Рассвет тьмы (СИ) (издательская редактура)

Katrina Sdoun

Неизвестные. Часть 1

Рассвет тьмы

Пролог

В кофейнике стыл кофе. Его бодрящий аромат заполнял просторную кухню. Бен отпил из кружки еще дымящийся напиток и запрокинул голову, с шумом втянув носом воздух. Наслаждаясь вкусом, растекающимся во рту сладкой горечью, он прикрыл глаза. Вспышки памяти обрывками забытого сна напомнили о прошедшей ночи и о том, что произошло после. Кофе больше не казался столь притягательным, а на губах осталось мерзкое послевкусие, напоминающее гарь.

Открыв резко глаза, Бен выпрямился и покрутил головой, разминая шею. Да уж, ночка выдалась паршивая, несмотря на тепло и нежность женщины, в объятиях которой он уснул.… Направляясь к барной стойке, служившей так же обеденным столом, проходя мимо дивана, он небрежно двинул носом ботинка по свесившейся ноге еще спящего Тома. Замычав, брат перевернулся с живота на бок и потер заспанное лицо ладонью.

— Какого черта?

— Есть разговор.

Отставив чашку, Бен неспешно закатал рукава молочно-коричневой рубашки, надетой поверх белоснежной футболки. Он решил себя хоть чем-то занять, пока Том нахально испытывал его терпение. Серые потертые джинсы и черные спортивные ботинки на шнурках — в повседневной жизни Бен предпочитает удобную одежду. Выразительный взгляд голубых глаз метит прямо в сердце. Красивые, мужественные черты лица, и очаровательная, притягательная улыбка сломала жизнь не одной девушке. Светловолосый и атлетично сложенный. Кто бы мог подумать, что этот молодой человек — искусный убийца? Так повелось, что по своей природе бэлморты — охотники за головами — обладают привлекательной внешностью и легко располагают к себе, притягивают жертву, как свет электрической лампы мотыльков. Будто ядовитая конфета — красивая оболочка, таящая внутри смертельную опасность.

Том, раздраженно промычав что-то невнятное, вытащил из-под головы подушку и накрыл ею лицо. Красная с белым клетчатая рубашка, грязно-зеленая мятая футболка и заношенные синие джинсы, а из обуви — светло-коричневые пушистые тапки-зайцы. В его духе. И, пожалуй, это единственная вещь, которой он хоть немного дорожил. Перевозил из города в город, из дома в дом, его личная частичка уюта. Практически каждое утро Тома начиналось с бутылочки холодного пива на завтрак и удобного дивана. На этом сходство с людьми заканчивалось.

Они родились такими — зло среди магов, бэлморты. Род магических существ, который может безнаказанно истреблять себе подобных, и для бэлмортов всегда находится работенка. Маги по своей сути не способны убивать, иначе они рискуют утратить человеческий облик и обречь душу на вечные муки. Как раз в таких случаях и приходит на выручку дар охотников. А собственно, ради чего? Ответ прост: каждое магическое существо обладает способностями, помимо общих характеристик своего вида. Сила, сосредоточенная в кулоне, который с рождения и до самой смерти носится на шее. «Свет», как его называют сами маги, душа и истинная сущность, потерять которую невозможно. Разве что, повстречавшись со смертью — лишь тогда амулет может быть снят, а сила передана кому-то другому.

У бэлмортов амулетов нет, и их легко спутать с простыми смертными. Они обладают смертоносной магической силой, противостоять которой не может никто. Как у любого хищника, у них множество преимуществ перед иными магами, но бэлморты начисто обделены человечностью. Жалость, сострадание, совесть, любовь, страх — им чуждо это. Утешает лишь одно: убивают исключительно ради денег, а не из спортивного интереса или зова крови. Но если вы маг, и вас кто-то заказал, эти беспринципные твари сделают свое дело безупречно, можете быть уверены.

— Где ведьма, с которой я провел ночь? Она безмятежно спала рядом, а когда я проснулся — ее не оказалось в постели.

— Я сделал то, что должен был сделать ты, — бесхитростно заявил Том и полез в карман джинсов. Вытащив из него цепочку с бледно-голубым кулоном, небрежно швырнул брату. Поймав налету, Бен сжал его в ладони и прикрыл на миг глаза.

— Твою мать, — процедил Бен и бросил кулон на стол. Налив еще кофе в чашку, холодно посмотрел на брата. — Считаешь, я не справляюсь со своей работой?

— Считаю, — парировал Том и, кряхтя, сел на диване. Зеленые, невероятно красивые глаза, прямой, аккуратный нос, усеянный веснушками, и лицо, которое невозможно не заметить в толпе. Прищурившись, он полыхнул в сторону брата суровым взглядом. — Ты затащил цель в койку, Бен.

— Не твое дело, с кем и как я провожу ночь.

— Сними шлюху. Сколько можно трахаться с жертвами, а поутру их убивать? Попахивает извращением, не чуешь? Я безнравственный и безжалостный козел, — буднично заявил Том, и пожал плечами, — но ты пошел дальше меня.

Бен, размешивающий методично кофе десертной ложечкой, медленно повернул голову, чтобы смерить его ледяным взором.

— Вся наша жизнь извращение, Том. Мы такими появились на свет, и ничего не попишешь. Кто-то свыше решил, что бездушные, циничные и хладнокровные твари украсят этот мир. — Бэлморт надменно хмыкнул: — В нас сосредоточенно все зло, на которое только способны люди, но не досталось и доли их положительных качеств.

— Места не хватило, — парировал Том, обхватив больную голову руками.

— Ты понял, что я хотел сказать? — Повысил голос Бен, наклоняясь, чтобы видеть глаза брата.

Том шумно выдохнул.

— Отныне я буду стучаться, прежде чем войти в твою обитель порока, так и быть.

Удовлетворенно кивнув, Бен выпрямился и побрел к окну. Том, облизав пересохшие губы, посмотрел ему в спину и тихо произнес:

— Но чтобы это было в последний раз, слышишь? Я ненавижу убивать их за тебя. Ненавижу, когда ты таскаешь жертв домой.

— Я только хорошеньких таскаю, — буднично заявил Бен, разглядывая пейзаж за окном и безмятежно попивая кофе.

— В том-то и проблема! Были бы они гоблинами или чертихами с бородавками на лице, было бы проще их убирать. Еще бы на телефон вас снял предварительно и выложил в сеть.

Покосившись на смеющегося брата, Бен устало покачал головой и не спеша направился в гостиную, буркнув на ходу:

— Ты бухай побольше и почаще. И не то привидится.

— Мне претит твоя сердобольность. Работа есть работа, но ты ее превращаешь в извращенный ритуал. Щадишь чувства жертвы, убивая во сне? Серьезно?

— Тебе этого не понять, — за окном пробуждалась природа с первыми лучами солнца. Загоралась бриллиантами роса на траве, оживали деревья, стряхивая остатки сна с ветвей. Бен всматривался в светлеющую даль леса, вполуха слушая непротрезвевшего брата. Они с рождения были не разлей вода, хотя и отличались отношением к своей сути. Бен душил любые проявления человечности в себе, даже сейчас, любуясь игрой света восходящего солнца с пестрой листвой. Все, что чуждо роду бэлмортов, где-то внутри отличало его от других охотников. Паршивая овца в породистом стаде. А Том всегда был идеальной бесчувственной сволочью.

— Надо бы тактику сменить, — протянул задумчиво Том, вернув Бена из омута размышлений. — Наш почерк бросается в глаза. Не пора бы переключиться на оружие людей?!

Бен пренебрежительно хмыкнул.

— Зачем? Наша сущность сильнее пистолетов и ножей. Пшик — и все! Жертва ничего не чувствует…

— Я не о том. Чтобы сбить со следа копов. — Том оглядел кухню: — Мне нравится этот дом. И город нравится, только на новую работу устроился, и она мне тоже нравится! — Он усмехнулся. — Оплата невысокая, но торговаться с цыпочками доставляет мне нереальное удовольствие, ни за какие деньги не купишь. — Подняв с пола газету, Том потряс ею: — Местный поставщик ингредиентов для снадобий скопытился, и теперь я за него. Но рано или поздно нас вычислят. Не так уж много охотников в Мортелле.

Хмыкнув, Бен отошел от окна.

Обходя стойку вокруг, он обратил внимание на три конверта из грязно-желтой бумаги с красными восковыми печатями, заметно выделяющиеся среди остальной корреспонденции. Остановившись, он отпил из чашки и, взяв один из конвертов, повертел в руках.

— Том, что это?

— А сам не видишь? — Буркнул в ответ брат и, кряхтя, поднялся с дивана. Потирая небритую физиономию, он побрел к холодильнику, а когда открыл, еще с минуту изучал содержимое. Раздраженно причмокнув, достал бутылку пива и вернулся к любимому дивану.

— Сразу три?! — Бен поднял недоверчивый взгляд на брата. Том привычным щелчком пальцев откупорил бутылку и присосался к горлышку, разом одолев половину содержимого. Удовлетворено вздохнул и только тогда удосужился взглянуть на младшего брата.

— Откуда этот удивленный тон?

— Мы же договаривались, что берем тайм-аут. — Грохнув чашку о стол, Бен процедил сквозь стиснутые зубы: — Какого хрена, Том?!

— Объясни Верховной, что тебя потянуло на покой. — Вздохнув, Том сделал смачный глоток и опустошил бутылку.

— Заказчик — Верховная Ведьма?

— Угу.

— Сроки?

— Как можно быстрее. Не знаю, — раздраженно отмахнулся брат и вновь поплелся к холодильнику. — Вскрой конверт, и все узнаешь.

— Я не притронусь к ним, — твердо произнес Бен, сверля немигающим взглядом брата, уже явно наслаждающегося похмельем. — Пока не приду в норму.

— Вышел из строя, бедолага? Это ты зря — фамильяры не дремлют.

— Плевать я на них хотел! Я устал от бесконечной гонки!

— Это тебе не заурядный маг с просьбой укокошить соседку — цветочную фею или коллегу-травника с редким целительным даром, Бэн! — В помещении заметно стемнело, будто за окном сгущались дождевые тучи. Волна жара взметнулась от бэлморта к потолку и обрушилась удушливой дымкой, заползающей во все щели и застилающей глаза. Он заполнял кухню своей мощью, льющейся по стенам, полу, потолку, высасывающей энергию из электроприборов и всего живого. Комнатные цветы внезапно ссохлись и поникли, свесив листья. Зеленые глаза Тома сверкнули белым огнем. — Сама Верховная обратилась к нам! Дала поручение, и вознаграждение обещает быть щедрым.

— Не в деньгах дело, — Бен устало вздохнул. Стянув со стола кружку, отпил из нее остывший кофе, поморщился и поставил обратно, не обращая внимания на прущую из брата ярость. — Я устал оттирать кровь от одежды, устал отмывать от нее руки. Хочу спокойствия и отдыха хотя бы недельку.

— Надеюсь, кошмары не мучают твою нежную душонку по ночам? — Саркастически протянул заметно остывший и захмелевший Том и, заржав, принялся за вторую бутылку пива. В комнате вновь стало светло, от удушливой дымки не осталось и следа. Брат смерил его тяжелым взглядом, постукивая пальцами по стойке.

— Мне не снятся сны. Даже если бы и снились, то самым большим кошмаром была бы твоя не проспавшаяся рожа. А если учесть, что я вижу ее практически каждое утро, то можно сделать неутешительный вывод: кошмар наяву живет со мной под одной крышей.

— Тогда в чем дело? Совесть проснулась? Мы, охотники, славимся хладнокровием и равнодушием. Нам чужды человеческие слабости, эмоции. Ни сострадания, ни жалости, ни сожаления, ни раскаяния — ничего! Если вдруг захочется порыдать в подушку или отнести цветы на могилу своей очередной жертве, скажи мне — я облегчу твои страдания. — Набрав медленно воздуха в легкие, он процедил сквозь зубы: — И выжгу сердце дотла.

Не успел Том договорить, как в комнате поднялся ледяной ветер, настолько колючий и порывистый, что он спокойно мог содрать кожу с костей. Лампочки замигали, даже те, что не были включены — вся техника в доме взбесилась. Кухонная подсветка за спиной Бена, каждая лампа по очереди, с треском взорвались россыпью искр, словно огненный дождь. Выпустив из рук чашку с остатками кофе, Бен резко и тяжело оперся руками на стол и медленно подался вперед, прожигая брата искрящимся от силы взглядом.

— Я не обмяк и не вышел из ума, Том, — процедил он в лицо брату. И, глубоко вдохнув, рявкнул: — Я устал!

Его голос бумерангом отразился от стен и окон, прозвенел эхом, и бутылка в руках Тома разлетелась вдребезги. Раздраженно поджав губы, брат утер влажную от пива ладонь о рубашку.

— Твое счастье, что она была почти пустая, — спокойно произнес Том и, громко икнув, погрозил брату пальцем. — У тебя неделя, не больше! А после мы вскрываем конверты. — Вздохнув, он оглядел помещение и скривился: — И прибери за собой, мелкий.

Глава 1

Линетт как всегда выглядела прекрасно. Разве что кожа казалась бледнее обычного, но даже в гробу она улыбалась. Чуть заметно, одними уголками губ. Сияющие медным шелком волосы стекали рекой по плечам — я всегда восхищалась ее сказочной красотой. И сегодня, стоя над гробом, никак не могла налюбоваться лицом, словно боялась забыть ее черты — не могла решиться и проститься навеки.

Наверно, я простояла, склонившись над телом, слишком долго — ведьмы-служительницы заметно нервничали, перешептываясь около ажурной ширмы. Пусть подождут, мы больше не увидимся. Им не понять, сколько она значила для меня. Склонившись, я провела кончиками пальцев по рукам Линетт, сложенным на груди. Фарфоровая кожа будто подсвечивалась изнутри — магия еще не угасла, но жизнь уже покинула тело. Больше не откроются прекрасные и пугающие зеленые глаза, не вспорхнут длинные бронзовые ресницы, не прольется весенней капелью волшебный голос. Она покинула меня, покинула этот мир, оставив после себя пустоту в груди. Отняла частичку души и унесла с собой. Линетт всегда была бескомпромиссной, ее решения не обсуждались. Но я не ожидала, что она поступит со мной так жестоко. Вздохнув, я накрыла ее руки ладонью.

Тяжелый занавес из золотой парчи отгораживал постамент с гробом от толпы магов. Благородное красное дерево, ковер из белых лилий и желтых роз. Густой запах цветов не мог перебить тонкий букет ее духов. Он въелся в память. Как и все, что было связано с Линетт. Несмолкаемый монотонный гомон сводил с ума, от аромата магии кружилась голова. Воздух буквально мерцал от окружающей меня силы — эмоции душили, скорбь холодной рукой сдавила горло, и сложно было сдержаться. Но те, что ждали своей очереди, не осудят. Я ожидала увидеть полный зал желающих проститься с великой ведьмой, возглавлявшей Университет Мортелля, но собралось несколько магов-преподавателей, дворник, библиотекарь и пару незнакомых лиц. Ни родственников, ни друзей. Печально осознавать, что ближе меня, помощницы и ученицы, у Линетт никого не было. Изучение магических существ, их способностей, исследование особых видов — всему этому она обучила в ходе совместной деятельности. Линетт открыла для меня несколько хитростей, которыми овладела за свою многовековую жизнь. Любая ведьма или колдун в состоянии распознать друг друга в толпе, но мне подвластна куда более тонкая материя. Я чувствую то, что не могут чувствовать другие. Если бы ни Линетт, необычный дар так и дремал где-то глубоко внутри и, в конце концов, угас.

Она практически заменила мне мать, относилась с трепетом и заботой, а я стала ей дочерью и отвечала взаимностью. Никогда не забуду ее безупречное лицо и аромат духов. Никогда не забуду то, что узнала от нее и чему научилась. Я не так давно потеряла маму, у горя нет срока давности, а теперь еще и Линетт…. Она была для меня всем, а что я для нее значила?

Толпа из нескольких магов гудела за спиной. Прежде я не замечала, а сейчас услышала негодующие голоса и выпрямилась. Не в силах отойти от гроба, я обернулась и посмотрела на пришедших проститься. Занавес начал медленно и бесшумно подниматься. Сердце сжалось, дышать стало невыносимо тяжело. Больно. Я больше никогда ее не увижу….

Отступив от гроба, вынырнув из ароматного облака ее духов, сотканного из гардении и ванили, я ощутила себя как никогда одинокой, уязвимой и невыносимо слабой в огромном мире — в мире без Линетт. Кто я без нее? Растерянная девчонка, обладающая исключительной силой, чужая среди всей этой однородной массы колдунов. Для них я такая же серая и безликая, заурядная ведьма. Она учила меня, словно к чему-то готовила. К чему-то чрезвычайно важному и трудному. Вот только я не могу поделиться знаниями с близкими людьми, не имею права раскрыть им свои умения. Что теперь прикажете делать со всем этим запретным багажом, черт возьми?!

Не успела я отойти от гроба, как его окружила толпа из пяти ведьм. Они оправляли алое бархатное платье с золотыми цветами, пущенными по подолу, перекладывали волосы, чтобы они выглядели эффектнее. Белоснежные своды зала, рукотворные золотые узоры на стенах — все слилось перед глазами, мир сузился до лица Линетт. Слезы высохли, но сердце гулко вздрогнуло. Боль утраты не оставит в покое. Я в последний раз посмотрела на прекрасную Линетт прежде чем выйти за ширму. Она словно спала, вот только…. Где ее кулон?

Все маги Эгморра носят на шее кулоны, полученные при рождении. В них заключены наша сила, душа и индивидуальные способности. Обычно кулоны имеют форму шара в золотой огранке или сфере, и цвет, присущий исключительно волшебнику, которому он принадлежит. Оттенок сам по себе не имеет никакого значения, как принято считать, но, все же, способен рассказать кое-что о душе мага…. Снять магическое украшение можно лишь после смерти его хозяина. У Линетт был огненно-красный кулон, похожий на маленькую планету, заточенную в стеклянный шар с золотой сферой. Он мерцал и переливался, будто жил своей собственной жизнью, и сейчас пропал.

Опустив голову, я закуталась в черное пальто, спрятав лицо в воротник-стойку. Потрясающе красивый зал, везде хрусталь и позолота, блики от люстр, сияющих под высоким потолком. Как и все здание Университета, больше похожего на королевский дворец, чем на учебное заведение. Скамьи из черного дерева, алый бархат, широкие светлые окна — я провела здесь много дней и ночей, но более не испытывала восхищения. Обстановка казалась бесцветной и обыденной. Зал утратил частичку, оживлявшую его.

Тихие голоса слились в неразборчивый гул. Шагнув в сторону, я медленно побрела к выходу по ковровой дорожке, задыхаясь от запаха свечей и цветов. Занавес еще не подняли, а толпа уже рвалась к ширме. Голова кружилась, и каждый шаг давался все тяжелее. Кажется, еще мгновение, и я потеряла бы сознание….

— Мисс Браун, — кто-то коснулся локтя, и я обернулась. На меня с сожалением смотрела женщина в деловом черном брючном костюме. Ее лицо показалось знакомым, но я его видела впервые. Некоторые люди обладают типичной внешностью, напоминающей кого-то другого, и этот феномен невозможно объяснить. Русые волосы, уложенные аккуратными волнами, большие серые глаза и сдержанно-печальное выражение лица. Во всем ее виде чувствовалась точность и безупречность, идеальное сочетание со строгим нарядом. Наверняка юрист, но точно не преподаватель, иначе я бы ее знала. — Вы должны пройти со мной.

— Кто вы? — мой голос предательски дрожал, но выражение лица оставалось непроницаемым.

Женщина быстро огляделась и с силой сжала мой локоть. Я не вскрикнула и не выдернула руку, пока она волокла меня из зала. Постоянно озираясь по сторонам и прибавляя шаг, затолкала меня в узкий проход между стеллажом с книгами и огромной картиной, изображающей весенний лес.

— Меня зовут Абигейл, — бесцветно произнесла она. — Это все, что вам следует знать. Сейчас прямо, а на развилке сверните налево.

Я протискивалась по узкому коридору, покорно следуя указаниям. Сказать, что я не понимала происходящего — ничего не сказать. И не знаю, природное любопытство виной моей слепой смиренности или шоковое состояние. В тот миг я не ощущала ни страха, ни боли, поэтому не могла адекватно оценить ситуацию. Просто шла, просто слушала звуки шагов и учащенное дыхание Абигейл. Она всего лишь человек и безумно взволнована, но старается казаться профессионально хладнокровной. Не стану ее переубеждать. Люди предвзято относятся к таким, как я.

На развилке я повернула налево, как сказала Абигейл, и замерла. Мы оказались по другую сторону стен, словно здание вывернули наизнанку. Неподвижный мягкий синий полумрак, сквозь щели на пол падали полоски света. От ощущения магии сдавило виски, воздух пропах древними чарами, от которых по спине скользил холодок. Осторожно вдохнув, я протянула руку и почувствовала покалывание на коже. Нечто непостижимое, за гранью моих возможностей. Неужели темные чары защиты? В те далекие времена, когда их наложили, маги еще не разделяли черную и белую магию. За века стены пропитались ими настолько, что, казалось, сами способны мыслить. Как только я поняла, с чем имею дело, меня окатило силой, от напора которой перехватило дыхание. Ахнув, я одернула руку и последовала за Абигейл. Она терпеливо ждала меня на пересечении четырех коридоров, убегающих в густую тьму. Тайный ход в университете, кровеносная система здания…. Бесконечные переходы и тоннели между комнатами и залами, за их стенами, ведущие в самое сердце здания. От волнения сердце неумолимо колотилось в груди громче, чем у Адигейл. Надеюсь, она не заметила, что сумела удивить ведьму, которая, казалось, знала каждый угол в Университете.

Наконец, впереди показался прямоугольник двери. Проход медленно расширялся, я смогла расправить плечи и идти, не касаясь стен. Абигейл, все это время следовавшая сзади, обогнала меня и повернула ручку, слегка поклонившись. Я с опаской шагнула в помещение, наполненное ослепляющим светом. Белые стены, песочно-желтая мебель и огромные окна до потолка. Я закрыла глаза рукой, шагнув вперед. Абигейл, недовольно хмыкнув, вбежала в комнату и стала задвигать шторы. Я почти на ощупь прошла к дивану и опустилась на него. Когда свет перестал причинять боль, убрала руку и осмотрелась. Шикарная обстановка в стиле ампир, обтянутые шелком кресла и диван с резными подлокотниками, массивная хрустальная люстра, камин с позолотой, множество картин на рельефных стенах и круглый стеклянный столик. Я была не просто удивленна, а пребывала в недоумении. Тайная комната в недрах здания, о существовании которой и не подозревала. Сколько еще скрыто за этими стенами?!

Абигейл быстро прошлась к камину и застыла спиной ко мне.

— Что происходит? — мой голос больше не дрожал. Оторопь прошла, но сердце продолжало отбивать сумасшедший ритм. Становилось жарко, я расстегнула пальто, стянула его и уложила на подлокотник дивана, оставшись в черном кружевном платье до колен.

— Сейчас все узнаете, — сухо произнесла женщина, разворачиваясь ко мне лицом. Она держала в руках длинный лист, похожий на старинный свиток пергамента — серовато-желтая ветхая бумага, исписанная красивым каллиграфическим почерком. Абигейл подняла на меня глаза:- Линетт оставила завещание, которое я обязана вам зачитать.

Последние распоряжения преподавательницы я слушала краем уха, не понимая, зачем меня привели сюда. Кресло красного шелка преподавателю химии, ключи от зимнего сада одной из служительниц университета, несколько благотворительных взносов в фонды вымирающих видов животных магического мира и пару старинных вещиц для коллег. Оставшуюся часть своих денег Линетт оставила Университету. Я даже не пыталась изображать интерес — сверлила невидящим взором свои туфли. Стоило подумать, насколько утомительно и мерзко после похорон делить имущество умершего, как Абигейл замолчала. Скрутив завещание привычным жестом, она спрятала его в миниатюрный золотой футляр, умещающийся в ладони. Я подняла рассеянно глаза на женщину, и она понимающе улыбнулась.

— У вас есть ко мне вопросы?

— Нет, — все, что я смогла вымолвить. Она склонила сочувствующе голову, и светлые волнистые волосы упали на плечо. Я посмотрела в ее серые и печальные, как летний дождь, глаза. Отрепетированное сострадание, профессионализм законника, в чьи ежедневные обязанности входит сообщать плохие новости и зачитывать последнюю волю умерших. Противно и правильно одновременно, но мне были абсолютно безразличны ее попытки выказать соболезнование. Все, о чем я могла думать — пустота. Пустота внутри, будто от души оторвали кусок, и теперь я должна научиться без него жить или утонуть в бездне воспоминаний и тоски. Тяжело дышать. Как же тяжело дышать….

Глаза защипало, я опустила голову. Мгновение Абигейл деликатно молчала, хотя я так и не уронила ни одной слезы. Сдержалась и просто прикрыла веки.

— Она оставила кое-что и вам.

Не открывая глаз, я нахмурилась, слушая, как женщина-юрист подходит к камину, шелестя одеждой и постукивая низкими каблуками туфель. Когда что-то щелкнуло, я подняла голову и распахнула глаза. В руках Абигейл оказалась небольшая бордова шкатулка, она открывала ее, стоя передо мной. Едва крышка поднялась, как из нее вырвался мерцающий золотисто-красный свет. Будто бы луч закатного солнца был заточен, и вдруг снова освободился от тесных оков. Я ошарашено открыла рот и спросила, хотя уже точно знала, что вижу:

— Что это?

— «Свет» Линетт, — спокойно ответила Абигейл и с профессиональной интонацией процитировала по памяти: — «Все свои обязательства и права передаю моей помощнице и ученице Эшли Браун. Мы стали настолько близки, что я с легкостью могу назвать ее дочерью. Кулон со „Светом“ завещаю ей. На то моя воля».

Сначала я польстилась щедрости скончавшейся преподавательницы. Она ушла из жизни по собственной воле, такова официальная версия. В мире колдунов и ведьм возможно покинуть мир по собственной воле в назначенный день. Ничто не вечно, и, похоже, кто-то свыше решил, что нас это тоже касается. Но нам предоставили выбор, который требует мужества и мудрости. Осознанно уснуть навеки, обратиться в прах…. На мой взгляд, чудовищный дар небес, хуже не придумаешь. Единственное, что продолжает жить после нашей смерти — «свет», заключенный в кулон на шее. Маги вольны распоряжаться им, передают из поколения в поколение свои способности и знания потомкам. У Линетт никого не было, кроме меня, и здесь все ясно и логично. Но как на счет обязательств и прав? С этой мыслью наступило прозрение: чтобы слова Линетт могли значить?

Меня забило мелкой дрожью. Я понятия не имела, во что влипла, какие «обязательства» унаследовала и как распорядиться кулоном.

— Прошу вас принять дар Линетт, — слова Абигейл прозвучали издалека. В горле застрял ком, и не хватало сил проглотить его. Когда она положила в мою ладонь круглый красный камень, по щеке сбежала горячая слеза. Он не мерцал и не переливался, будто жизнь в нем остановилась вместе с уходом хозяйки. Оказавшись в моей руке, шар начал светлеть, словно в нем зарождалось маленькое солнце. Свет разгорался все ярче, заполнял стеклянную оболочку, пока, наконец, не стал пронзительно-золотым. В кулоне вспыхнула новая жизнь, заискрилась мириадой желтых звезд и потекла в ином ритме, совершенно новым для него. Как завороженная, я смотрела на кулон, пока Абигейл закрывала шкатулку и спешно прятала ее в сумку. Когда я подняла на нее глаза, она чуть заметно вздрогнула и вздохнула. Я точно знала, что в этот момент мои глаза сияют магией.

— Зачем он мне? Как я должна поступить с даром Линетт? — я понимала, что спрашиваю не по адресу, но не могла промолчать.

Абигейл повесила на лицо непроницаемое, холодное выражение.

— Я могу ответить на вопросы, касающиеся исключительно завещания, мисс Браун, — отчеканила она.

Накрыв кулон ладонями, я опустила руки на колени.

— Тогда, может быть, скажете, по какой причине наш разговор носит конфиденциальный характер? Почему другие наследники имущества Линетт не удостоились чести присутствовать на оглашении ее завещания? — Я уже говорила тверже и увереннее, под кожей успокаивающе пролилась сила. Тайная комната, зловещие коридоры, оглашение завещания без свидетелей — что-то здесь было не так. «Щедрость» Линетт наводила на странные мысли, а юрист подливала масла в огонь. И в следующее мгновение она повела себя так, будто боялась огласки или знала наверняка, что нас слышат.

Абигейл едва заметно мотнула головой, округлив глаза. Я расценила ее жест, как отрицательный ответ, и удовлетворенно кивнула. В другой обстановке, не будь утрата столь велика и болезненна, я бы с азартом отнеслась к допросу женщины. Но пустота в душе оказалась сильнее любопытства, хоть ее жар ощущался в груди.

— Вас наняли зачитать завещание и передать мне кулон?

— Да, — чуть слышно отозвалась Абигейл. В ее глазах читалась тревога, а я не настолько безжалостна, чтобы ставить женщину в неудобное положение. Хотя….

— Полагаю, вы не ответите — кто?

Она промолчала, нетерпеливо поглядывая на дверь за моей спиной. Я знала, что она закрыта, и что Абигейл мечтает покинуть комнату, Университет и убраться подальше отсюда. Странно, но я чувствовала ее мысли.