Она медленно облизывала губы:

- Ну, если бы умолял, тогда бы конечно...

Кофе они все-таки выпили. Она брызгала водой на гущу, чтоб осела. Он вдевал в манжеты запонки:

- Поднимают человека с постели. Человек, может быть, спать хочет.

Она рассмеялась:

- А есть?

- Поесть тоже не вредно.

- Яичницу?

- Уже не успею. Ты позвонишь мне завтра?

- С девяти у меня уроки. Часов в пять...

- В пять я уже буду под парами. Даю коллегам "дружеский кофе". Говорят, это полагается.

Кофейник в руках Ани приостановился.

- У тебя совсем нет потребности изливать душу?

- Не по мелочам.

Она потянулась, взяла ртом протянутую им сигарету. Он чиркнул зажигалкой:

- В общем-то, у меня есть еще минут десять...

Вдруг ее сигарета вздрогнула, вздрогнул подбородок. На шее, на щеках появились мурашки. Теперь она вздрагивала вся: голова, колени... Жиль знал эту ее дрожь, ее нельзя было унять, она могла пройти лишь сама по себе, внезапно, как и появлялась. Появлилась же она по странным причинам: потому что кто-то вскрикнул, потому что море розовое, потому что в театре подняли занавес...

- Ничего, - говорила она быстро. - Это я так. Да не обращай же внимания! - Губы ее прыгали. - Ты пригласил и профессора?

Жиль искал плед. Черный с желтым плед, он всегда валялся на стульях. Надо было закутать ее, хоть это и не поможет.

- Не надо, оставь... - Она оттолкнула его руки. - Так как же профессор?

- Профессору ди Эвору около ста лет. Точнее, девяносто шесть. По-моему, он питается исключительно овощным пюре.

- Что?

Вот это было сообщение! Дрожь у нее исчезла. Сразу.

- Я думала... Послушай, он должен быть моложе. Он же глава Королевского института...

- Вовсе нет. В институте, оказывается, есть дирекция. Собственно, в настоящее время Норман ди Эвор всего лишь громкое имя. Просто для рекламы. Королевский институт Нормана ди Эвора. А правильнее было бы назвать имени ди Эвора. Влияния в институте Эвор уже не имеет. Сунули ему нашу лабораторию - самую крошечную...

- Это ужасно, Жиль. Как же так?

- А вот так. Подземка закрывается через пять минут. Мадам, я вас целую.

Первая встреча с шефом произошла часов десять назад.

Толстый обрюзгший старик, которого с усилием под руку тащили через вестибюль, - это и был великий, всемирно известный профессор Норман ди Эвор, обладатель золотого венка, член десяти академий. Ди Эвор, для которого был создан Королевский институт.

Жиль смотрел в грузную стариковскую спину.

До этого он еще не видел своего шефа: когда Жиль прибыл, профессор болел, представляться пришлось по телефону. Потом до самого сегодняшнего дня Эвор работал в филиале. Во всяком случае, считалось, что работал... Он прислал новому ассистенту коротенькую записку - просил, чтоб тот пока осмотрелся.

Профессора привез в институт его лакей или, может быть, дворецкий. Жиль видел утром из окна, как грузное тело почти вынимали из машины. Часа три из кабинета ди Эвора не доносилось ни звука. Никто не входил к нему,не стучал.

Потом тот же слуга явился забрать его домой. Поймав момент, Жиль нарочно вышел в вестибюль: это была единственная возможность пригласить шефа на "дружеский кофе". Рабочий четверг окончился, по пятницам (Жиль уже знал это) знаменитость не работала. "Дружеский кофе" для коллег назначен был на пятницу. Это была единственная и последняя возможность пригласить ди Эвора.

Но сонные глаза шефа скользнули мимо. Поклон остался без ответа.

Глава 2

- За ваше начало!

Они подняли рюмки.

- Я слышал, вы занимаетесь телепатией?

Это спросил Сим Консельюш. Он был старше Жиля лет на шесть, тоже ассистент. Жиль встречал его статьи в "Новой биологии".

- Немного...

- Экспериментально? То есть я имею в виду - это активные занятия?

- Он хочет спросить, не являетесь ли вы просто собирателем анекдотов. - Фернан Браганс ухмыльнулся. Этот белокурый человек обладал внешностью поэта - любимца женщин. Но резкий голос противоречил внешности.

- А... Тогда - экспериментально...

- И у вас есть регистрирующие приборы? - Глориа Фонте смотрела на Жиля, откинувшись на спинку кресла.

- Приборы?

- Госпожа Глориа - наш электронщик, - представил Фернан, - и в качестве такового атакует нас с позиций точной науки.

Даже самые простые слова звучали у Фернана резко, с оттенком какого-то обидного сарказма.

"Дружеский кофе" состоял в основном из коньяка. Как виновник торжества Жиль сидел между двумя дамами. Мужчины: Консельюш и Браганс - разместились напротив. Это и была вся лаборатория Нормана ди Эвора. Жиль не удивлялся уже, что их так мало.

Конечно, молодые биологи вот уже лет шестьдесят мечтали работать с Норманом ди Эвором. Первый психобиолог мира, победитель рака, глава Королевского института... Когда провинциальный доцент Сильвейра в самом деле получил по почте вызов и стал собираться в столицу, весь город был потрясен. Еще бы, ассистент самого Эвора! Вариант сказки о Золушке и принце! В оставшиеся до отъезда дни счастливцу уступал дорогу даже городской транспорт. И вот трясущиеся посиневшие щеки, глаза, потерявшие цвет, - этот человек не мог бы руководить и кошкой. А он-то, Жиль, бросил дом, родителей, надежную, хоть и провинциальную, кафедру, примчался в столицу ассистент великого ди Эвора!..

"Чем выше вознесешься в мечтах, тем дальше лететь до земли" - этот пошлый афоризм, где-то случайно прочитанный, отзывался болью. В самом деле, что же теперь делать? Как работать с этими живыми останками?.. Жиль вез ди Эвору тетради своих наблюдений, две незаконченные работы, одну-две как будто неглупые идеи. Ведь ди Эвор мог заметить и пригласить Сильвейру, только заинтересовавшись его вышедшими статьями. Никаких других причин для приглашения Жиль придумать не мог... "Но эта развалина ничего уже не читает, - думал Жиль теперь, - и тем более ничего уже не рзшает. Тогда чему ж я обязан?.."

И все же тупая тоска, возникшая вчера там, в вестибюле, понемногу отступала. Отчасти причиной тому была Тат Исканди - соседка Жиля справа... Тат удивительно вписывалась в интерьер столичного ресторана: розовые стены, шоколадный бархат кресел. "Кабачок за углом" - резиденция лучших умов королевства, это название произносилось в Ирпаше с придыханием. Жиль погладил мохнатый подлокотник, с удовольствием втянул в себя запах дорогих духов, а Тат, опершись локтем, повернулась к нему всем телом и смотрела немного снизу...

- Ассистент Жиль Сильвейра! Все ваши коллеги приветствуют вас!

- Благодарю. Я пытался залучить также шефа...

Жиль сказал это, чтоб объяснить отсутствие ди Эвора. И был поражен произведенным впечатлением: мужчины и Тат разом уставились на него,

Гяориа уронила вилку:

- То есть вы хотите сказать, что просили шефа присутствовать сегодня на этом кофе?

- Хотел просить. Но господин профессор неважно себя почувствовал.

Они были явно смущены. Фернан Браганс рассматривал его через стол, как только что обнаруженную в супе муху. Губы Сима Конселыоша кривились. В воздухе повисла тяжелая неловкость.

- Хочу танцевать! - сказала Тат.

...Они танцевали. Тат заслоняла собой натянутые яйца коллег, ее голубые глаза чуть щурились, руки обнимали плечи Жиля.

- Я сказал им что-то не то? - быстро спросил он.

- Та-та-та, - напевала она, - какое приятное танго... Вы будете у директора Дорта?

- Вероятно.

- Не "вероятно", а "да". У директора надо быть. - Она смеялась. - Вам послано приглашение.

Жиль вспомнил: госпожа Тат Исканди была правой рукой Дорта, об этом ему уже говорили. Директор Дорт был коммерческий директор института. Института Нормана ди Эвора... Потому Дорт назывался пока не директор, а директор коммерческий...

- Там будет секретарь Советника, - сообщила Тат, многозначительно понизив голос.

"Какого еще Советника?" - хотел спросить Жиль. Год назад произошла очередная реформа управления и чин Советника остался как будто только в армии.

- Секретарь Советника господин Рибейра. Вы еще не знакомы? Он придет немного раньше, погуляет в саду. Он блондин средних лет и среднего роста. Вы поняли? Он будет гулять по саду...

Она сделалась вдруг почти серьезной и теперь шептала ему в ухо, отчетливо произнося слова, будто призывая понять, запомнить... Будто бы передавая пароль, секретные сведения, место явки... Жиль даже приостановился:

- Зачем вы мне это говорите?

- Просто так. Болтаю. Отведите меня на место.

В целом первый вечер в обществе новых коллег прошел довольно неловко. И он не мог даже понять почему. Неловкость возникла, когда заговорили о шефе, это бесспорно. Может быть, у них вообще не принято говорить об этом достаточно щекотливом вопросе?..

Жиль думал так, поднимаясь к себе, нашаривая в кармане ключ. Он остановился на лестничной площадке, достал сигарету. Внизу стукнула дверь. По ступенькам в халатике и мягких спальных туфлях поднималась Глориа Фонте. Действительно, он совсем позабыл: Глориа жила в том же доме для ассистентов. Он провожал Тат, а она поехала домой сразу и теперь возвращалась, видимо, от соседей или брала внизу вечернюю почту.

- Госпожа Фонте!

Она остановилась.

- Госпожа Фонте! Почему всех смутило, что я хотел пригласить профессора Эвора?

- Потому что никто не верит, что вы хотели.

- То есть как? - Жиль опешил.

- Вы правда хотите пояснений? Профессор ди Эвор не видится ни с кем с вечера четверга до утра понедельника. Это общеизвестно. Так что если бы вы на самом деле хотели...

У нее было чуть сонное лицо. Жиль вдруг икнул. Потом икнул еще раз.

- Но я, ик... провинциал... ик.

- Провинциалов не приглашают ведущими ассистентами Королевского института. Военное ведомство хочет прибрать нас к рукам, и все уверены, что вы - человек Советника...

Глава 3

В это утро трамвай опаздывал. Обычно он был на углу за домом ровно без пяти семь. Тогда Ани успевала не спеша раздеться, поправить прическу. Позже приходили другие учителя, в учительской становилось шумно...

В общем-то, это, наверное, была болезнь: ей было не по себе, когда на нее смотрели. А в этой зоркой женской толчее она - новенькая провинциалочка - тем более чувствовала себя небезопасно... Вот уже месяц Ани работала младшим преподавателем в пригородной школе недалеко от Этериу.

Трамвай тащился по узким каменным коридорам, потом по пустырям, где небоскребы торчали вперемешку с сараями. Тут переполненный вагон пустел, и Ани уже почти одна вырывалась в поля... Впрочем, по понедельникам пассажиров и вообще было мало: соседствующий со школой завод начинал в этот день на час позже.

Трамвай опаздывал на десять минут. Ани села одна в самом конце. Поля тянулись желтые, мокрые. Капли дождя свисали с проводов. Вдруг стекла задребезжали, передняя скамья ударила ее в грудь.

- Выходи, приехали, - зло буркнул на весь вагон усиленный магнитофоном голос.

Конечно, можно было дойти. Может быть, успеть даже к началу урока. То есть к началу надо было успеть непременно. Во всем Этериу (каждый знал это), боролись за точность, а она не взяла даже справки от водителя. Наверное, справку следовало взять: "Авария на трамвайной линии, не переводятся стрелки..." Но уж тогда опоздала бы обязательно. То есть, конечно, убить ее не убьют. Просто кто-то из учителей громко скажет: "Анину Дапапос к директору".

И все обернутся... При одной мысли об этом Анн вздрогнула. Ей всегда было мучительно неприятно, когда громко произносили ее фамилию. Почему-то в этом чудилась обида, обида и насмешка; она понимала, что это глупо. Директор был, кажется, приличный человек, но все равно: оправдания, объяснения... И все смотрят тебе вслед.

Она бежала, перепрыгивая через лужи. Потом остановила себя: надо было не бежать, а идти, но зато идти ритмично. Важно войти в ритм ходьбы, тогда не устанешь даже на каблуках. Оставалось еще километра два или чуть больше.

Каблуки мягко ударялись в мокрые листья. Они лежали по краям асфальта яркими полосками. Дома, в Ирпаше, Ани собирала их с первоклашкамн, составляла букеты. А второклассники делали человечков из желудей - целые бытовые сценки... Здесь школа была общеобразовательная, не художественная, даже не с художественным уклоном, ей удалось найти работу только в обычной школе - просто преподавать рисование.

Ани вздохнула: в конце концов это тоже не так уж плохо дети любят рисовать. Важнее казалось скрыть это от Жиля. Была у него такая склонность - к трагедии. А тогда уж человеку не объяснишь ничего... В общем, это был тот случай, когда Ани предпочитала врать. Она придумала роскошный вариант: художественный колледж, чуть ли не академия. Но это оказалось не нужно - Жиль ни о чем не спросил... В Ирпаше лицо Жиля всегда было повернуто к ней, она так его и помнила: обращенное к ней лицо. Здесь, в Этериу, он все время был как бы в профиль...

Хорошо, что она торопилась: при быстрой ходьбэ мысли сталкивались, перемешивались... В глубине души Ани всегда сомневалась, умеет ли она вообще думать. Иногда со смехом она в этом даже признавалась: "Думать художников не учат только смотреть". Смотреть она могла и на ходу. Дождь перестал. Но хотя уже рассвело, фонари вдоль асфальта продолжали гореть тусклым, белесым светом. Длинная уходящая вдаль петля блеклых огней... Ее всегда привлекала именно эта тема: огни не в темной ночи, а в белых, уже светлых сумерках... Вот, вот оно: молочное небо просвечивает, белый туман сияет. В Этериу она не писала еще ни разу, но теперь багаж наконец прибыл, мольберт можно будет установить за плитой у окна...

Ани снова почти бежала. Бежала вприпрыжку. Светящаяся молочно-белая дымка - Ани представляла ее на полотне: картина, состоящая из неба на три верхние четверти. А с самого бока вырывается вверх фонарь, длинный фонарь, похожий на шею жирафа.

Жираф, счастливый в вышине

Своей прекрасной шеи,

Не видит грязи на земле,

Плывет в воздушной тишине

Весь в ветре, словно реи.