Тигр, тигр, светло горящий! (полная)

Одри пригубила вино. Платье ее все строжело и строжело, привратившись окончательно в глухой закрытый балахон из густо-синего бархата и скромной бриллиантовой брошкой в виде пухленького Амура.

Одри покончила с шампиньонами и тоже была не прочь пофилософствовать.

Гедеминас и Марюс мелькали в поле нашего зрения, выполняя заказы, сбивая коктейли и подвернувшихся под ноги клиентов и ведя светские беседы со всяким желающим излить душу бармену-проповеднику.

Все эти размышления пронеслись в моей голове за доли секунд — думать быстро еще одна полезная привычка, вынесенная мной из прошлой жизни, я понял как надо себя вести и бодро ответил:

Поэтому видя женщину с большим носом (особенно этим грешат англичанки), плоской грудью (этим грешат все нации), или если у женщины косит один глаз, а ноги демонстрируют на практике кривые второго порядка, сходящиеся в начале координат (ну это я загнул конечно — всему есть свой предел), я смело сушу весла, запихиваю пистоли за пояс и, сжимая в зубах кортик, а в руке саблю, смело иду на абордаж вражеского корабля.

— Гедеминс, трактирщик, — буркнул Гедеминс, трактирщик, пожимая руку девушке. Он вытер стойку, выставил новые стаканы и налил в них «подснежку» 68-го года издания.

— Что? Что такое? — спрашивала меня Одри, но у меня начилась истерика.

— Очень, — согласилась девушка, — и…

Поднялась она уже в очень откровенном наряде — две полоски металлика отходили от бархотки на ее шее, проходили через соски ее крепких грудей и перетекали на поясе в разлетающиеся лоскутки, изображающие как бы юбку.

На людей неискушенных это производит неизгладимое впечатление. Действительно, сейчас только этот человек, хоть и изрядно принявший, вел себя вполне прилично, высказывал вполне связные и умные мысли, а стоило ему подняться из-за стола, хоть и с большим трудом, опираясь на столешницу трясущимися от напряжения руками, с виноватым выражением на лице и холодным потом на лбу, и тут он, хлоп, падает как подкошенный. И человеку, собеседнику писателя (журналиста) Малхонски, сразу приходит в голову мысль об инфаркте, спазме коронарных сосудов, кровоизлиянии в мозг и отравлении цианидами, а также возможные эксклюзивные интервью и бешеные гонорары на тему «Моя последняя беседа с Кириллом Малхонски» или нудные разборки в полиции и суде на не менее животрепещущую тему «Зачем вы убили Кирилла Малхонски». И он со всех ног бежит к телефону и звонит в «Скорую помощь», полицию, «Геральд Трибьюн», Рейтер, «Правду» и «Черный поясок». И когда все заинтересованные лица уже в сборе: щелкают вспышки, записываются показатели свидетелей и устанавливается система искусственного сердца, санитары бережно переворачивают тело журналиста-алкоголика, тело открывает глаза и совершенно трезвым голосом говорит: «Привет, ребята! Нельзя ли меня проводить в туалет?».

— Когда человек доволен, он и пальцем не пошевельнет, чтобы что-нибудь сделать. Вся наша история — это история нашего недовольства. Если хочешь заставить эту безволосую обезьяну свернуть горы, сделай ее недовольной. Диктаторы всех времен и народов это очень хорошо понимали. И причина краха нашего либерализма в том, что демократия считала своим долгом в первую очередь думать о человеке, о том, чтобы жилось ему хорошо и по его кухне не ползали тараканы (- Кто? Кто? — переспросила Одри. Пришлось прерваться и просветить отсталое создание, во всех красках живописуя таракана обыкновенного, вечного спутника холостяцких кухонь, солдатских столовок и внеземных поселений. После чего заметно побледневшая Одри передернула голыми плечиками и призналась, что о таких чудовищах она до сих пор не слышала). А Человек Довольный есть первейший враг любого государства, потому что на это самое государство ему наплевать. Он социально пассивен, не ведет никакой общественной работы и не ходит на выборы. Недовольные же, наоборот, дни напролет шастают по демонстрациям и орут «Долой Президента!». Диктаторы как раз и приходят на этой мутной волне недовольства. Какая первейшая задача диктатуры? Сделать весь народ недовольным! Даже если у них все есть, то заявить, что живут они все-равно в дерьме, а еще лучше — отнять большую часть того, что они имеют и обвинить в этом соседа.

— Вы ведь писатель и должны писать. Я вас сразу узнала, — объяснила она.

Народ здесь теперь обретался все более мелкий, неизбалованный достатком и культурой и поэтому на Одри пялились как давеча мы с Гедеминесом, наверное прикидывая, как эту ночную бабочку из столицы занесло к нам и сколько может стоить всего лишь минута с такой королевой.

Я откинулся на спинку стула и попытался отшутиться:

Я прочно утвердился на спасительном стуле, дама уже расположилась напротив, а официант находился рядом. Я щелкнул пальцами и небрежно бросил:

Итак, мы в четыре глаза разглядывали в темноте бара сверкающую Одри в сумасшедше дорогом, даже по моим меркам, платье-растении, выращиваемые всего лишь по несколько десятков штук в год на плантациях «Флора-Генетикс», в данный момент принявшем вид классического «маленького тюльпана» ослепительно белого цвета и с живой актинией на левом плече.

Глава четвертая. ЖЕЛТЫЙ ТИГР. Париж — Претория, октябрь 57-го

На прощание они мило расцеловались. Наконец Пэм отстала от него на ближайшие три часа и унеслась вверх по пустому экскалатору в свои апартаменты, в которых она жила, писала сценарии, обедала, вела свои прямые репортажи и изучала японский язык. В мир она не спускалась вот уже несколько лет, предпочитая вести все необходимые переговоры либо у себя в студии, либо по видеофону, напоминая этим Кириллу его агента Эпштейна. Транспорту она не доверяла свое бренно-ценное тело, а модных ныне Окон боялась панически. Неудивительно, что за годы затворничества Памела прекрасно изучила все Здание и не нуждалась ни в каких схемах и Поводырях.

В Кирилле стала просыпаться злость, настроение резко улучшилось, он зарычал и защелкал зубами, глядя во след этой трепетной лани. Он ее не боялся. Ну что тут страшного? Всего лишь разденут, намажут спиртом где-то в районе пупка, полоснут по коже туповатым скальпелем, от которого во все стороны полетят брызги черной крови, разрежут мышцы, покопаются во внутренностях, многозначительно переглядываясь, причмокивая и качая головами, что-то вырежут, что-то зашьют. И все. За исключением самой малости. Так, пустячок — при всем при этом хирургическом процессе оперируемому забудут дать наркоз. Даже местный.

Тигр, о тигр, светло горящий В глубине полночной чащи, Кем задуман огневой Соразмерный образ твой? В небесах или в глубинах Тлел огонь очей звериных? Где таился он века? Чья нашла его рука? Что за мастер, полный силы, Свил твои тугие жилы И почувствовал меж рук Сердца первый тяжкий стук? Что за горн пред ним пылал? Что за млат тебя ковал? Кто впервые сжал клещами Гневный мозг, метавший пламя? А когда весь купол звездный Оросился влагой слезной Улыбнулся ль наконец Делу рук своих творец? Неужели та же сила, Таже мощная ладонь И ягненка сотворила, И тебя, ночной огонь? Тигр, о тигр, светло горящий В глубине полночной чащи! Чьей бессмертною рукой Создан грозный образ твой?

— Что это? — сумел членораздельно спросить Кирилл.

Флора отложила свое ружье, встала с дивана и, наклонясь к самому уху Кирилла, прошептала: «Он все знает». От ее волос замечательно пахло ромашкой, а губы, оставившие поцелуй на его щеке, были теплыми и сухими. Снова воцарились тишина и неподвижность.

— Гвоздь, — хором ответили Сакко и Ванцетти, Джонсон и Джонсон, Маркс и Энгельс. Здесь твердо придерживались журналистского правила — не хочешь получить глупый ответ — не задавай глупых вопросов.

— Лева, мы пришли, — совсем по домашнему выразился шериф и Кирилл восхитился этой фразой, решив так и озаглавить репортаж. Его камеры работали во всю, а оглянувшись, он увидел что и Андрей расположился с аппаратурой на плоской крыше во-о-он того домика. Запись пошла.

Наконец, Жанна, сжалившись, сходила за льдом и бинтами. Кирилла снова усадили за стол, приложив к голове ледяную резиновую подушку и обмотав пальцы, которые все оказались целыми, тугой повязкой.

— Расскажи ему все, Питер, — попросил Ковалев, — он вправе знать.

Здание проектировалось компьютерами в которых явно во время расчетов произошел сбой программы, вовремя не устраненный программистами, из-за чего его внутренняя планировка не подчинялась евклидовой геометрии. Больше всего это напоминало внутренности четырехмерного фрактала в который, по какой-то даже им самим непонятной прихоти, заползли трехмерные блохи и стали в полном отупении прыгать по извивам гиперкубов, гипершаров и гиперцилиндров, пытаясь нащупать в этом стройном хаосе свою плоскую закономерность. Здание не знал никто. Некоторые его этажи до сих пор пустовали, так как входа туда еще не нашли или их просто не замечали, а о заблудившихся в лабиринте коридоров и толпах абсолютно чужих людей передавались из поколения в поколение страшные легенды. Это была вполне осязаемая модель Вселенной непостижимо-равнодушная и халтурно сделанная человеческими руками.

Кирилл раздраженно махнул рукой:

Кирилл, ошалело вертя головой, вылез из зарослей полуметровой травы со странным синеватым оттенком на обширный пятачок, который они вытоптали в борьбе со зловредной случайностью и стал осматривать их потери. Потерь было немного — вывихнутое запястье Андрея (это оно треснуло), треснувшее ребро Кирилла (это оно хрустнуло) и порванный оптоволоконный шнур, который теоретически порвать невозможно (он лопнул беззвучно).

Кирилл так и не узнал окружающую местность, пока мальчишка не подвел его к собственной двери. Кирилл хотел сказать, что Поводырь ошибся, что это совсем не то место, которое ему нужно, но тут дверь на настойчивый звонок Поводыря распахнулась и он столкнулся нос к носу с Андреем. Это действительно была его студия, но зашли они в нее совсем с другой стороны и совсем в другую дверь, которую он до этого момента никогда не замечал.

— Что значит — проникнуть? — удивился Кирилл, — заходите в эту дверь и…, - он осекся.

— Нет, нет, нет. Я согласен. Этот Шаталов хочет меня убить? Ну что ж, но взамен он мне даст интервью, настоящее интервью. Представляете, сцена два смертника перед камерами. Сакральный момент! Сенсация! Андрей, быстро оборудование. Жанна, звони шерифу, сообщи что я лечу и закажи срочное Окно.

— В этом нельзя быть уверенным, — наставительно сказал Лева, — не видеть что-то, это значит иметь представление об этом «что-то». Вы имеете представление?

Его ждали. Все семейство в ряд расположилось на большом плюшевом диване — по краям взрослые, дети между ними. Лева Шаталов слева, совершенно безоружный, справа — очень красивая блондинка с изуродованными артритом руками и ногами. Только сейчас Кирилл вспомнил, что так и не узнал, как зовут жену и детей. В руках у женщины была очень удобная кнопочная модель пятидесятизарядного «Громобоя» с автоматической наводкой и «умными» пулями. Неестественно широкий хобот «Громобоя» смотрел Кириллу прямо в живот и ему ничего не оставалось, как только поздороваться. Оказалось, что в комнате играла странная тягучая музыка, наводящая озноб, а все стены завешаны темно-красными занавесями. Жить здесь было невозможно. Подчиняясь слабому движению Проделывателю Дырок В Сорокасантиметнровой Броне, Кирилл уселся в кресло и вытянул ноги.

— Нет, Кирилл, я его не снимал. Но ты же знаешь, что в последний день ты шатался по крейсеру в одиночку и снимал сам все что попало. Вот он наверное и попал.

— А он и не хочет давать тебе интервью, так как уже давал его. Он просто хочет тебя убить, — спокойно сказал Андрей.

Поводыри были еще одной легендой Здания. Они здесь образовывали довольно замкнутую касту и мало кто мог сказать о них что-то достоверное, как и о Здании. Говорили, что живут они здесь же, на Пустующих Этажах, где у них чуть ли не свой город или государство. Говорили, что отбирают (или похищают?) в Поводыри только мальчиков и странными упражнениями развивают у них феноменальную память. Говорили, что мало кто из них доживает до совершеннолетия — толи это действительно была очень рисковая профессия, толи ребята баловались сатанизмом и просто-напросто съедали переростков. Они были аборигенами этого мира и Кирилла мало занимали, собственно как и любое транспортное средство.

Полечив на скорые руки, поврежденные уже у обоих, свои раны и закинув подальше в кусты пришедший в негодность ОВШ-17, с помощью которого они хотели сделать дополнительную съемку в доме, засунув его в дымоход или канализацию, друзья разогнули натруженные спины и огляделись. В районе пяти километров никакого города не наблюдалось, а наблюдалось очень живописное море, полукругом охватывающее то, что осталось от Южно-Африканской Республики после того, как половина континента скоропостижно затонуло, наблюдалась живописная саванна, по которой бродили слоны и жирафы, да еще наблюдались два журналиста-остолопа, попавшие не туда.

Все разошлись. Жанна бросилась к компьютеру за распечатками, Андрей поплелся к Цензору за загубленным репортажем, который они вчера додумались снять на скотобойне, а Кирилл прошел к себе в кабинет с чашкой кипятка в руках.

— Вы еще можете отказаться — один мой знак и эта хибара исчезнет с лица земли.

— Постараемся уговорить этого ублюдка убить все-таки вас, — только и пробурчал молчаливый шериф и отключился.

— Расскажи.

— За пять минут до твоего появления звонил из Претории местный шериф. Ты же знаешь, в таких случаях они обязаны предложить тебе обмен. Но если ты не согласишься, то у них есть Имитатор. Так что ничего страшного не произойдет.

Андрей и Жанна усмехаясь терпеливо выслушали его сентенции.

— Так что же случилось с вашим Кротом?

Кирилл стал думать над вопросами, которые он задаст этому ублюдку, но его отвлекали то Андрей с глупыми советами как беречь дыхание и куда лучше встать, когда в него станут стрелять, чтобы это выглядело эффектно на экране, то подвернулся одинокий жираф, который стал бежать на перегонки с ними и грустно заглядывать им в глаза. Затем пошел пригород, животное отстало, а Кирилл понял почему он сразу не увидел города. Города как такового и не было. Больше всего Претория напоминала садоводческое товарищество — хаотичное скопление одноэтажных и двухэтажных разнообразно типовых домишек, вытоптанные грунтовые дорожки и открытые кафе. Притормозив на светофоре, они сориентировались по указателям, бибиканьем распугали пешеходов и запылили на противоположный конец города.

История повторялась уже в виде фарса. Кирилл снова обошел дом, оставив Дика и Питера, который начал терять его черты, греться на лавочке, подошел к окну и прокричал:

Кирилл назвал сложную комбинацию букв и цифр, которую его заставили выучить как собственное имя, иначе он рисковал больше никогда не попасть на свою работу. Когда-то он пытался в ней разобраться, думая, что как и во всех нормальных домах этот номер включает в себя указание на этаж, коридор, переулок и комнату, но у него, конечно, ничего не получилось. Во-первых, он не знал этажа на котором творил. Во-вторых, имел самое смутное представление о коридоре, в который нужно свернуть. В-третьих, дверь его студии не имела никаких отличительных признаков, позволяющих выделить ее в трехсоттысячном сонме других дверей, даже номера. Он подозревал, что все метки, которые он, Андрей или Жанна пытались оставить на ней, стирались слишком добросовестными уборщиками или теми же Поводырями, отстаивающими свое монопольное право на знание Здания. И единственное, что Кирилл мог уверенно сказать о своей конторе, это то, что помещалась она гораздо выше Гироскопа, гул вращения которого сотрясал все близлежащие этажи.

Было жарковато.

— Будущее он мне по руке предсказывал, — все еще не остыв, огрызнулся Кирилл.

— Нет, а здесь-то мы за каким чертом оказались? — разъярился Кирилл, распугав мирно пасшихся слонов.

— Больше всего мне хочется наблевать вам на колени, ребята, — честно признался Кирилл.

На утро, сжалившись, она подарила ему эту книжечку с условием, что он не будет заставлять других девок читать стихи. Жанну Кирилл не заставлял и читал стихи сам. Просто так, для поднятия духа. Они действительно будили в нем нечто звериное, тигриное, от чего глаза у него начинали светиться, мышцы под кожей перекатывались твердыми комками, просыпалось невероятное чутье на сенсации, беззащитные жертвы и самок, а гневный мозг начинал метать пламя.

— Ты что-нибудь понимаешь? — осведомился Кирилл у самого себя.

— Наконец-то дошло, — вздохнул Дик.

Ответить Дик (или промолчать) не успел — сильный толчок сбил их с ног, земля зашевелилась как живая, откуда-то из ее глубин пришел протяжный гул-стон, прямо перед глазами Кирилла по почве побежали небольшие трещины и он почувствовал жуткий страх, который всегда возникает у человека, обнаружившего, что крепкий и надежный фундамент, по которому он привык ходить ни о чем не беспокоясь, оказывается в эпоху глобальных катастроф таким же ненадежным и податливым, как оставшийся на реке лед в жаркий весенний день. Землетрясение стихло и они снова поднялись, отплевываясь от пыли и травы.

Окна были изобретены не так давно и еще не вошли в повседневный обиход наравне с ванной или видеофоном. Здесь использовался тот же принцип тунелирования, что и в космических кораблях, но с максимальным комфортом для человека — не нужно было куда-то идти, чтобы пролезть через нуль-пространственную дыру — Окно доставлялось на дом. В первые недели у них была бешеная популярность — все население земли принялось скакать по миру как разбежавшиеся с фермы зайцы. Некоторые, не жалея денег, ходили через Окно из спальни на кухню и обратно. Потом обыватели, наигравшись, стали задавать себе и специалистам вопрос, который ни одному космонавту, как человеку с крепкой нервной системой и верой в науку, и в голову не приходил — а что же со мной происходит, когда меня здесь уже нет, а там — еще нет?

Прорвавшись через нее, Кирилл без особого удивления снова вывалился под африканское солнце, оказавшись во внутреннем дворике, огороженном белым низким деревянным заборчиком и зарослями безумно красивой ракоуры, завезенной сюда с Марса, причем, несомненно, контрабандным путем, так как ее красивые цветы со временем превращались в ядовитые плоды, из-за чего на Землю эти растения завозят только в зоопарки и Институт ксенобиологии. Под шевелящимися ракоурами на скамейке с разломанной спинкой наблюдалось совсем уж кафкианское зрелище — там чуть ли не в обнимку сидели все тот же Дик Ковальофф с мегафоном в руке и все тот же Кирилл Малхонски с недовольным выражением на лице.

— Он все записывает, — ответил Питер.

Жанна открыла блокнот и монотонно прочитала:

— Она — Флора, — объяснил Лева, — а дети спят.

Кирилл задумчиво смотрел на Шаталова, когда грудь Крота стала расцветать кровавыми фонтанчиками, раздирающими плоть и плотный хлопок рубашки. Дыры извергли осколки костей, обрывки мышц, кожи, полотна и пули, которые на излете забарабанили в грудь уже Кирилла. Удары были очень болезненными — словно по грудной клетке решились пройтись отбойным молотком или выковать там же лошадиную подкову. От этих ударов Кирилл бился как в эпилептических конвульсиях и уже теряя сознание видел опустевшее окровавленное место Крота, обезображенное здоровенными пробоинами, ворвавшихся в комнату спецназовцев с автоматами наперевес и возглавляемых Диком и Петером, которого он узнал только по одежде.

— Суки, такой репортаж испортили, — пожаловался Кирилл Андрею и встал с его помощью из кресла.

Вернулась с переговоров Жанна, показала знак О'К и стала набирать код нужного Окна. Прошло подтверждение соединения и они стали молча ждать.

Дошло, мысленно согласился Кирилл. Из кухни вел коридор, в который выходили двери двух спален и гостиной, переходящий в небольшую лесенку, по которой можно было выбраться на крышу. Он же сразу попал в одну из спален, превращенную в приемный пункт вторсырья. Крот начинал играть Пространством.

— Ну что ты будешь делать, — в сердцах плюнул Кирилл, — пасть им порвать мало, моргала выколоть, хребет вырвать, чтоб трусы в штаны упали, и грязно выругался.

Все забегали, засуетились, а Кирилл сел на пол и сделал несколько дыхательных упражнений, что бы успокоиться, не пороть горячки и мыслить холодной головой. Затем Андрей принес оборудование и они стали экипироваться. На грудных ремнях закрепили несколько электронных камер, снимающих через одежду и, на всякий случай, диктофон. Обеспечили автоматическую подачу оптодисков и все это соединили с автономной батареей, по странной фантазии разработчиков крепившейся прямо на задницу, из-за чего присесть на что-либо становилось затруднительной процедурой.

— Распад личности, — вступил в разговор Питер, — незапланированный. Психологи клялись, что у Шаталова есть еще пара лет, прежде чем ему надо будет сделать лоботомию и отдать безутешным родственникам. Но вот вышла небольшая ошибка и через некоторое время он убьет детей. Я пытался его обмануть, пройдя вместо вас, но он что-то почуял и не пустил меня. Мы вынуждены теперь к вам обратиться за помощью, что бы спасти проект.

Крот он или землеройка, но у него должны сохраниться обычные человеческие реакции — мужское достоинство и злость, нажимая на которые, Кирилл надеялся получить нужную ему мелодию. Через некоторое время реакция наступила — окно отъехало в боковой паз, между занавесками показалась чья-то рука и поманила журналиста. Кирилл оглянулся на расстилающийся позади пейзаж, изуродованный сварными железяками и подошел к окну. Лазить сегодня по окнам была его судьба. Отставив подвернувшийся цветущий кактус, он тяжело перебрался внутрь, немного поплутал в занавесках и наконец оказался в норе свихнувшегося Крота.

— Запрещена к ввозу и частному владению. Я знаю что такое таможня Флота и что привезти такую штуку на Землю космонавту невозможно.

— Боже мой, какая скукотища. Ничего оригинального уже не осталось в этом мире. Куда идем? Куда катимся? Нет, журналистика умирает и скоро придется переквалифицироваться в писатели, там хоть платят больше. Вот и еще один, — какой уже по счету? — тридцать седьмой или сорок первый придурок угрожает жене осколком бутылки только для того, чтобы Кирилл Малхонски взял у него интервью. Я одного не понимаю — в чем провинились их собственные жены и дети? Нет чтобы захватить в заложники какого-нибудь профессионального боксера или Бумажного Человечка. Насколько бы интереснее им было бы пообщаться друг с другом. И даже мне бы стало интересно приехать снять его расчлененный труп.

Кирилл достал затертую книжечку, открыл ее на заложенной странице и вдохновенно вслух прочитал самому себе:

Дети спали очень необычно — чинно сидя между родителями, сложив ладошки на коленях и во все глаза глядя на Кирилла. Он им дружески подмигнул.

— Куда, товарищ? — спросил Поводырь.

Тем не менее документы у них проверили, обыскали и под конвоем отвели к шерифу — толстому бюргеру в кожаных штанах, волосатым животом и биноклем в руках. Кирилл первым никогда принципиально не здоровался, Ковальефф тоже, но протянутую руку добросердечного Андрея все-таки пожал.

Ковалев с трудом повернул голову и уставился на него залитыми кровью глазами.

— Как это вы так умудрились его точно прибить. Обычно они мне впиваются в спину и это было гораздо менее болезненно, — жалобно поинтересовался Кирилл.

Наконец ослепляюще желтое марево распахнулось в метре от пола, Жанна услужлива пододвинула кресло и поцеловала каждого на прощание. Окна потому и назывались Окнами, что в них приходилось пролезать с помощью подручных средств — стульев, табуреток, скамеек, чурбаков и стремянок. Кирилл первым шагнул в Окно и сейчас же вывалился под жаркое апрельское солнце Претории. На него свалился подвернувшийся Андрей и они долго возились в траве, пытаясь распутать намертво сцепившиеся провода и застежки. Как это бывает при сильной спешке, они еще сильнее запутались и вконец озлившиеся Кирилл и Андрей стали нечаянно и чаяно заезжать друг другу по роже кулаками и локтями. Наконец Кирилл рванулся словно тигр из хомута, внутри у него что-то хрустнуло, снаружи что-то треснуло и они разлетелись в разные стороны.

И нет тут ничего унизительного, и не надо приводить в качестве примера заключенного, который тоже вполне свободен у себя в камере и никто ему не запретит по ней прогуливаться — два метра направо и два метра налево. Заключенный знает, что за решеткой есть другой мир, он жил в том мире и всячески туда стремится. А свободный человек стремится только туда, куда его пускают. И ведь человечество от этого только выигрывает — свобода будит в нас неведомые творческие силы, мы с энтузиазмом работаем на Беломорканале, мы строим Здания и с огоньком воюем за идеалы свободы. И главное — homo impericus счастлив! Ему легко снимать свои репортажи, клеймить бюрократию, тупых военных и проворовавшихся интендантов, воспевать бравых ребят, честно исполняющих свой долг на просторах Солнечной Системы, и делать еще тысячу разрешенных вещей. Человек свободен, если можно все, что разрешено. Например, допить совершенно остывший кофе, взгромоздить ноги на стол и, сцепив руки на затылке, блаженно откинуться на спинку кресла.

Кирилл, не так часто встречавший в жизни Имитатора, тем более в его обличье, не сразу пришел в себя и беспрекословно подчинился. Сел он так, что шериф, оказавшийся зажатым на узкой скамейке двумя близнецами, мог заказывать любое желание.

— Да я не про это. День сегодня предстоит сумасшедший, а у меня ничего не готово. Да, кстати, Жанна! — заревел Желтый Тигр на все логово.

Кирилл сразу стал серьезным и собрался.

Щелкая пальцами, Кирилл нетерпеливо оглядывался, выискивая свободного Поводыря. Наконец на его зов откликнулись — мальчик лет десяти с бритой головой и зататуированными щеками. Он доверительно взял Кирилла профессионально крепкой хваткой за левую ладонь и для пущей гарантии защелкнул на его запястье металлический наручник, намертво прикованный длинной цепочкой к его широкому поясу, начиненному электроникой. В толчее народа в противном случае легко было потерять друг друга из вида, а за это на Поводыря возлагался солидный штраф.

Такое чадолюбие могло бы умилить женскую аудиторию передачи «Хозяюшка», но Кирилл на эту удочку давно не ловился. Если спецслужбы говорят, что они хотят спасти людей, то они подразумевают под этим какие-то свои, сугубо прагматичные цели. Над этим стоило поразмыслить, но времени не было.

Конечно, Кирилл знал о Кротах, но они вызывали в нем брезгливое чувство и он никогда не рылся в этой проблеме. Одно дело, когда ты пользуешься Окном или космическим кораблем, и совсем другое дело, когда туннельный движок находится у кого-то в собственной башке и ему не нужно никаких приборов и двигателей, кроме собственного желания, чтобы очутиться, например, где-то в районе Бельтегейзе или у тебя в комнате. Это было такое же генное уродство, как имитация или телепатия. Встречалось оно крайне редко и на поиски Кротов Флот выделял кругленькую сумму, на которую можно было бы построить Боевую Машину. Такие люди стоили таких денег — из них выходили первоклассные разведчики и диверсанты, если бы не одно «но». Все эти путешествия по изнанке Вселенной, которые ни один Крот не решался описать, довольно быстро приводили их и так больную психику в полную негодность. Причем сходили они с ума самым странным образом — в один прекрасный день умерщвляли собственных детей (если они у них были), а потом методично начинали уничтожать всех близких и дальних кровных родственников. Учитывая их феноменальную способность, а так же великолепную выучку ниндзя, они всегда доводили дело до конца, а затем окончательно исчезали в глубинах Вселенной.

— Это уже какая-то комедия получается, — возмутился Кирилл, — третий Кирилл Малхонски будет входить в заколдованный дом. Я не понимаю его недоверчивости и его долготерпения.

Кирилл показал на кусты ракоуры.

— Долго же вы, — шепотом сказал шериф и жестом пригласил присоединиться к их теплой компании.

— Тигр, тигр, огневой, сквозь огонь иди за мной. Не пейте газированной воды — там слишком много книг.

— Ребята, вы что — клад ищете? — мило улыбнулась она. Кирилл рявкнул и она снова испарилась.

— Захват заложников в Претории, — объявил тему заседания Андрей, — Один милый человек заперся с собственной семьей в доме и обещает их всех расчленить, если не будут выполнены его требования.

Все расселись по местам и работа началась.

— Там женщина и четверо детей, — жалобно сказала Жанна.

Как с этим бороться — никто не знал, пока какие-то умники не додумались применить к Кротам психокодирование, в результате чего в своей обычной жизни какого-нибудь тихого интенданта они даже не подозревали о своих нечеловеческих способностях и о той работе, которую они делали в качестве Крота. Такое раздвоение личности не могло существовать постоянно и когда приближалось время «Х», тесты легко определяли «синдром Хроноса». Крота отправляли под благовидным предлогом на Землю, где в одной из секретных клиник выжигали ему лобные доли мозга, превращая человека в растение и платили ему пожизненную пенсию.

Уже совсем ничего не понимая, Кирилл закрыл глаза, сделал обычную мыслительную процедуру, открыл глаза и по едва заметным признакам понял, что время остановилось. Воздух обрел густоту и вязкость, по мышцам побежали болезненные разряды, тело налилось свинцом и плохо подчинялось голове, мысли в которой потекли с фантастической скоростью. Все трое не изменили своего положения, замерев как мумии, а ультразвуковой разговор гас в защитном поле.

— Ладно, что там у вас — выкладывайте.

— У тебя что-то получилось? — спросил безнадежно Кирилл.

— Что вы видели? — почему-то спросил Кирилл.

— Значит все было подстроено заранее, — продолжал допытываться Кирилл. Он не планировал сегодня попасть в такой гадюшник, но куда только не занесет журналистская судьба и если вместо банального захвата заложников ты ввязываешься в секретную операцию Флота, от которой за версту несет трупом, то надо выжать из этого максимум успеха. И плевал он на секретность.

— Но я в любом случае не могу выполнить его условия — денег у меня нет и из тюрем я никого не могу освободить.