Сердце для стража (издательская)

— Можно взглянуть?

Два тощих отреза цветной ткани, тусклое зеркало в серебряной рамке, подсвечник из полированной бронзы, тяжелый графин из дорогого красного стекла, лакированная коробка с катушками ниток и медными наперстками, шкатулка из черепаховой кости, заполненная неограненными самоцветами, и прочая ерунда, ценность которой была, как правило, спорной.

— Если помощь не придет, нам останется самим себе билеты выписывать. Сделаем плот — и тю-тю отсюда.

— Откуда так много про них знаешь?

— Это понятно. Я о дальнейших перспективах.

— Да. Что-то не так?

Как оказалось, Нью предлагала много чего, но обмен был вопиюще неравнозначным. К тому же не без странностей. В большой бочке и сундуке оказалось полным-полно малоценного в нашей ситуации хлама и совсем немного поистине полезных вещей.

Нью присела, подняла тонкую, плавно изогнутую веточку, протянула мне. Только тут я понял, что к древесине этот предмет отношения не имеет. Игла угрожающей остроты и внушающих уважение размеров — вот что это.

— Ни одной не видел.

— Конечно. Раз мы союзники, имущество у нас общее.

— Каким?

К сожалению, если брать по массе и объему, эта ерунда занимала процентов восемьдесят.

— Скорее всего, да. Он один раз уже нашел меня в море.

— Где ты эту рыбу ловишь и чем?

— У тебя есть лучше предложение?

— Наверное, меня решили поприветствовать, — скромно предположил я. — Так где здесь вкусные ежики обитают?

Настоящие сокровища можно было пересчитать по пальцам.

— Местные крысы везде достают. Все перепробовала. Лучше всего под навесом оказалось. По бамбуковым шестам они не умеют карабкаться.

— Затупился?! Ну уж нет — дело куда хуже. А что, на кораблях не нашлось топора?

— Почему ты так решил?

К тому же таких, как она, штук пять надо, чтобы одна шпалоукладчица получилась.

— Надо ждать, когда нас найдут.

— А чего ты так на топоре зациклился?

— Что-то птицы себя странно ведут, — тоже удивилась Нью.

— Вроде там. У меня в первые дни сумбур в голове был. Ни в чем не уверена.

— Можно сходить за молодым бамбуком. Это недалеко. Еще здесь топинамбур растет, печеный очень даже ничего. Правда, надоел уже. Он тоже недалеко.

— Это хорошо. Вот, прихвати эту палку. Будет легкая дубинка. А я этот дрын возьму. Им, если хорошо размахнуться, и слона можно озадачить, не то что местных ежиков-переростков.

Тоже странные ошибки допускаю…

— Остроги должно хватить, и дубину выломаю.

— Слышал, что дикобразы умеют стрелять такими штуками.

— Надеюсь, что попугай не подведет. Мне не улыбается опять плыть непонятно куда непонятно на чем. Но и торчать здесь смысла нет. Если мои не заявятся, то никто не заявится. Эти места моряки десятой дорогой обходят.

— Откуда?

— И в чем проблема? Ты же сказал, что надо просто дождаться попугая.

— Море большое, вряд ли найдут.

— Ну… везде свои упущения. Вон кстати, нора. Но она паутиной затянута. Никто там не живет. Когда не надо, эти зверьки на каждом шагу встречаются, а сейчас, как назло, ни одного.

— Да как сказать… Что с этим кинжалом? Он на пилу похож.

— А следы на северном берегу?

— И что мы дальше делать будем?

— Собаке до него ой как далеко. Было дело, привел он ко мне помощь. Им пришлось два или три дня добираться, причем не по моим следам, а напрямую. Разве собака так сможет?

— А два или три зубца придумать не суждено было? Ладно, проехали. Хрен с ним, с этим навесом. Все мокрое, не хочется возиться. Высохнет — поставлю как следует. Время около полудня, до вечера еще далеко. Не знаю как ты, а я опять голоден. Вынужденная диета последних дней сказывается. Рыба твоя была хороша, но хотелось бы чего-нибудь посущественнее.

— Просто будем сидеть на берегу и ждать?

По возвращении я потряс союзницу новым свершением. С помощью пары деревяшек, примитивного лука, пучков сухой травы и мха добыл огонь. Терпения, правда, много израсходовал, но результат того стоил. Я, конечно, не гурман такой уж, но питаться сырым мясом, тем более существа, похожего на результат тайной связи бобра с ежом… Нет уж.

— Небогато. Уж за продуктами надо следить как можно тщательнее. Тебе, как военному моряку, должно быть известно это лучше, чем мне.

— Хоть бы огниво прихватила.

— Это все твои припасы были?

— Да все что угодно можно думать. Делом завтра займемся.

— Это все? — не скрывая недоумения, спросил я.

— Утром, перед рассветом, они выходят на мель. Надо просто ходить по берегу с острогой и колоть их.

— И какое у меня будет положение?

— Должны найти. У них мой попугай.

— Все вымокло. Такую рыбу есть не станешь. Да и устриц.

— Можно и так, хоть дело это муторное. Но ладно, это потом. Давай займемся дикобразами. Кроме остроги, у тебя ничего из оружия нет?

— Тот корабль на рифах еще не разбило в щепки?

— Птица у них моя. Попугай. Местный попугай. С ним не так все просто. Есть у него одна странная особенность: находить своего хозяина, где бы он ни был.

Глава 8

Сокровища затонувших кораблей

Я почти не сомневался, что Зеленый вот-вот захлопает крыльями над головой и гнусным голосом кабацкого пропойцы изречет очередную пошлость. Но в том-то и дело, что «почти». По всему выходило, что остров этот непростой, как и весь район. Ведь уже шестой день пошел, как я за бортом оказался, а зная скорость галеры, нетрудно подсчитать, что они уже раза три должны успеть меня разыскать. Воды здесь, конечно, опасные из-за обилия рифов и сильных течений, но Саед, при всех своих суицидальных наклонностях, утонуть если и согласится, то непременно в кровавом бою, получив не один десяток ран и уйдя на дно под тяжестью иссеченных мечами доспехов. Капитан он неплохой — это даже бакайцы признавали (хотя и скрипя зубами). Да и матийцы кому попало вряд ли доверят один из своих последних военных кораблей.

Тем не менее ни Саеда, ни попугая не наблюдается…

Похожий круг я здесь уже встречал. Неподалеку от моего замка. На той самой горе, где стоит китайский танк. И еще там меня едва не прикончили.

И еще запало в голову, что не так далеко, на рифах, лежит разбитый корабль. Как минимум — источник пиломатериалов, как максимум — можно разжиться инструментами, и не только ими.

— Ну что там? Нашел?

Я человек упрямый и до цели все же добрался. Отдохнул немного, держась за камень, затем начал карабкаться на скалу. Надо глянуть, есть ли за ней корабль, и вообще неплохо было бы осмотреться по сторонам. Что-то мне это буйство моря на столь локальном участке не кажется естественным, а я от природы человек любознательный и всякое явление стараюсь исследовать подробнее.

Попытавшись мысленно приподняться еще выше, я, собирая в голове предполагаемую картину, понял, на что она похожа. Будто шесть магнитов закрепили на кольце, после чего поднесли снизу к картонке, посыпанной железными опилками. Те причудливо выстроились вокруг силовых линий магнитного поля — вот что получилось.

— Нелегко пришлось. Как ты вообще из того водоворота выбраться смогла?

Что можно еще сказать? А ничего. Очередное странное явление и без того удивительного мира. Может, возле Мальрока происходит то же самое, просто вода холм не заливает, вот и не разглядеть. Аборигены ведь любят травить истории о странных облаках над капищем, о молниях, обожающих в него бить, о ветре, утихающем там только тогда, когда вокруг начинает бушевать буря, и прочем.

В общем, гвоздями на кораблях ничего не прибивали, так что волны вынесли все подчистую. Можно, пожалуй, выдрать доски и брусья, кое-где их так расшатало, что сделать это несложно голыми руками. Больше ничего взять не получится.

— Ну того, на рифах. Вода будто кипит, меня швыряло от камня к камню.

Раньше мне моря нравились. Я человек сухопутный, и все воспоминания, в которых фигурировали эти огромные водоемы, ассоциировались с чем-нибудь приятным. Бодрящая вода, смывающая потную усталость от летней жары; новые места, интересные и красивые; ничегонеделание, заключающееся в валянии на шезлонге, совмещенное с загоранием и разглядыванием симпатичных девчонок, одетых чуть приличнее Евы.

Бродить по трюму я не стал. Не из-за брезгливости — просто знал, что ничего ценного возле гребцов не держат. Это территория невольников, цепей, весел, балласта. Гораздо перспективнее полазить наверху.

Кстати, а куда подевались моряки? Неужели им не везло настолько, что гибли все? Или в этот цирк течение доставляло уже брошенные корпуса? Хотя кто станет бросать целое судно?

Забравшись наверх, понял, что не зря обдирал ногти о шершавый камень. Здесь много чего открылось полезного и любопытного.

Необычная ошибка для военного моряка. Спишем ее на шок новичка-засланца? А не слишком ли многое я списываю на этот шок?..

И еще заметил гребцов. Бедняги так и остались в цепях. Не факт, что убила их вода. Очень может быть, что причиной смерти стало как раз ее отсутствие. В борьбе с крепкими оковами они растратили последние силы, после чего долго и мучительно умирали.

Но никто не бросался на меня с сатанинским хохотом из глубин трюма. Там просматривались какие-то подозрительные штуки, но вели они себя смирно. При ближайшем рассмотрении оказались всего-навсего обычными бочками, выстроившимися вдоль стен. Несмотря на крушение, ни одна не упала, потому что их удерживали на месте хитроумные подобия сетей. Вытащить не мешают, а опрокинуться не дают.

Тут уж последние сомнения испарились. И впрямь дивное местечко, раз свою могилу здесь нашли целых три корабля.

Здешнее море, стиснутое рифами со всех сторон, оказалось куда более проклятым, чем привычное. Местное течение — это просто нечто. Даже течением назвать его язык не поворачивается, скорее перекат на горной реке. Давненько я подобного кошмара не видел. С того самого дня, когда в последний раз смывал унитаз. Здесь что-то подобное происходило, но в куда более грандиозных масштабах. Исполинский водоворот, стиснутый скалами. Меня то несло к цели, то разворачивало на сто восемьдесят градусов. То, что я издали принял за обычное бурление волн, оказалось чем-то иным. Рифы в этом виноваты или течение — не знаю. Но плыть было очень непросто.

Так в итоге и получилось, хотя мозолей я заработал немало, гребя неказистым веслом, которое вырубил из доски. Нью дожидалась меня на берегу, синее пятно ее платья заметил издали. Она тоже не пропустила моего появления, забралась по колено в воду, крикнула издали:

Как оказалось, выбрался совершенно напрасно, потому что никаких следов разбитого корабля здесь не наблюдалось. Хотя Нью уверенно показывала пальцем именно сюда, и чуть ли не клялась, что именно здесь, занесенный приливом на недосягаемую для нынешних волн высоту, покоится потрепанный корпус пузатого купеческого парусника. Я не поленился ее расспросить о деталях, потому почти не сомневался в определении судна.

Купеческие посудины здесь строили пузатыми и высокими. Пусть даже жизнь и скалы его потрепали, остатки должны бросаться в глаза. Не без труда вскарабкался на скользкий камень и начал обозревать окрестности. Среди рифов заметил лишь пену, да вдали, на полпути к берегу, резвилась стайка дельфинов.

А потом еще и стукнет тем же ковшом, потому что не просто так выбрала самый тяжелый…

И где же корабль?

— Так что за водоворот?

Первое, что бросилось в глаза, — это обломки. Причем сразу стало понятно, что принадлежат они как минимум двум кораблям. Один из них, возможно, тот самый, о котором рассказывала Нью. Точнее, часть его. Сохранилась лишь корма, от носа и средней части ничего не осталось. Страшно представить силу волн, сотворивших такое.

— Не знаю. Никогда такого не видел. Словами не описать. Давай подкрепимся, потом разберем плот.

О следующий камень меня стукнуло все теми же «любезными» волнами. К счастью, я ждал от них подлянки и успел приготовиться к столкновению. Но все равно приятного было мало. В общем, пока выбрался на относительно спокойное место, заработал несколько ссадин и синяков.

Будем считать, что искомый корабль за теми скалами. Это примерно километр. Можно почти весь путь пройти по камням. Где-то посуху, где-то по пояс и более в воде. Не имея обуви, я очень сильно пожалею, если выберу эту дорогу. Лучше уж морем, сражаясь с течением. Благо здесь хватает тверди, чтобы устраивать себе отдых, не выбиваясь из сил.

Расспросив Нью, узнал, что добраться до обломков не так просто. Мешает все то же течение: двигаться придется ему навстречу. Лучший вариант — дождаться попутного ветра, тогда оно меньше будет мешать.

Этим я и занялся. Вскарабкавшись на верхнюю палубу, тут же наткнулся на полезную в хозяйстве вещь: свернутый парус. Мачта, вытащенная из гнезда, тоже уцелела. Так поступают в непогоду или перед серьезным боем, что говорило в пользу предположения о шторме, ставшем причиной кораблекрушения. Волны сюда не доставали, но навощенная материя сухой оказалась лишь снаружи. Внутренние слои здорово отсырели, зеленая липкая плесень устроила там плантацию.

Второй корабль был до отвращения знакомой конструкции. Стандартная галера демов. Понятие «стандарт» у южных пиратов, конечно, растяжимо, но не узнать узкого корпуса, характерных обводов носа и трапециевидных отверстий под весла, располагающихся в шахматном порядке, было трудно.

Добравшись до пробоины в левом борту, ухватился за оголенное ребро шпангоута, заглянул внутрь. Солнце, поднявшись высоко, давало неплохое освещение сквозь бреши в палубном настиле. Я рассмотрел ряды лавок гребцов, сложенные весла, полузатопленную кормовую часть.

Корабль демов сохранился лучше купца. Нос сильно поврежден, часть обшивки левого борта сорвана, на палубе топорщатся вздыбленные расщепленные доски, но большая часть судна уцелела. Волны раз за разом били в его днище, и пусть сейчас они невысокие, постепенно расшатывали поврежденную конструкцию. Один-два шторма — и от него ничего не останется. Купец, похоже, из-за них и дошел до столь плачевого состояния. Хотя Нью уверяла, что засел он высоко и ничто ему не грозит в ближайшее время, по факту выходило иначе.

— Что?

— Там спокойно было. Ну чуть-чуть волн, и все.

Вода, правда, в отличие от железа, продолжала двигаться, но тем не менее в голове отложился именно этот образ.

Для начала я хотел восстановить плот, на котором Нью добралась до острова, и поэтому с утра попросил мне его показать. Увы, в этом вопросе меня поджидал жестокий облом. Плавательное средство плохо пережило столкновение с рифами. Точнее, вообще не пережило. Вытащить на сушу удалось лишь часть вещей и обломков. По сути, ничего, кроме бочки и сундука, не уцелело. Пара досок не в счет.

В купеческом паруснике разжиться ценностями не получилось. Я лишь занозу в ладонь там заработал, неудачно ухватившись за расщепленную доску. Море не только сожрало нос и середину корпуса, оно еще и остатки беспощадно обгрызло. Волны беспрепятственно забирались в дыры, вымывая оттуда все не приколоченное гвоздями.

Вроде с того проклятого шторма море давно должно успокоиться, ведь сильный ветер налетал лишь один раз, вчера, с грозой. Но почему-то здесь, возле камней, волны вели себя как бешеные собаки при виде кошки. Попытка передохнуть, подержавшись за первый встреченный валун, была грубо пресечена. Меня попросту оторвало и понесло совсем не туда, куда хотелось бы. Пришлось на остатках сил вновь начать трепыхаться, сражаясь с упрямой стихией.

Эх, времена были…

В итоге выбрал компромиссный вариант: неспешно готовиться отплыть своими силами. Нью, пришибленная переносом, сменой пола и месяцем робинзонады, соглашалась со всеми моими предложениями, даже не пытаясь проявлять инициативу. Со временем, возможно, у нас дойдет до споров, но пока что никто даже словом не противился моим замыслам.