Повесть о несостоявшейся любви (без редактуры)

– Да, юг и отпуск меняют людей. Они свободны, да ещё там, где щепка на щепку лезет, вот и не хотят, чтобы жизнь проходила мимо.

– По-твоему, жизнь заключается в сексе?

– А в чём сейчас жизнь для тебя?

– Так нечестно! Вопросом на вопрос.

– Ну, уж ответь старшему.

– Знаешь, я сильно увлекаюсь спортом. Первый разряд по волейболу и по лыжам. Люблю свою будущую профессию – психологию. Люблю театр, музыку, книги.

– Короче, есть куда девать энергию, – хмыкаю я.

– Не знаю, может быть, со временем изменюсь.

В парке мы подходим к группе уютных водоёмчиков с завитыми по окружностям бетонными стенками. На больших зелёных листьях кувшинок сидят огромные лягушки и квакают.

– Чудно! – изумляется Лена, – не боятся людей.

Я хохочу, уже зная секрет этих лягушек.

– Они механические.

– Не может быть!

– Жаль, нельзя дотянуться и потрогать.

– Ну, уж нет! – Лена снимает босоножки и входит в воду.

– Правда, холодные, – разочарованно произносит она. – А цветы? Тоже искусственные? – трогает она и кувшинки. – Похоже, настоящие, только я этому не верю теперь.

– Вот так! Видишь, правда условна. Всё в жизни условно.

– Ну, просто урок психологии, обязательно расскажу профессору.

Потом Лена задумывается и замолкает до самого нашего выхода из парка. На хорошеньком личике отражается борьба мировоззрений. «Эх, трахаться и трахаться бы нам с тобой в постели с таким-то телом! – в ознобе думаю я, – ни о чём бы больше не размышляла!»

Мы останавливаемся за парком у огромного развесистого дуба, он приветливо шелестит красавице ветвями. Лена в ответ гладит его по узорчатой коре и потом обнимает.

– У нас кедры! – говорит она, опять щурясь на солнце.

Я замираю от острого ощущения единения этой чудной славянской богини с природой. И с вечностью…

Бывают светлые минуты прозрения, когда человек чувствует себя одновременно и зыбкой частицей Вселенной, и всей необъятной Вселенной сразу.

В поле нашего зрения возникает пивной бар «Петушок». Не будучи большим любителем пива, я, однако, не могу пропустить такое знаменитое место и приглашаю туда Лену.

Пиво тут наливают тёплое, прямо из кранов огромных чанов, в которых оно и готовилось. Вкус у него специфический, хлебный, очень свежий. На закуску я беру крупные розовые креветки. Лена никогда их раньше не ела и не знает, как к ним приступить. Я пододвигаюсь к ней поближе и беру из её рук креветку, которую она беспомощно вертит.

– Видишь, главное у креветки туловище, надо только содрать панцирь, – и я делаю это, а кусочек мяса кладу Лене в подставленный ротик.

– У, вкусно! – жмурится она. Я пользуюсь моментом и влепляю ей поцелуй в пенистые от пива губки. Она открывает глаза и… влепляет ответный поцелуй мне. У меня кружится голова.

– Ленка! Уже целуется, недотрога! – раздаётся вдруг вопль.

Лена вздрагивает:

– Ой, девочки, вы всё ещё здесь?

– Что ты, мы по второму заходу!

Три девчонки, очень даже ничего, но до Лены далеко, подскакивают к нам. Знакомимся. Девчонки, видимо, хватили не только пива и приглашают нас в гостиницу, говорят, что познакомились с парнями, те скоро придут.

Лена смотрит на меня.

– Как хочешь сама, – говорю я.

– Очень девчонки пьяные, – шепчет она мне, – а там ведь Липарит будет ждать.

Я дивлюсь её благоразумию, а идти в компанию с парнями, которые, я не сомневаюсь, переключатся все на Ленку, мне не хочется. Кстати, пьяные-то девчонки пьяные, но, видимо, тоже подумали о том же – слишком сильная конкурентка им Лена, и не настаивают.

Мы оставляем девочек в «Петушке», а сами заходим в магазин, где я покупаю буженину, швейцарский сыр с дырками, розоватую черноморскую кефаль горячего копчения, три бутылки пива, зелёный горошек, шоколад и ещё какую-то зелень. Пировать, так пировать! Тут подбегает Лена, в руках у неё прозрачный пакет с фруктами и… коробка креветок.

– Вот это да. Любовь с первого взгляда! – шучу я.

– Ой, у меня всё здесь как-то внезапно, – смущается девушка.

– Свежесть чувств приветствуется! – восклицаю я и крепко прижимаю и целую благоуханную прелесть, не обращая внимания на покупателей.

– Да что такое со мной? – опять страдает она, когда мы выходим из магазина. – За всю жизнь ничего подобного себе не позволяла!

Я только посмеиваюсь, но не слишком, чтобы не обидеть её, да и не над ней, а просто от избытка чувств.

– Подожди меня на улице, – просит Лена около гостиницы.

7. Звезда Ривьеры

Я жду ее, и она, наконец, появляется в дверях. У меня нет слов! Лена распустила и подзавила волосы, на ней лиловое кружевное платье с широким коричневым кожаным поясом, серебристое жемчужное ожерелье, ножки перестукивают высокими каблучками таких же, как платье, лиловых остроносых туфель. Я встаю со скамейки, смотрю на нее в оцепенении и не могу тронуться с места, страшась, что вдруг исчезнет это пригрезившееся мне видение. На её лице и сейчас нет никаких следов косметики, оно излучает только свежесть.

– Не смотри на меня так, – неподдельно жалобно просит Лена.

– Страшно идти рядом с тобой, – очнулся я.

– Ну не надо, Дима, – и она целует меня в нос. – Не смущай меня.

Я откликаюсь робким благоговейным поцелуем, слегка коснувшись её губ. Она подхватывает меня за руку, и мы скоро и весело топаем обратной дорогой, в сторону санатория.

Тёплый бархатный вечер, в парке звучит музыка, улыбаются гуляющие пары, опять квакают лягушки. В воздухе разлит тот особый терпко сексуальный аромат, который буйная зелень и цветы издают один раз в сутки, когда растения переходят с дневного ритма выделения кислорода на свету к выделению углекислого газа в темноте. Мне хочется прыгать и плясать, сердце выскакивает из груди от избытка адреналина, но я, выпрямившись, как статуй, чинно сопровождаю свою роскошную даму, хотя её соседство со мной, одетым в спортивный, пусть и импортный, костюм со стороны, видимо, кажется неуместным. На нас оглядываются. Нет, оглядываются на нее…

Липарит встречает нас на пригорке около входа в санаторий во всеоружии. Свою пляжную одежду он сменил на элегантный вечерний костюм. В белой нейлоновой сорочке с вишнёвым галстуком, с серебристой сединой на висках, в облаке дорогих духов, поджарый и стройный, он смотрится кино-героем зарубежного фильма. Проходящие мимо него знакомые женщины первыми здороваются с ним, откровенно мечтая завлечь его в праздничную компанию:

– Добрый вечер, Липарит Аветисович!

Горный орёл, заложив руки за спину, отвечает сухо, насупившись, сверху вниз:

– Здравствуйте!

Зато при виде Лены он выпрямляется, на глазах непостижимым образом вытягивается – сантиметров на десять! – и чуть было не отдает ей честь со щёлканьем каблуками, как подполковник генералу. Но вовремя спохватывается и, грациозно наклонившись, берёт славянскую королеву за руку, потом сладострастно (или мне это кажется?) прикладывается к руке губами. Девушка совсем смущается:

– Не надо, Липарит Аветисович!

– Раз уж мой друг представил вам меня, позвольте узнать ваше имя… звезда Ривьеры.

«Звезда Ривьеры» смущается вконец и прячется за мою спину.

– Лена её зовут, – говорю я, – не смущай её, Липарит. – Будь проще, и люди к тебе потянутся, – изрекаю я известный афоризм.

– Ко мне тоже скоро Наташ приедет из Ереван, – признаётся вдруг Липарит. – Двадцать лет, красивый девушка, как ты, Лена, будем вместе ресторан ходить.

Про «Наташ» армянин мне раньше ничего не рассказывал и открылся только сейчас – видимо, для того, чтобы повысить свой сексуальный статус.

Мы проходим в комнату. На столе стоит новая бутылка «Арарата», открытая банка чёрной икры и пакет апельсинового сока с надрезанным уголком.

Липарит успел где-то раздобыть дополнительные стаканы, вилки и стопку тарелок.

С фруктами и шоколадом стол уже выглядит совсем по-праздничному. Когда же Лена, отбиваясь от назойливой помощи армянина, нарезала и разложила на большой тарелке буженину, сыр, рыбу, а на мелких тарелочках – для каждого из нас – аккуратные горки чёрной и красной икры, украшенные зеленью и лимоном, Липарит восхищённо произнес:

– Это стол ресторан «Ани», как у нас в Ереван.

– Ой, а что делать с креветками? – спрашивает Лена, вытащив из сумки пакет.

– О, это деликатный кушанье, – отвечает Липарит, – будем кушать завтра, дай сюда, я знаю, где хранить.

Липарит, взяв со стола шоколадку, выходит с пакетом и тут же возвращается:

– Медсестра положил пакет холодильник. Всё нормально.

– Ну, Липарит, ты на шоколадках кругом связи навёл!

– У нас в Ереван только так.

Я тем временем открываю дверцу шкафа и за ней переодеваюсь. Когда я предстаю перед обществом в чёрном итальянском костюме в узкую белую полоску, в рубашке ослепительной белизны и в галстуке «от Диора» с картинкой женщины-змеи, то Липарит только всплёскивает руками:

– Где мои тридцать лет!

Лена же, как сомнамбула, с вытянутыми вперёд руками, подходит ко мне и обнимает за шею. В её взгляде я читаю: «Мне с тобой хорошо. Мне очень хочется поцеловать тебя, но я стесняюсь Липарита. И ты тоже не делай этого».

Я всё понял, не целую, но моей энергии нужен выход. Я поднимаю девушку на руки и испытываю при этом особое удовольствие – кончиками пальцев чувствую тёплое женское тело через перекатывающуюся редкую сеточку кружевной ткани. Лена мелко дрожит и, когда я опускаю ее, лицо её пунцово рдеет, а всё пространство вокруг нас электризуется чувственными феромонами – наше возбуждение разливается в воздухе.

Липарит непроизвольно крякает и наполняет стаканы коньяком:

– Первый тост я предлагаю за животворную весну, которая сегодня осчастливила своим присутствием наше скромное жилище!

К моему удивлению, армянин произносит сложную, цветистую фразу, ни разу не перепутав падежей.

Мы смыкаем стаканы и пьём. Сразу похорошело ещё больше, хотя больше, кажется, уже некуда.

– Ой, Дима, как я проголодалась, только сейчас поняла, – шепчет Лена.

– Ещё бы, без обеда, без ужина, давай налегай!

– Ты только, Лен, не стесняйся, кушай на здоровье! – поддерживает Липарит. – И ты, Дима.

– На меня не смотри, я кушал и обед, и ужин. Подышу свежим воздухом.

И он, прихватив с собой кусочек сыра с ломтиком лимона и зеленью – любимая пища армян – деликатно выходит на балкон.

Мы с Леной, забыв про приличия, проглатываем половину принесённой закуски.

– Всё, больше не могу! – откидывается наконец девушка. Мы сидим на кровати, опираясь спинами на стену. Я осторожно обнимаю и целую её, пока мы одни в комнате.

– Лена, что бы потом ни случилось между нами, знай, что это самый наполненный день моей жизни, – проникновенно и искренне веря себе, произношу я.

– Да ну? – дразнит Лена.

Я смущаюсь своей пафосной высокопарности.