случилось. По-прежнему тикали стрелки часов, за окном проехала машина. Я просидел почти час, глядя на пепел на столе, а потом лёг спать.

Проснулся утром — ничего нового, всё осталось на своих местах, а случившееся прошлым вечером казалось просто очень ярким сном. Даже пепел со стола пропал.

Нацепив протез, я поднялся и поковылял в ванную. Из зеркала на меня смотрела небритая, осунувшаяся рожа — такая же, как и раньше. Вокруг всё было по-старому: те же облезлые обои на стенах, та же побитая плитка в ванной. Жизнь текла своим чередом. Может, и правда, померещилось, может, крыша уже едет от всяких дурацких мыслей?

Но крыша крышей, а жрать было нечего. Вчера так и не сходил в магазин. Я оделся и потопал в супермаркет. Ближайший, как назло, оказался закрыт на ремонт, пришлось идти в другой, на соседней улице.

Подходя к дороге, я как обычно, мельком огляделся по сторонам. Машин не было. Тогда я смело шагнул на проезжую часть, и в следующий миг совсем рядом раздался оглушительный гудок. Я обернулся: на меня на всей скорости летел огромный синий автобус. «Да какого…» — только и успел я подумать напоследок.

Глава 2

Наряду с моими собственными воспоминаниями в голову вклинивались и другие — память нового тела. Поначалу они были весьма туманные, но стоило сосредоточить внимание, как образы стали чётче и выстроились в единую событийную канву. Вспоминая фрагменты чужой жизни, я как бы переживал их сам.

Вот я стою на ринге и чувствую, как под босыми ногами проминается песок, вижу, как вокруг за железной сетчатой оградой ревёт толпа. Их голоса сливались в один сплошной гул, и всё же я смог различить отдельные выкрики: «Надери им задницу, Бесёнок!». Я понял, что это — мне, точнее, Денису — именно под таким прозвищем он был известен на подпольной арене.

Перед Денисом стояли два рослых парня — одинаковые, как двое из ларца, оба — с обнажёнными торсами и в спортивных чёрных шортах до колен. Единственное отличие, которое бросалось в глаза — разноцветная татуировка на плече у одного из них.

Денис принял стойку: левую руку с раскрытой ладонью выставил чуть вперёд, правую поджал к подбородку, почти всю массу перенёс на заднюю ногу, передняя же едва касалась носком земли, готовая в любой момент блокировать удары.

Бой начался. Противники стали обходить с двух сторон, желая окружить, а Денис, наоборот, старался занять такую позицию, чтобы его не могли атаковать одновременно оба. Я вспоминал его ощущения в тот момент. Парень нервничал. Эти двое выглядели профессионалами, да ещё были крупнее и сильнее его. Но причиной беспокойства являлись вовсе не они, а что-то другое, но что именно, я не мог увидеть.

Бойцы достаточно долго кружили, готовясь к схватке. Толпа орала и торопила их, но Денис не обращал ни малейшего внимания на происходящее за пределами арены. Теперь для него существовали только ринг и соперники.

Но вот противники решились атаковать. Денису всё-таки удалось занять выгодную позицию, и тем пришлось нападать друг за другом. Первый попытался достать Дениса джебом и дать возможность подойти второму, но Денис увернулся и ушёл в бок. Противники снова оказались на одной с ним линии.

Вторая их попытка закончилась так же. Денис не спешил сокращать дистанцию, он изучал слабые места, а заодно накалял обстановку, заставляя зрителей понервничать. Оба бойца хоть и двигались лучше многих, кто выходил на ринг, но всё же были довольно медленными, и Денис не переживал, что проиграет. Его мучило другое…

Очередной рывок. Боец с татуировкой провёл «двойку». Денис вместе с нырком сделал подсечку, заставив противника припасть на колено, и отскочил в сторону. Второй боец хотел пробить прямой в голову. Денис отклонил корпус с одновременным боковым ударом голенью. Уклонился от второго прямого, ударил ногой в голову, но противник поставил блок. Тогда Денис с разворота пробил ногой в грудь. Довольные зрители радостно взревели.

Произошло всё это в считанные секунды. Воскрешая в голове воспоминания Дениса, я удивлялся, сколь отменной были его реакция и скорость. Парень не обманул. Теперь оставалось надеяться, что навыки эти не пропали после моего вселения.

Атаковал боец с татуировкой. Он провёл три прямых — Денис без труда уклонился. Противник хотел ударить ногой — не успел: получил голенью в опорную ногу и оказался на песке. Это вызвало очередное ликование за пределами ринга.

Первый снова ринулся в бой. Кинул джеб. Денис отклонил голову. Противник ударил левым хуком. Денис блокировал его двумя руками, и провёл боковой ногой в корпус, потом — обманный выпад правой ногой, и с разворота — пяткой в лицо. Противник попятился и свалился на ринг, но быстро поднялся на четвереньки.

Я хорошо помнил мысли Дениса в этот момент. Юноша знал, что бой будет не труднее остальных, и хотел не столько вырубить поскорее соперников, сколько поиграть на зрителя. Он постоянно так делал, и за это публика его любила.

Второй, с татуировкой, набросился, как ураган, желая подмять подростка, но не тут-то было. Нырнув под руку, Денис ударил локтём в челюсть. Боец отшатнулся, но тут же провёл «двойку». Денис уклонился. Противник хотел бить боковой с ноги. Денис нанёс упреждающий удар голенью в бедро. Противник опустился на руки. Денис ударил ногой в голову.

Первый уже «плыл» после нескольких пропущенный ударов, но сдаваться не собирался. Два его прямых Денис отбил жёсткими блоками. Блокировал трений и с разворота треснул локтем в нос. Сзади набросился боец с татуировкой и получил бэк-кик в грудь. Ударом ноги сверху вниз, Денис уложил противника на песок.

Первый попытался ударить снова. Денис заскочил на выставленную вперёд голень бойца и в прыжке вонзил тому колено в подбородок. Боец растянулся на песке без сознания. От такого удара публика всегда приходила в восторг, и этот раз не стал исключением.

Поднялся парень с татуировкой, и тут же снова лёг от удара ногой с разворота.

Денис оглянулся и, убедившись, что соперники не пытаются встать, поднял вверх кулаки и издал победный клич. Победа его радовала, вот только в сердце почему-то таилась тревога, и я не понимал, в чём причина. Как будто за пределами клетки ждали неприятности. Но дальнейшие события скрывал туман, за пелену которого я никак не мог проникнуть.

Вошёл врач в сопровождении медсестёр, и мне стало не до воспоминаний.

Меня взяли в оборот и принялись таскать по кабинетам, сканировать мозг, измерять температуру, давление, ещё тысячу различных показателей. Потом пошли всякие тесты.

А я никак не мог свыкнуться с тем, что нахожусь в теле совершенно другого человека, то и дело испытывал проблемы с координацией, несколько раз чуть не упал, а когда мне задавали вопросы, я отчаянно тупил: даже мозг как будто не сразу поддавался моим указаниям. Но врачи, должно быть, списывали всё это на последствия травмы или комы.

Лишь спустя два часа я начал привыкать к новому телу и новой реальности вокруг себя.

Больница выглядела жутковато. Впрочем, наверное, как и любая больница, но здесь это усугублялось тем, что давно не делался ремонт. Не слишком-то она походила на столичное медучреждение. «Так тут и не столица. Столица — Петроград», — возникло в голове очередное воспоминание. В этом мире после того, как столицу России, перенесли в Петроград, Москва так и не вернула себе былой статус. Да и вообще история тут шла несколько иначе. Какие-то события совпадали чуть ли не до мелочей, а какие-то разнились очень сильно. Как ни странно, я уже знал многое. Информация, которую Денис приобрёл за пятнадцать лет жизни, и которая являлась для него чем-то само собой разумеющимся, сидела в подкорке мозга и всплывала автоматически, «по требованию». Но вот то, что произошло после поединка, так и не удавалось вспомнить, не смотря на все старания.

Врачи меня осматривали, обследовали, тесты проводили. Не говорили почти ничего, но по их лицам я видел, что они удивлены столь хорошему состоянию пациента, пережившего ранение в голову. Да я и сам ощущал себя вполне здоровым. Только слабость чувствовалась поначалу, но после обеда и она почти прошла. А мне не терпелось поскорее вырваться на волю и увидеть мир за пределами заведения. Сейчас созерцать мир я имел возможность только из окон, из которых всё равно ничего не было видно, кроме больничной территории и соседних корпусов.

Под вечер отвели ещё в один кабинет. Толстый доктор принялся меня допрашивать, проверяя, в порядке ли память.

— Назови полное имя.

«Георгий», — чуть было не ляпнул я, но вовремя опомнился.

— Э… Денис… Денис Трофимович Ступин.

— Испытываешь трудности с памятью? — спросил врач.

— Да, немного.

Мужчина что-то записал, а потом продолжил опрос.

Заставил меня вспомнить дату рождения. Родился Денис 7 июня 1999 года, а сейчас было начало мая 2015, как и в моём мире (только дни недели немного не совпадали), то есть через месяц мне уже должно исполниться шестнадцать. Провалялся же в коме Денис с начала апреля, тоже почти месяц.

А вот факты своей новой биографии, которые меня заставил вспомнить толстый врач, не сильно порадовали.

Жил Денис вместе с отцом и младшим братом. Причём отец его много пил и из-за этого ни на одной работе подолгу не задерживался. По специальности он был слесарем, но с последнего завода его выгнали ещё десять лет назад и с тех пор батя мыкался неприкаянно по жизни: то грузчиком устроится, то кладовщиком, то разнорабочим, то вообще мог месяц сидеть без дела.

Мать Дениса погибла, когда парню минуло три года. Её нашли в каком-то переулке с перерезанной глоткой. Говорили: ограбление. Был ещё младший брат — Алексей, ему недавно исполнилось двенадцать, и старшая сестра, Мария — ей было девятнадцать и она уже год, как находилась замужем за дагестанцем Маликом.

Из остальных родственников Денис помнил только своего дядю, Виктора — старшего брата отца. Тот работал инженером на приборостроительном заводе где-то в Сокольниках. Запомнился он лишь потому, что когда-то помогал с деньгами. Младший брат отца погиб в горячей точке, а сестра покончила с собой, но подробностей, почему так вышло, я не знал. Про родственников по материнской линии я тоже не нашёл информации в своём новом мозгу.

Сам же Денис учился в девятом классе средней школы. В июле его ждали выпускные экзамены, а потом — неизвестность. Девять классов были обязательными, а дальше — можно идти работать. Или поступить в заводскую школу или иное профессиональное училище. А если нацеливаться в институт — требовалось отучиться три года в гимназии, но оказаться там стоило немалых трудов. В основном в гимназиях занимались дети из более состоятельных семей, ибо за учёбу приходилось платить, а на «государевы» (бюджетные) места, как говорили, можно попасть только по знакомству.

В общем, ситуация не радовала. Было ощущение, что отправив сюда, меня немного нае… кхм, подставили, что ли… Почему-то я заранее расписал себе довольно радужные стартовые условия, а тут — на тебе, самое дно, можно сказать. И куда теперь податься? «Во дурак-то, — усмехнулся я про себя. — Надо было заранее все детали обговорить». Хотя какие, к чёртовой матери, детали? Я едва мог сообразить, что происходит и как-то смириться с наличием в моей реальности духов, призраков, магии и прочей мистики. Об остальном просто не хватило вместимости подумать.

Но теперь обратной дороги нет. Точнее, она есть, но возвращаться в своё покалеченное тело? Нет уж, увольте. В общем, куда попали — туда попали, будем крутиться-вертеться здесь.

— Что помнишь из последних событий? — спросил доктор.

— Помню, как дрался где-то на ринге.

— Момент нападения помнишь? Можешь не рассказывать подробности, просто: помнишь или нет.

— Нет, — я помотал головой. — Ничего не помню. Как будто белое пятно в памяти.

Доктор кивнул и что-то записал.

Потом отвели в кабинет моего лечащего врача, и тот объяснил ситуацию. А ситуация оказалась весьма неприятная. Нет, не со здоровьем — с этим-то всё было как раз в норме, насколько может быть в норме у человека, пережившего пулевое ранение в голову. Но дальше оставаться в больнице я не мог, хоть и требовалось наблюдаться ещё три-четыре дня. А причина проста: неоплаченные счета. Медицина тут была почти полностью платной, и моё «проживание» в стационаре обходилась в копеечку. Вот только никто за меня не платил, и послезавтра, если бы я не очнулся, меня просто отключили бы от приборов из-за неоплаченных счетов. Вот, оказывается, почему Денис так торопился заслать меня сюда. Так что уже завтра меня выписывали, а моя семья теперь была должна больнице крупную сумму за то, что я провалялся месяц в коме.

Когда все осмотры, наконец, закончились, я попросил позвонить домой. Номер худо бедно вспомнил, но сколько я не пытался дозвониться, ничего не получалось: трубка издавала короткие гудки.

Меня перевели в другую палату, и вечер я провёл в компании трёх пациентов, которые о чём-то болтали меж собой и почти не обращали на меня внимания. Я на них — тоже. Ничего информативного в их разговоре не услышал, а все мысли были лишь о том, что готовит мне завтрашний день. К тому же я снова пытался вспомнить, что произошло после боя, кто напал на Дениса и кому я теперь обязан мстить. Я знал лишь имена, а что за люди под ними скрывались — понятия не имел. Какие-то смутные образы мелькали в голове, но они почему-то никак не желали проясняться. Так ничего и не вспомнив, я уснул.

Когда на следующий день после обеда меня выписали, я чувствовал себя так, словно вышел из тюрьмы на волю. Наконец-то я мог вдохнуть полной грудью загрязнённый уличный воздух вместо больничного, а заодно посмотреть, куда меня занесло.

Вещей с собой у меня почти не было. Из одежды: лёгкая весенняя куртка, свитер, джинсы из толстой, грубой ткани, ботинки, у которых один носок уже начала отставать, кепка, но не бейсболка, а другого типа — больше похожая на армейские кепи. В кармане штанов лежал паспорт, пустой кошелёк, ключи — вот и всё имущество, которое выдали в камере хранения.

Надо было идти домой. Адрес я помнил хорошо: в голове вертелось Первая садовая 17. Узнал, как дойти. Оказалось, топать отсюда где-то полчаса. Но деваться некуда: проезд, конечно же, стоит денег, а в кошельке — ни копейки. Пришлось идти.

Глава 3

То, что Москва эта отличалась от той, к которой привык, стало понятно сразу, как только я покинул стены больницы. Этот город вообще не походил ни на один российский город: застройка плотная, улицы относительно узкие, зелёных насаждений мало. Мало и высоток, которыми была сплошь усеяна Москва моего мира. Здесь вдоль дорог тянулись четырёх-пяти этажные дома, в основном, кирпичные, реже — блочные. Подъезды часто выходили на улицу, балконы обычно отсутствовали, а на первых этажах располагались маленькие фирмы, магазинчики, парикмахерские, харчевни, которые на ночь закрывались железными решётками. Впрочем, и высотки имелись: торчали то там, то здесь тяжёлыми серыми монументами.

Поначалу мне даже показалось, что я не в России. Один мой знакомый как-то ездил в Голландию и рассказывал, будто там, в крупных городах есть районы, где вообще не увидишь европейца — только арабы и чернокожие. И сейчас мне показалось, что я в Голландии, какой я её представлял по рассказам этого знакомого. Много было людей самых разных национальностей: кавказцы, арабы, лица из средней Азии, даже чернокожие попадались. Часто можно было увидеть женщину в хиджабе или мужчину в национальном костюме.

Что ещё меня удивило, так это машины на улицах: ни одной, выглядящей хоть сколько-нибудь современно, я не увидел. Это были либо угловатые авто, похожие на те, которые выпускались годах в 80-х, либо совсем старые, с округлыми формами кузовов. К тому же большинство техники находилось в не самом хорошем состоянии, а некоторые и вообще — как будто их со свалки достали.

Я шёл по тесной улочке, зажатой между двух рядов серых многоэтажек, когда мимо проехал большой чёрный седан, напоминающий американские полноразмерные авто 70-х годов: широкий капот, четыре круглые фары спереди и зубастая решётка радиатора, слегка изогнутые линии корпуса, хром повсюду. На борту белела полоса, а поверх неё красовалась крупная жёлтая надпись: «полиция». На крыше громоздились мигалки и блестящий рупор сирены. Машина почему-то притормозила возле меня. Уж не знаю, был ли мой вид слишком подозрительным или имелась ещё какая причина. К счастью, ничего не случилось — я спокойно прошёл дальше, а полицейское авто так и осталось стоять на обочине.

Я шагал по улицам, глазел по сторонам и всё больше привыкал к тому, что нахожусь в другом мире, существующем непонятно как в каких-то параллельных измерениях. Шёл я на своих двоих и буквально наслаждался этим. За пятнадцать лет я совсем забыл, каково жить без скрипучей старой колодки, заменяющей ног. «Всё-таки оно того стоило», — решил я. А с теми двоими что-нибудь придумаем. Теперь осталось только узнать, что это за парни, с которыми надо разобраться, и сделать всё чисто, дабы остаток своей новой жизни не провести за решёткой.

Метро тоже имелось в наличии. Путь мой как раз лежал мимо станции. Называлась она «Святотроицкая». Народу здесь было больше и движение плотнее. Вокруг теснились высотки бизнес-центров, нижние этажи которых занимали торговые ряды, а чуть подальше раскинулся вещевой рынок.

Меня накрыло ощущение дежавю. Места эти казались ужасно знакомыми, хоть я здесь и не бывал прежде. Я даже знал, как пройти отсюда к дому — оставалось совсем недалеко. В голове мелькали какие-то смутные обрывочные воспоминания из детства Дениса, которое он провёл на этих улицах. Вся его жизнь была сосредоточена здесь.

За свои почти шестнадцать лет он только три раза попадал в богатые районы Москвы. У меня в голове смутно возникли образы высоких домов, ухоженных улиц и аллей, ярких вывесок. Вокруг центра находились так называемые «ближние» районы, где селились в основном люди состоятельные. Там и за чистотой, и за порядком следили лучше, там невозможно было встретить бомжей, трущихся по закоулкам, групп молодёжи, распивающих спиртное средь бела дня или шатающихся без дела наркоманов. Там жизнь казалась совсем другой.

В «дальних» районах тоже имелись островки благополучия — так называемые апартаменты: охраняемые, огороженные территории, на которых располагались два-три многоэтажных дома и вся необходимая инфраструктура, чтобы жильцам не требовалось лишний раз покидать свой безопасный уголок. Разумеется, квартиры в таких апартаментах стоили в разы дороже, но зато они наделяли владельца определённым статусом.

А ещё я вспомнил ограду. Самые центральные районы, как оказалось, были обнесены забором, за который простолюдин без пропуска попасть не мог. За оградой обитала вся местная элита, и селиться там позволялось только тем, кто имел дворянское достоинство. Районы эти назывались либо «центром», либо «белым городом», но среди простонародья их прозвали иначе: «гадюшником», что ясно показывало отношение низов к тем, кто живёт за стеной.

«Серьёзно что ли? — усмехнулся я таком воспоминанию. — Что за бред? Надо как-нибудь съездить поглазеть на это чудо».

Да, похоже, общество тут было сильно сегрегированно. Мало того, что средний класс старался обособляться от бедных слоёв, так ещё до сих пор было дворянство, которое вообще жило в своём отдельном мире. Конечно, встречались и бедные дворяне, которые в «белый город» попасть не могли из-за финансовых ограничений, но в целом, местное общество довольно чётко размежевалось внутри себя.

Жил Денис в одной из трёх, стоящих в один ряд, высоток. Видок, конечно, у них был тот ещё: окна на первых этажах заделаны либо листами железа, либо решётками, на стенах — граффити, а вокруг — заросли кустарника и неубранные дворы, где возле лавок валялись шприцы, бутылки и много всякого мусора. Недалеко от подъезда тусовались две подозрительные компании, а у старенького мотоцикла стояли трое подростков.

В подъезде моём тоже стены были разрисованы. Воняло мочой. Какая-либо охрана отсутствовала, домофон — тоже. Одним словом: заходи, кто хочешь.

Я поднялся на лифте на четырнадцатый этаж. Коридор с дверьми по обе стороны напоминал общагу, но это было не общежитие, а что-то вроде малосемейки. Половина лампочек не горело, а облупленные стены украшало народное художество в виде причудливых надписей, самой понятной из которых оказалось слово из трёх букв, и рисунков неприличного содержания.

Ноги сами дошли до нужной двери. Ключ щёлкнул в замке — и вот в нос ударил запах залежавшегося мусора, затхлости и нестиранных носков. Я оказался в тесной квадратной прихожей. Отсюда одна дверь вела на кухню, другая — в комнату, третья — в санузел.

В дверном проёме комнаты возникла щуплая лохматая фигура. Я сразу понял: это Лёха — двенадцатилетний брат Дениса.

— Дэн? — Лёха удивлённо вытаращился на меня. — Ты же это, того… в больнице.

— Уже нет, — я разулся и закинул куртку на вешалку. — Выписали. Сегодня. Я вчера звонил, никто трубку не брал.

— Да это… телефон же отключили. За неуплату.

— А чего не заплатили?

— А я не знаю. Батя хотел, а его уже второй день нет.

— Как нет? Что с ним?

— Да нажрался небось, — усмехнулся Лёха. — Только его теперь опять уволят. Ещё и не заплатят, блин. Вот жопа-то! Срань полная. А ты как сам? Что произошло? Я когда был у тебя, сказали, что в тебя стреляли. Сказали, может, ваще не очнёшься.