Избранная демоном

Оказавшись в покоях, я отослала служанок и осталась в одиночестве. Те удалились сразу, не заподозрив ничего, зная, что пятая принцесса питает склонность к уединению.

Стоило двери хлопнуть от сквозняка, я закрыла лицо ладонями и опустилась на пол, прямо на пушистый ковер. Новости, которыми поделился Арон, тревожили и пугали. Я боялась страшного, боялась того, что видится тэнгериям в самых ужасных кошмарах.

— О, Анахита! — воззвала я, становясь на колени и простирая руки к статуе Матери, что застыла над бассейном посреди покоев. — Ведь ты не допустишь этого, правда? Не допустишь повторения ужасов Тысячелетней войны? Не позволишь крови твоих детей закипеть, услышав Голос?

То, что поведал Арон о вторжении потревожило, но не испугало. Известно, что силы зла не дремлют и мечтают ворваться в мир. Но сила Семерых сдерживает их, и пока боги сильнее, миру ничего не грозит. Поэтому стоило услышать о голосе Аримана, я чуть не утратила сознание от ужаса.

Голос — мощнейшее орудие мятежного бога Аримана, заключенного в бездну.

Его рог позволял управлять тэнгериями. Услышав его призыв, наша демоническая кровь закипала, превращаясь в раскаленную лаву.

Голос приказывал нам убивать, и мои предки убивали без пощады, не задумываясь, потому что рог Аримана властвует над нашей сутью.

Объединение сил Семерых позволило им обрели могущество. Боги одолели Аримана и сотни тысяч тэнгериев, заключив мятежного бога и мой народ в бездну. Чтобы отнять у Аримана власть над нами, боги изъяли его Голос и спрятали там, где никто не сможет его найти.

— Анахита! — воззвала я к Матери. — Что, если силам зла удалось найти Голос? Что будет с нами, с твоими детьми, если однажды услышим рог Аримана и это заставит нашу кровь закипеть? Ответь, Анахита! Ведь ты не допустишь, чтобы с твоими детьми случилась беда?

Статуя матери, выполненная из цельного куска коралла, излучала мерное, едва различимое слияние и оставалась безмолвной.

— Нет, — ответила я себе. — Ты — богиня, и ты мало интересуешься земными вещами. Сытая и безмятежная после Слияния, ты пребываешь в сладостной дреме.

Я услышала свои слова словно со стороны, и, опустившись на пятки, закрыла лицо ладонями и горько заплакала.

Только когда услышала бойкий перестук каблучков, вскочила, как ошпаренная, не желая, чтобы Лала застала меня в таком виде.

Когда решившая забыть обиды сестренка ворвалась в мои покои, я уже поднялась и успела вытереть слезы. На счастье, то, что я так и не успела переодеться возмутило Лалу, и она не заметила моего заплаканного лица.

— Рахаат! — возмущенно завопила она. — Церемония поздравления вот-вот начнется! Отец с матерью скоро будут внизу, и если наше опоздание на ритуал Слияния прошел незамеченным, сейчас точно заметят! Ведь мы должны восседать рядом с троном! Ты теперь старшая, это ты должна торопить меня!

— Да, да, — пробормотала я. — Ты права, Лала, спасибо, что поторопила меня…

Лала подперла бока руками по-взрослому, и, фыркнув, топнула.

— Я так и знала, что прибытие Арона выведет тебя из равновесия. Не бойся, я никому не расскажу, что вы виделись в беседке, но тебе следует как можно быстрее переодеться. Иди пока, освежись в омывальной, а я, тем временем, подберу тебе достойный наряд. Я так и знала, что ты отошлешь всех служанок!

— Спасибо, Лала, — пробормотала я. — Я как-то не заметила, что ты выросла.

— Не совсем, — поджав губы, пробормотала Лала и с сожалением потерла ладошками плоскую грудь. — Но все же я — женщина, и я — пери, чтобы понять, какое смятение, должно быть, испытывает сейчас моя любимая сестра.

Я благодарно кивнула Лале и унеслась в омывальную.

— Не бойся! Я не претендую на твоего Арона, — крикнула вслед сестренка. — Я для него и вправду слишком мала… К тому же, я видела, как он разглядывал тебя во время Слияния.

От этих слов мои колени ослабли, и, для того, чтобы совершить омывальные процедуры как можно быстрее, пришлось собрать в кулак всю волю.

Когда я, освеженная прохладной ароматной водой, кутаясь в легкую банную простыню, вернулась в опочивальню, Лала уносила ворох нарядов обратно в гардеробную, что значит, сестра сделала выбор, и поспорить с ним не удастся. Хотя бы потому, что церемония Поздравления вот-вот начнется, а я даже толком не вытерлась после омовения.

— Вот! — непререкаемым голосом сказала Лала, вернувшись. — Это лучше всего подойдет, чтобы очаровать Арона еще больше.

Вспомнив о случившемся в беседке, я усомнилась, что такое возможно, но осмотрела выбор сестры с интересом, в очередной раз вынужденная признать, что малышка Лала повзрослела.

Во дворце Лалу звали моим «хвостиком», потому что Келена в свои пять для нее слишком мала, как и Сирен в три с небольшим, а Латана с Ракшми, которые старше Лалы всего на три года, предпочитают придумывать шалости и проказы вместе, как это свойственно любым близнецам. Я же всегда любила одиночество, насколько это вообще возможно в такой огромной и шумной семье, как наша. Чаще всего меня можно найти в хранилище знаний, за очередным свитком Скорби или Наслаждения. Неудивительно, что Лала тянулась ко мне, а я была достаточно взрослой, по-крайней мере, хотелось в это верить, чтобы не отталкивать сестренку.

Для торжественной церемонии Лала выбрала мне наряд белого цвета, щедро расшитый сапфирами и лазуритом в цвет моих глаз. Быстро, почти молниеносно, я натянула прозрачное шелковое белье, а затем, с помощью сестры облачилась в белоснежное энтари, под которое полагались прозрачные белоснежные шальвары и гемлек, тонкая рубашка из той же ткани.

Расправив складки энтари на груди, Лала споро подпоясала меня синим пояском, подчеркнув и без того тонкую талию. Затем усадила на стул и помогла поднять волосы вверх, выпустив из толстого шара роскошный хвост. Мои волосы, как и мамины, темно-рубинового цвета. Учитывая сапфировый цвет глаз и коралловую кожу, из всех дочерей я больше остальных похожа на нее. У сестер глаза в основном зеленые, папины, за исключением Лалы, у которой они бирюзовые, и двух младшеньких, которым достался голубой и янтарный цвет.

— Ну вот! — гордо возвестила Лала. — Теперь ты готова!

Я бросила взгляд в зеркало и, к удовольствию, Лалы, улыбнулась.

Белоснежный наряд подчеркнул теплый коралловый цвет кожи, а узоры из драгоценных камней заставили сапфировые глаза засиять. Белые рожки и пряди в рубиновой копне волос тоже стали ярче, благодаря цвету костюма.

Поблагодарив сестренку поцелуем, я повлекла ее за собой, к выходу из покоев.

Спускаясь по лестницам, скользя по анфиладам и коридорам дворца, я думала только о том, что сегодня, на церемонии Поздравления тсарской семьи, принц Сухуби-Джар попросит родителей о новом Слиянии.

Глава 2

Мы все же успели перед родителями. Точнее, вошли, то есть вбежали прямо перед тсарской четой. Запыхавшись, уселись на подушки по другую сторону трона, напротив Ракшми с Латаной. Увидев нас, Ракшми облегченно выдохнула, а Латана наморщила носик.

Братья сидели в зале, на мягких скамьях вдоль стен, вместе с другими гостями. Тэны не сидят у трона, подобно пери.

Сыновья — гордость отца, но гордость эта исчисляется их воинскими заслугами, а не внешним видом, в то время, как дочери — украшение трона. Служанки с двумя младшими сестрами на коленях тоже сидели у подножия, ближе к выходу. Обычно, вскоре после начала они уходят и уносят малышей, ведь дети не умеют долго сидеть на месте.

Явилась тсарская чета, и все присутствующие, в том числе и мы с сестрами, склонились в почтительных поклонах. Я подумала, что мамочка просто невозможно красивая в темно-синем платье. А Лала, заметив складку между бровей отца хихикнула, все мы знаем, как папа не любит «всю эту дворцовую суету». Ракшми говорит, что если бы не мамочкина красота, отца было бы не затащить на приемы, и все мы знаем, что сестра права.

Когда папа с мамой поприветствовали всех, мы разогнусь и уселись поудобнее с прямыми спинами.

К трону стали приближаться могучие воины и прекрасные пери с поздравлениями в честь Слияния четвертой дочери. Сначала был черед сильнейших: принцев сопредельных Джаров с избранницами, могучих героев, заслуживших высший знак отличия: огненные письмена на лице.

Разыскивая глазами Арона, который должен подойти к трону одним из первых, я невольно залюбовалась нашим народом. Мужчины — средоточие силы и благородства, женщины — само воплощение красоты и изящества. Нежные пери, чей средний рост считается высоким у людей рядом с могучими воинами выглядят невыразимо хрупкими, с пышными формами, крутыми бедрами и длинными стройными ногами, с талиями такими тонкими, что мужчины запросто могут обхватить их ладонями.

Наконец, я заметила Арона и опустила ресницы. Больше я не поднимала взгляд, потому что знала, он неотрывно смотрит на меня.

Я украдкой посмотрела на отца и увидела, как он спрятал в уголке рта усмешку. Мама повернулась ко мне и незаметно подмигнула, что показало, что мы с Ароном рассекречены. Отец чуть улыбнулся и я поняла, что сегодня меня благословят на Слияние с тэном, который прочно укоренился в сердце.

Подошла очередь Арона, но заговорить он не успел.

Двери в тронный зал с грохотом распахнулись и в проеме застыла черная фигура.

Отчего-то все в груди болезненно сжалось, пришлось даже помотать головой, приходя в себя.

Тяжелая поступь вошедшего отдавалась уханьем в сердце и странным ощущением в животе.

Малышка Лала покосилась на меня с недоумением.

Я сама не понимала, что со мной.

Ноги неожиданно налились тяжестью и одновременно захотелось бежать из тронного зала, бежать без оглядки.

Тяжело ступая по разноцветной мозаике пола, через тронный зал шел огромный темнокожий тэн с витыми золотыми рогами.

Черная грива волос убрана в косы, и, судя по их количеству, тэн одержал немало побед.

Благодаря вкраплению золотых, в тон рогов, прядей, его тяжелые косы кажутся змеями, чья кожа переливается под светом тысяч осветительных огней.

По мере того, как тэн приближался, горло сдавливало ледяной лапой, а в груди проседало сердце.

Мне показалось, что даже стены сотрясаются от его поступи, а становясь ближе, темнокожий тэн вот-вот заслонит свет.

Мой взгляд зачарованно заскользил по невероятных размеров мускулам, широкому развороту плеч, мощным рукам и ногам. Все тэны отличаются могучим телосложением, но этот даже среди остальных великан. Отчего-то я не могла заставить себя посмотреть на его лицо, и лишь, отругав себя мысленно за излишнюю впечатлительность, осмелилась поднять взгляд.

Хищные черты с застывшей маской ярости украшает высший огненный знак.

В знаках воинского отличия нет недостатка: огненные узоры покрывают рельефное тело тэна чуть ли не целиком, что говорит, что передо мной не простой воин, а один из правителей Вершины Мира.

Вглядевшись во властное лицо внимательнее, я охнула, когда узнала его: это был великий воин Ягат Свирепый, тсар земель под названием Блэр-Джар.

Отец приподнялся, приветствуя тсара Блэр-Джар, одного из немногих, кто стоял у истоков Тысячелетней войны. Глядя на словно высеченное из скалы мускулистое тело, встречая пронзительный цвет красно-огненных глаз я не могла поверить, что тэну более двух тысяч лет веков.

Отец, рожденный на исходе Тысячелетней войны, и всегда казавшийся самым взрослым и мудрым, был чуть ли не вдвое моложе темнокожего исполина.

Ответив на приветствие отца, Ягат Свирепый заговорил. Голос его зазвучал громовыми раскатами, отражаясь от стен и потолка тронного зала.

— Я пришел приветствовать тебя, великий тсар, и твою прекрасную тсари. Я пришел поздравить вас со Слиянием четвертой принцессы. Но я опоздал к началу и не стоит нарушать порядок. Пусть сначала скажут те, кто собирались. Затем скажу я.

Арон, чья очередь была говорить, склонился перед тсаром в почтительном поклоне.

— Говори, великий воин Ягат Свирепый, прошедший Тысячелетнюю войну и бездну. Я с радостью уступаю тебе свою очередь, в знак уважения к твоим заслугам, которым нет числа.

Я подумала, что если Ягат Свирепый стоял у самых истоков Тысячелетней войны, то его заслуги должны сильно уступать прегрешениям. Помыслив так, я устыдилась, вспомнив, что Мать даровала прощение всему нашему народу и все участники Тысячелетней войны искупили вину.

Заметив, как благодарно отец кивнул Арону, я подумала, что сдержанность тэна порадовала его.

Ягат поблагодарил Арона кивком и заговорил.

— Я не умею долго и красиво говорить, как нынешние воины, — в голосе тэна прозвучала усмешка, мне даже показалось, что он не верит в то, что говорит, но тут же отогнала эту мысль, как недостойную.

Воин продолжал:

— Но я поздравляю тебя, тсар, и твою тсари, с великой благостью — Слиянием вашей четвертой дочери!

Я слышала о том, что есть среди тэнов иных Джаров есть те, кто считает тэнов выше, чем пери, такие никогда не разделят трон с женщиной. Я слышала, что распознать их можно по одному признаку в разговоре: они всегда обращаются сначала к тэну, и только затем к пери. В нашем Джаре принято приветствовать сначала пери, из уважения к Матери Анахите, которая даровала женщинам-тэнгериям свою сущность.

Наставница искусства наслаждений любит повторять:

— Таким тэнам дай волю, и они поселят пери в отдельной половине дома, как принято кое-где на нижней земле. Там мужчины кутают женщин в немыслимые одежды, скрывая их прелесть от глаз и избегают смотреть лишний раз из опасения, что не смогут держать под контролем свою страсть. Сдается мне, если бы не страх быть опозоренными своей слабостью, многие тэны Джар-Тэ поступали бы так же.

— Но разве великие воины чего-то боятся? — спросила однажды я. — Не на нижней земле, а наши? Тэны?

Наставница погладила меня по голове и ласково пояснила:

— Конечно, милая, все, даже могучие тэны, имеют свои страхи. Они боятся показать свою слабость и несдержанность, боятся быть отвергнутыми пери, но больше всего тэнгерии боятся услышать Голос. Потому что знают, есть сила, которой не смогут противостоять.

Стоило вспомнить о том, с каким страданием на лице наставница говорила о Голосе, мне стало зябко и я поежилась. Тычок Лалы вернул в реальность.

Я снова уставилась на могучего темнокожего тэна, за чьей спиной стоит Арон.

— Но я пришел не только для того, чтобы поздравить тебя со Слиянием дочери, Оридан, — сказал тсар Блэр-Джар. Грядет вторжение.

Стоило прозвучать последнему слову, как на тронный зал, и без того тихий, опустилась гробовая тишина. Все прислушивались к каждому слову Ягата Свирепого.

— Во главе темных сил встал тот, кто хочет вернуть былое.

Ягат говорил глухо, отстраненно, словно его это не касалось, но мне подумалось, что не слышу в его голосе ни скорби, ни сожаления.

— Вторжение невозможно. Мы все подчиняемся сонму Семерых, — сказал отец, нахмурившись, и добавил: — И ты, Ягат.

— Да, — согласился тэн. — Но у того, кто поведет тьму, есть Голос.

В наступившей тишине было слышно, как каплет из чьего-то опрокинутого кубка.

Кап. Кап. Кап.

Мне показалось, что с капелью утекают последние капли привычной, безмятежной жизни, всего, что любила и единственного, что знала.

— Ты говоришь…

— О роге Аримана, — закончил за отца тэн и глаза его сверкнули огнем.

Пери и юные тэны иногда развлекаются страшными сказками на ночь, и мы с сестрами не исключение. Чаще всего сестры веселились, пугая впечатлительную Ракшми, но и у меня не раз сжималось сердце, когда говорили о таких, кто жалеет об окончании Тысячелетней войны и жаждет снова услышать Голос, который придет, чтобы повести нас за собой и завершить некогда начатое. Несмотря на детские страхи, до этого момента мне казалось, что все это не более, чем россказни. Но сейчас, глядя на темнокожего гиганта с огненно-золотыми рогами, в душе впервые шевельнулось сомнение в том, что наш народ до конца искупил вину и заслужил Прощение.

— Боги спрятали рог, — наконец, сказал отец. — Там, где темные силы его не найдут.

— Но если это правда, — возразил Ягат. — Нам нужно быть готовыми. К противостоянию.

— Это правда, — согласился отец.

— Поэтому я и пришел к тебе, Оридан Мудрый. Нам следует объединить силы. Вместе мы сможем противостоять.

— Мой меч — твой меч, — возвестил тсар. — Под могучей силой небес обещаю, что, если вторжение случится, мы будем стоять плечом к плечу. Слово воина.

— Этого недостаточно, — сказал Ягат, и мне было видно, как один из братьев вскочил с места.

Сердце екнуло, но брата тут же усадили обратно. Любой другой сейчас же искупил бы оскорбление, нанесенное моему отцу. Но Ягат был старше. Его Джар — один из сильнейших на Вершине Мира. И, может, с отцом они были на равных, но воин, стоявший у истоков Тысячелетней войны, обладает более весомым положением. Его слово главнее, и поэтому отец остался сидеть. Лишь по зеленым огонькам глаз всем было понятно, что слова Ягата оскорбили его, великого воина, давшего Слово.

— Чего же ты хочешь, Ягат? — спросил отец.